Декрет. Инструкция по выживанию для сапера

– Нес, – сказал я. -Нес. Всё, потом. Он просыпается.

Я сбросил звонок. Из комнаты уже раздавался полный надежды плач. Миша проснулся окончательно. Укладывание было сорвано.

Я закрыл лицо руками. Я сидел на полу в коридоре, а из спальни доносился детский плач, и я чувствовал, как моя способность к рациональному мышлению улетучивается с каждой секундой.

– Ты справишься, – сказал я себе. – Ты справишься.

Я встал, зашёл в спальню, взял Мишу на руки. Он плакал, но не сильно, скорее ритуально. Я прижал его к себе, начал ходить по комнате. Через десять минут он затих. Я осторожно сел в кресло. Миша лежал на мне, сопел.

Я не стал его перекладывать. Я просто сидел, чувствуя его тепло, и смотрел в потолок. За окном светало, по стеклу стучал дождь. В моей голове крутилась мысль: «Я должен что-то изменить. Я должен найти систему. Я не могу так жить».

Но потом Миша вздохнул во сне, прижался ко мне ближе, и я подумал: «А может, система не нужна. Может, нужно просто быть здесь».

Из боевого дневника:

«17:00. Противник нейтрализован сном на моём плече. Я в кресле. Ноги затекли, спина болит, правая рука онемела. Шевельнуться не могу, потому что любое движение – риск. Сижу, как памятник самому себе. Телефон разряжен. Кофе кончился. Я один в тишине, с сопящим ребёнком на груди. И я вдруг понимаю, что это, наверное, и есть счастье. Странное, выматывающее, лишающее сна и сил, но счастье. Завтра приезжает теща. Но сегодня я справлюсь. Сегодня я – главнокомандующий этой маленькой, пахнущей молоком и кабачком вселенной. И, кажется, я начинаю получать от этого удовольствие».

В 18:30 я услышал ключ в замке. Жена.

Она зашла, увидела нас в кресле – меня с затекшей спиной, Мишу, спящего на мне, и улыбнулась.

– Вы как? – спросила она шёпотом.

– Всё под контролем, – сказал я.

– Это у тебя на футболке пюре?

– Тактическая маскировка.

– А на стене?

– Арт-объект.

Она подошла, поцеловала меня, потом посмотрела на спящего Мишу.

– Ты молодец, – сказала она. – Правда.

Я почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не от её слов – от всего дня. От того, что я выдержал. От того, что смог. От того, что я, бывший спецназовец и топ-менеджер, оказался способен на то, о чём раньше не имел ни малейшего понятия.

– Твоя мама завтра приезжает, – сказал я.

Жена вздохнула.

– Знаю. Держись.

– Я готов, – сказал я, хотя был не готов. Но разве когда-нибудь бываешь готов к приезду тещи?

Миша вздохнул во сне, перевернулся на другой бок, и я понял, что могу наконец его переложить. Я встал, аккуратно, как сапёр, перенёс его в кроватку. На этот раз он не проснулся.

Я вернулся на кухню, налил себе кофе, сел за стол. Жена смотрела на меня с улыбкой.

– Ты изменился, – сказала она.

– За два дня?

– Да. Ты стал… мягче.

Я хмыкнул. Я не чувствовал себя мягче. Я чувствовал себя так, будто меня пропустили через мясорубку. Но где-то глубоко внутри действительно что-то изменилось. Что-то, что я не мог объяснить словами.

Я посмотрел на телефон. Новое сообщение от тещи:

«Глебушка, я купила Мишеньке новый горшок. С музыкой. Вы будете в восторге! Завтра покажу, как им пользоваться. Спокойной ночи!»

Я закрыл глаза. Завтра будет новый день. С новыми вызовами. С новыми диверсиями. С новой музыкой из горшка.

Но сегодня я выжил. И это было главным.

Из боевого дневника:

«20:15. Подведены итоги второго дня. Классификация «диверсий в подгузнике» утверждена в трёх категориях: «зеленый светофор» (незначительные потери), «желтый режим» (требуется спецодежда), «красный уровень» (полная герметизация объекта). Разработана тактика «Синий трактор» для управления приёмом пищи. Получен боевой опыт ведения переговоров с тылом (тещей) в условиях ограниченного времени. Завтра – высадка десанта. Готовлю морально-психологическое состояние. Кофе в термосе. Подгузники на складе. Я готов. Надеюсь».

Глава 4. Прибытие сил подкрепления (Теща)

Из боевого дневника Глеба:

«У тебя есть враг, с которым можно договориться. У тебя есть стихия, которой можно противостоять. Но есть силы, которые нельзя ни победить, ни игнорировать. Их можно только пережить. Запись делаю из укрытия (собственной ванной), пока силы подкрепления осваивают территорию. Моя главная тактическая ошибка: я не заблокировал входную дверь. Если выживу – опубликую мемуары под названием «Как я провёл неделю с тёщей и остался жив. Спойлер: чудо»».

Утро третьего дня началось с того, что я проснулся от собственного внутреннего ощущения: сегодня что-то случится. Это была не паранойя. Это был натренированный годами управления рисками шестой чувство, которое в бизнесе называлось «чуйка», а в армии – «предчувствие засады».

Я