Мишка. Повесть о человеке, который смотрел в небо

Мишка

Повесть о человеке, который смотрел в небо

Будущему наших детей посвящаю

1

Световые панели моргнули раз-другой, затем словно с неохотой загорелись, разгоняя полумрак, наведённый аварийным освещением. Надо бы прозвонить схемы, не было такого вроде.

Прозвонить. Я усмехнулся: не будет никакого прозвонить.

На плазменном экране появилась девичья фигурка. Топик, шортики, копна чёрных волос, раскосая улыбка – её звали Эля, мы не то что выучили имена всех наших тренеров, – нашли их профили в Qzone, подписались на обновления и…

Связи не было.

– Привет, я Эля, – медовым голосом произнесла девушка. – Ты готов к свершениям, мой герой?..

Я криво улыбнулся. Сейчас, погоди чутка, будут тебе свершения.

– Тогда начали! – девушка улыбнулась – ух как она улыбнулась!.. – и принялась кланяться, размахивать ногами и руками с тем, чтобы «её герой» повторял за ней физические упражнения. Учитывая, что женского общества у нас не было месяца три, мы на утренней зарядке, проводимой Ринатом понедельник-среда-пятница то и дело замирали, пялясь на гибкие загорелые тела. В понедельник была Анна. Сегодня среда, должна быть Ольга, но тут опять похоже Юра на девчонок пялился.

Под бодрую музыку и команды очаровательного тренера я открыл кейс. Серый чемоданчик с золотым двуглавым орлом и тиснением «МО РФ» лежал в спасательной капсуле на случай приземления где-нибудь в тайге. «Гагарин» не мог садиться на планету – даже к Луне подходить не рекомендовалось, но спасательные капсулы должны быть укомплектованы на все случаи жизни, поэтому оружие оставили.

– Отлично, молодец! – воскликнула Эля. – Теперь поднажмём – ты не против?..

Рукоять револьвера легла в мою ладонь. На воронёном корпусе слабенько перемигнулись световые панели.

РШ-12, «Слонобой».

Красавец.

Я посмотрел на Элю поверх ствола. Девушка улыбнулась:

– Не устал? – Устал. – Давай ещё разок!..

Патроны. Пачка на пятьдесят штук здесь же, в кейсе. Калибр двенадцать и семь, Юра медведя завалил на выживании – правда, весь барабан ухлопал. В пачке боевые ПС-12 пополам с сигнальными. Вон они, красные головки. Вздумай я только зарядить их сейчас, полыхнёт не хуже сверхновой.

Пять блестящих цилиндриков поплыли передо мной. Один за другим я брал их из воздуха и устанавливал в каморы барабана, зачем-то решив зарядить оружие полностью. Время тянул? – Пусть так. Как угодно, лишь бы покончить с этим…

Затихла музыка. Замолчала Эля. Револьвер, бывший до этого красивой игрушкой, грозной, но всё-таки игрушкой, вдруг превратился в посланца Вечности. Пять цилиндриков-патронов отвесили мне руку, ледяным дождём осыпали сердце.

Я повернул оружие стволом к себе. Вся тьма Вселенной собралась на дульном срезе, заставляя похолодевшее сердце биться через раз. В глазах защипало. Несмотря на прохладу зала и холод в душе, на лбу у меня выступила испарина. Тщательно отведя револьвер в сторону, я рывком вытер пот со лба. Снова уставился на оружие.

– Миша, – тихо сказали от двери.

Я вздрогнул. Как в школе, когда мама случайно зашла в комнату, а я потом долго не решался посмотреть ей в глаза, так и сейчас меня хватило только бросить взгляд на дверь, у которой висел Ринат.

Отец-командир.

– Не надо, Миша, – прозвучало в тишине.

Очертания оружия поплыли, сливаясь в одно тускло поблёскивающее пятно, я замотал головой – в невесомости слёзы собирались у глаз и напрочь лишали зрения.

– Миша, – повторил Ринат.

– Что? – горло перехватило.

Ни говорить, ни смотреть не получалось, даже дыхание спёрло и, пожелай Ринат отнять у меня пушку – а он шустрый был, вы бы видели – ему и трудиться б не пришлось. Но командир всё также висел у дверного проёма, смотрел на мои попытки привести себя в порядок и не пытался даже применить эти свои штучки. Карате или тхэквондо – что у него там…

– Миша не надо, – прозвучало в тишине. – Не делай этого.

– Я не могу, – я вздохнул. Получился полувсхлип. Разнюнился герой, покоритель космических далей.

Я смахнул слёзы. Вздохнул, с усилием втягивая в пересохшее горло пахнувший нагретым пластиком воздух.

– А почему нет? Что нас ждёт, Ринат?

– Смерть, – пожал плечами отец-командир. – Ты же помнишь, мы считали. Ни воздуха не хватит, ни продуктов, ни энергии.

– Тогда почему бы нет? – я помахал револьвером.

Ринат поморщился:

– Миша… оружие.

– Боишься стену пробьёт? – усмехнулся я.

Эти стены ядерная бомба не взяла бы.

– Я боевой офицер, – пожал плечами Ринат. – Знаешь, как в нас правила обращения с оружием вбивали?

– Ну да, – вздохнул я.

Револьвер улёгся в кейс.

– Разряди оружие, – попросил Ринат. – Пожалуйста.

– И ты меня свяжешь? – я посмотрел командиру в глаза.

– Нет, – твёрдо ответил Ринат. – Я хочу поговорить с тобой. Хочу поговорить с командой. Юра!

Мембрана дверного проёма раздалась, пропуская третьего члена экипажа.

– Привет, Миша, – ляпнул Юрик.

– Привет, – кивнул я. – Мы же обговорили всё.

– Нет, как видишь, – Ринат кивнул на оружие, – не всё.

– Ну а если не договоримся? – спросил я.

– Ты зарядишь револьвер, – ответил Ринат, – а я выйду.

Юра аж закрутился на месте.

– Дурь какая-то, командир, – проворчал он.

– Дурь, – прищурился Ринат. – Ну-ка, метнись, принеси мой ствол. И свой не забудь.

– А где твой?

– В капсуле. А твой?

Юра замялся.

– Ну вот, – вздохнул Ринат, – об этом и поговорим.

Хлюпнула мембрана, пропуская Юрца. В зале воцарилась тишина.

– Понимаешь, Ринат… – он ни о чём не спрашивал, даже не смотрел на меня, но сидеть так, в этой тишине, оказалось слишком тяжело, – понимаешь, мы ведь одни остались. Никого мы больше не увидим, и никто не увидит нас. Если бы хоть Вика была…

– А мы? – спросил командир.

– Кто – мы?

– Я, Юра. Твоя команда.

– Ну… – я опустил глаза. – Мы погибнем. Всё, конец.

– И поэтому ты решил сбежать?

– Как сбежать? – я поднял голову и взгляд Рината уколол меня тысячью игл. – Где ты тут побег видишь?!

Я толкнул ногой кейс с револьвером. В невесомости рассыпались латунные цилиндрики патронов, из распахнувшегося чемоданчика крокодилом выплыл пистолет.

– Я принёс, командир, – просунулся в мембрану Юра. – Что, драка?

Драки Юрик любил. Постоянно смотрел бокс, панкратеон, бои без правил, часами мог рассуждать кто круче, Николай Крюков или Драган Натич.

– Подержи пока, – кивнул Ринат и сказал мне: – Ты нажмёшь на спуск – и всё. Отмучался. А мы? Нас ты оставляешь… здесь? Или предлагаешь также – ствол к виску и алга?

Я открыл рот. Закрыл рот. Язык не поворачивался предложить своим парням такое.

– Я не могу… – горло сдавило – я даже не ожидал, что со мной такое случится. Затем спазм прорвался рыданием, слезами. Я плавал перед погасшим экраном как кисейная барышня, закрыв руками лицо.

В какой-то момент ребята оказались рядом. Ринат обнял меня, прижав к груди, Юра похлопывал по плечу и повторял: «Да нормально всё будет, Мишатка, нормально», – а я ревел и не мог остановиться.

Ринат дождался пока я успокоюсь, взял моё лицо в руки и сказал, глядя прямо в глаза:

– Мишка, мы же всегда вместе были. На комиссии, на занятиях, на выживании, Мишка. Мы всегда втроём, ты, я и Юра – куда мы без тебя?

Я затряс головой. Да, Ринат, да, командир. Мы вместе.

Получилось выдавить только сиплое: «Да».

– Мишатка, ты это… – подхватил Юрка, – хорош. Прорвёмся мы.

– Куда?

– Прорвёмся, – повторил Юра. – Да, командир?

– Да, – Ринат сказал, словно скалу столкнул. – Мы прорвёмся. Я пока не знаю куда, но мы придумаем. Мы вместе. Мы придумаем. Слышите?

Юра кивнул.

– Миша?

– Простите меня, – прошептал я.

– Забыли, – сказал командир. – Мы вместе, Миша?

– Да.

– Не бросай нас, Миш. Пожалуйста, – сказал Ринат.

Он снова притянул меня к нагрудным пластинам комбинезона. Юра обхватил нас руками и так мы замерли в невесомости.

– Так, – Ринат отпустил меня. – Тогда ещё момент.

Юра расцепил руки.

– Все за мной, – командир подхватил все три кейса с оружием и одним движением оказался возле двери-мембраны.

Все коридоры здесь начинались из командной рубки в центре массивного тела, формой повторявшей очертания голубого кита, только этого «кита» спроектировал и отлил в металле компьютер с помощью сопел сверхмассивных 3d принтеров. Совершенству творения Природы противостояло совершенство творения рук человеческих и там, где Вселенная могла позволить себе лёгкую небрежность, холодная воля суперкомпьютеров, рассчитывавших параметры корпуса корабля, не оставила на волю случая ни единого изгиба, ни единой трещинки. Да и не было здесь ни единой трещинки и сам материал корпуса не имел никакого отношения к земным недрам: человеческие руки подняли тонны реголита с лунной поверхности, переработали лунную пыль в тончайшие композитные нити и уже из них принтеры отпечатали гибкое каплевидное тело, наполнявшее разум стороннего наблюдателя жутковатым предвкушением движения со скоростью, для которой только предстояло найти слова и сложить формулы.

Коридоры, залитые мягким белым светом, расходились по всему телу корабля и сходились в хвосте и носу. Это не значило, что любая опасность могла беспрепятственно распространиться от носа до хвоста по оси корпуса: по одной команде компьютера композиционный материал с эффектом памяти формы перекрывал коридоры мембранами, создавая в перекрытых участках все условия для выживания разумного существа. Это не значило, что экипаж должен был постоянно задраивать и отдраивать люки при перемещении по траверзу корпуса: AR-метки, видимые только команде, указывали дверные проёмы, перекрытые мембранами и открывавшиеся при одном только приближении члена экипажа, а при аврале любой из нас вообще мог пройти сквозь стену там, где пожелает.

Стены коридоров старательно подчёркивали привычные положения верх-низ. На потолке горели световые панели, стены покрывал рисунок из серых линий, пересекавших неглубокие ниши. Бутафория. Проще было сделать стены гладкими, ведь любой участок белой поверхности мог по команде превратиться в командный пост или в комнату отдыха с диваном или столиком с откидными креслами и прибором для чаепития.

Всё могла чудо-машина, только есть и пить композит корпуса не получалось; не годилась Международная космическая станция «Юрий Гагарин» на роль пряничного домика.

Ринат остановился возле шлюза в двигательном отсеке. Наш корабль, «звездаль», как иногда называл его Юра, был уникальным сплавом технологий века прошлого, ХХ, и века будущего, ХХII. Маршевый двигатель «Гагарина» мог одним махом перебросить нас на миллионы километров – и в то же время руководство Межкосмоса потребовало от конструкторов смонтировать на МКС «Юрий Гагарин» ионные двигатели, чтобы иметь возможность привычно двигать «звездаль» ракетной тягой. Из-за этого двигла наш кит обзавёлся изрядным брюшком. Мы могли шагать сквозь стены – и в то же время в «брюшке» отсека ионных двигателей стояла шлюзовая камера с круглым люком и с этаким вот штурвалом посередине.

– Открой, – кивнул Ринат.

Юра крутанул штурвал, с усилием сдвинул крышку люка. Отошёл в сторонку глядя на командира своими чёрными глазами навыкате. Ринат аккуратно положил три кейса на настил шлюза. Вышел в коридор. Задраил люк.

– В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году командир воздушного судна Гарольд Кузнецов выполнял рейс Пекин – Омск – Москва, – сказал Ринат, глядя попеременно на меня и на Юрика. – На высоте десять тысяч метров самолёт попал в зону сильной турбулентности и вошёл в штопор. До самого конца Кузнецов продолжал комментировать всё происходящее с самолётом и приказал бортрадисту транслировать его слова на землю. Он погиб.

Ринат умолк. Молчали и мы, стояли, смотрели в пол. Меряться взглядами с командиром не получалось.

– Благодаря полученной с борта информации причины катастрофы были определены, и в конструкцию лайнера были внесены необходимые изменения, – продолжил Ринат.

– Это было сто лет назад, командир, – сказал Юра.

– Мы точно в таком же положении, – с нажимом сказал Ринат. – Реактивная авиация тогда только начиналась и Ту-104 был новой, толком не изученной техникой. Никто не знал, что на больших высотах бывают внезапные перемещения воздушных масс, что такое аэродинамический подхват – всё это предстояло изучить и в том числе благодаря людям вроде Гарольда Кузнецова.

Глаза у него были сухие. Сухие – и колючие.

– У нас произошёл подхват, – продолжал Ринат. – Мы вошли в штопор. Мы можем опустить руки и поддаться панике. А можем – вести репортаж до конца с тем, чтобы за нами пошли другие. Это тяжёлый выбор. Лёгкий выбор – в шлюзе.

Он кивнул на кейсы с револьверами.

– Если кто-то хочет сделать лёгкий выбор, пусть войдёт в шлюз. Сделает… то что сделает, и я открою люк. Туда, – Ринат махнул рукой.

Мы молчали – даже Юра, обычно скорый на язык, не издал ни звука. Смотрели – казалось, ещё чуть-чуть и взглядами можно будет резать как лазерными мечами из старого глупого фильма. Молчание. Взгляды. Шелест вентиляции.

– Так что? – первым нарушил тишину Ринат. – Мы сделали выбор? Юра?

– Я… – Юра вздохнул. – Я с тобой, командир.

– Миша?

– Я тоже, – во рту пересохло так что я едва слышал сам себя.

На корабле постоянно работала вентиляция. Поток воздуха понемногу нагонял жажду так, что в личном меню нам включили отдельный таймер для питьевого режима. Конечно, мы просрочили все установки.

– Не слышу.

– Я с тобой, Ринат, – повторил я.

Ринат замкнул контакты рубильника. Загорелся жёлтый фонарь – «Приготовиться к открытию шлюза».

– Я запрещаю команде терять человеческий облик, – сказал командир незнакомым лязгающим голосом. – Мы вместе – до конца.

Загорелся красный фонарь, открылись створки внешнего люка и оружие вместе с остатками воздуха вымело в межзвёздное пространство.

2

Когда Кэп нажирался, он доставал из нагрудного кармана портсигар с тиснёной «Авророй», из портсигара доставал две золотые звёздочки, булькал их в стакан с горючим, и медленно цедил огненную воду, следя, чтобы знаки различия приникали к губам строго следуя за уровнем жидкости. Это значило всё, шабаш, больше Капитан – Кап-нах, как он сам себя именовал по пьяной лавочке – не выпьет ни капли.

«Почему Кап-нах?» – спросил я как-то. «Потому что есть Кап-раз, – был ответ, – есть Кап-два и три. А я Кап-нах».

В переводе на литературный русский это означало следующее: десять с лишним лет назад Капитан окончил Санкт-Петербургский военно-морской институт и прибыл на Камчу, лелея надежду к сорока годам командовать атомным ракетоносцем. Он даже в море разок умудрился выйти, прежде чем все подлодки вывели из Вилючинска и отправили куда-то на Севера – ракеты, беспилотные суперторпеды и прочее такое устарело, теперь приспособы для убийства множества людей висели на орбите. Капитан остался в Вилючинске и медленно спивался в однушке, оставленной ему командованием Тихоокеанского флота – нынче упразднённым и распущенным. Шеф увидел его на улице – там целая драма была – приволок в нашу компашку и женил. Ну так вот – взял и женил.

Так Капитан появился в нашей компашке. Наша компашка – фирма «Ирба», по месту рождения нашего драгоценного и незабываемого руководителя, фрирайд, хелиски, фридайвинг, старый тральщик, переделанный в прогулочную яхту, три Ми восьмых, ворох лыж, палок, груда аквалангов, масок и мы, персонал. Клуб неудачников.

Это опять Кэп. Кинга начитался, мне совал этого… «классика», мама ещё книжку увидела, пришлось клятвенно обещать, что читать не буду ни под каким соусом, и вообще верну сию секунду.

Да и было бы чего читать… скукота.

Да, так вот Кэп нажрался. Мы все нажрались, даже не потому что хотелось, а так, по привычке. Алексей взялся за гитару и принялся голосить похабщину, перевирая слова и сбившись на всех аккордах. Макс, наш инструктор по фрирайду, хелиски и всем прочим «ски», пялился в планшет, натыкивая сообщения симпатичной туристке из Словакии. Парень он у нас был смазливый, накачанный, так что будут там покатушки…

С туристками у них с Алексеем вечно какие-то истории, вот и сейчас Лёха, управляющий плавучим рестораном, чалится с нами потому что жена откопала у него в аккаунте переписку с «хорошей знакомой», ну и выгнала из дома.

Помирятся. А шеф глаза закроет, потому что где он ещё в нашем медвежьем углу найдёт такого управляющего рестораном и инструктора по хелиски? Макс с малолетства на лыжах, все местные маршруты знает, как свои пять, медицинский колледж закончил, чтобы первую помощь оказывать при случае. Профи.

А мы с Кэпом тем временем пытались разгадать ребусы, заданные нам Вселенной. По пьянке получалось особенно занятно:

– Т-ты, – тыкал в меня вилкой Кэп. – Ты просто как я!..

– Угу, – хмыкал я, глядя как он тычется этой вилкой в тарелке с квашеной капустой.

– А я… сбитый лётчик, – делал философское открытие Кэп и его большие, слегка навыкате голубые глаза ещё больше круглели и выкатывались.

– Военно-морской авиатор, – икал я. – Подводный.

– Точно, – хлопал по столу Кэп. – Неудачник.

– Н-не, – я водил пальцем перед его носом. – Мне деньги платят.

– Иди в… пень, – всё-таки интеллигентный у нас был Капитан. Сразу видно – в Питере учился, сам-то он ульяновский – то ли с города, то ли с деревни вообще какой.

– Что деньги? – вопрошал Кэп.

– Деньги зло, – соглашался Макс. – Кэп, займи тырик, хатку снять.

– Ин-на, – ответствовал Кэп. – Я разврат спонсировать не подряжался.

И всё в таком духе. Кэп исполнял свой номер со звёздочками, убирал остатки горючего – если было что убирать – и тайны Вселенной оставались нераскрытыми до следующей пьянки. Потом… ну там всякие варианты были. Кэп со слезами на глазах целовал фотографию «лодочки моей горемычной», Лёха лез купаться – это в апреле, тут снегопад недавно прошёл, а он в трусах на мостках выплясывал – пели песни, могли сплясать чего-нибудь… такой мы клуб неудачников.

Главными заводилами числились мы с Кэпом. Кэп… ну, понятно почему, а вот я и был тем самым авиатором, лётчик ГА, гражданская авиация, обучение оплачивала администрация Камчи, в то время неясно ещё было, придёт в наш медвежий угол нейтринный транспорт или мы так и будем летать над сопками да над океаном, парить, раскинув серебристые крылья в горячем воздухе от действующих вулканов. А потом Камчатка перестала быть медвежьим углом – построили Пенжинскую ПЭС. Причём вдобавок к ПЭС шёл куст ректенн СВЧ-станций, принимавших поток энергии с Луны и, раз у нас теперь электроэнергии стало – хоть отбавляй, на Камчу пришли все новинки прогресса, включая нейтринный транспорт. А я как раз закончил Омский лётно-технический колледж. Прилетел в Питер (Петропавловск-Камчатский у нас так зовут), весь из себя красивый в форме стажёра ГА, отдохнул с дороги, да и в администрацию. Так мол и так, прибыл, ездовой пёс, где моя упряжка? А мне и говорят: «Всё, парень, не нужны ездовые псы, у нас теперь прогресс и цивилизация, вон, полюбуйся», – и полное небо пузырей-капсул над Питером.

Там, где появлялись эти пузыри, авиакомпании сдувались в один миг, простите за каламбур. Все хотели прокатиться в капсуле, это на коллективное сумасшествие больше походило: люди бросали машины, не заходили в трамваи, автобусы, про самолёты я уж вовсе молчу, на долю обычного транспорта остались грузоперевозки – да и те подминал под себя Роскосмос, вернее, его филиалы. Капсулы побеждали удобством и доступностью. Ничего не надо кроме планшета и оплаченного тарифа у сотового оператора, подал заявку в личном кабинете – и лети. По Евразийскому союзу – куда хочешь, по Африке и Южной Америке – куда скажут, по Северной Америке… М-да.

Для меня всё это означало только то, что, отучившись почти три года на пилота гражданской авиации, я оказался безработным. Самолёты и вертолёты Камчатских авиалиний постепенно вывели из эксплуатации и часть куда-то угнали, часть порезали, что-то поставили в музей, пять «Мишек» выкружил себе шеф, организовав покатушки для туристов. Можно сказать, что тут я нашёл себя: генералиссимус наш экономит на всём, поэтому я нет-нет совмещаю должность техника и второго пилота. Маслопуп я, короче.

Мы готовились к третьему акту пьесы. Купание в океане, тоска по несбывшемуся, переписка в чате с симпатичными женщинами…

Женщины явились самолично.

То есть как женщины… За Кэпом пришла Лянь.

Я же говорил, что шеф женил нашего Капитана? Ну вот, одна знакомая шефа, кореянка, всё искала себе мужа, непременно русского, а Кэп спивался у себя в квартирке. Что там шеф сделал, чего наговорил, я не знаю, но в общем, нашли они друг друга, Лянь и наш Капитан.

– Пьёте? – с порога взвизгнула маленькая женщина, сморщив лицо так, что и без того узкие глазки превратились в щелочки. – Вань-кья, пошёл домой, сука!..

Лянь продефилировала к столу, за которым полосатела тельняшка Капитана и воздела огромный живот над натюрмортом из початых бутылок, тарелок с остатками закуски, тазиком с икрой.

Они дружно живут, Лянь с Капитаном, у неё своих двое было и Капитан второго уже… прикапитанил.

– Мм – ик!.. М-мила-я! – выдал Кэп.

– Врагу-у!.. не сдаё-отся!.. наш го-ордый!.. Варя-аг! – затянули мы.

– Заткнитесь, суки! – пискнула Лянь. – Пошёл, Вань-кья!

И Капитан пошёл. Встал, расправил плечи, орлиным взором окинул нас, олухов, хихикающих в кулак, сбил фуражку с кокардой ВМС на затылок и зашагал к выходу, размахивая расстёгнутым полушубком. Лянь показала нам средний палец от двери. Алексей показал ей язык.

За окном свистнули двигатели капсулы. Удобная штука, нейтринный транспорт.

– Выпьем? – спросил Максим. – За Капитана.

– За маленьких Капитанчиков, – хохотнул Лёха.

– Я проветрюсь, – я накинул Капитановскую шинель и вышел на улицу.

Деревянные мостки от берега – вот всё, что позволили выстроить тут шефу, заповедное место как-никак, вон в глубине бухты лежанка морских львов. К мосткам подогнали баржу, переоборудованную в ресторан, лыжников высаживали на вершине сопки, они выкатывались на берег, а здесь ресторан, баня, прогулки по заповедному месту на катере. Катер пришвартован по правому борту, хоть сейчас садись и пошёл по волнам.

Волн не было. Луна висела над сопками, плыла в тёмной воде, заливала бледным светом вершины сопок. Я вдохнул полную грудь холодного воздуха и выдохнул разгорячённое алкоголем дыхание в чистое небо, усеянное звёздами. Наверное, надо было найти знакомые созвездия, звёзды самые яркие… но я, по правде, знал только Большую Медведицу, даже Малую Медведицу найти бы не смог.

А звёзды усыпали небосклон. Чужие солнца гроздьями блистали в чистом небе, прекрасные и безо всяких созвездий, прекрасные и недоступные, равнодушные ко всем нашим потугам достичь их, равнодушные к нашим потугам жить. Я снова дохнул парами алкоголя в чистое небо. Я ведь мечтал о звёздах. Книжки читал, фильмы смотрел.

Только этого оказалось недостаточно.

С утра капсула привезла меня в Питер. Погода испортилась, с моря дул муссон, мелкий снежок с дождём пытался высечь узоры на прозрачном блистере пузыря. Тому всё было нипочём, это ж не «Мишка» тебе, что не дай бог ветер покрепче, да тучи пониже… Пёр прозрачный со всех сторон пузырь через любую непогоду, только покачивался иногда.

Место приземления я задал на крыше любимого дома. Орбитальный проезд, 10, девятиэтажный параллелепипед, «медведевка», шеф снял, специально для меня. Я поначалу обрадовался, там рядом парк, думаю, ну, спортом займусь, бегать буду… наивный.

Программа у меня на сегодня, в общем, нехитрая: сначала завтрак. Желудок урчит, головонька бо-бо, а в холодильнике, между тем, пусто. Раз погода нелётная, наши летуны на приколе, спешить мне некуда – пока приготовлю покушать, пока очухаюсь – вот они двенадцать часов, надо будет звонить Наталочке и объясняться. Этого мне не хотелось жутко, но и оставлять отношения в подвешенном состоянии не стоило. Я осмотрел внутренности холодильника, глянул в морозилку и решительно отверг соблазн обойтись пельменями на завтрак, на обед и наверняка на ужин. Полный интернет рецептов, магазины на каждом углу, а я тут полуфабрикатами питаться буду. Потом я принялся одевать и звонок шефа застал меня ровно на половине процесса.

– Здорово, Мишаня, – раздался в трубке бодрый голос директора нашей фирмы. – Скучаешь там?

– Здорово, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее. Ничего хорошего этот звонок не сулил, опять какой-нибудь сплав, поход или что-то вроде этого. И я за инструктора.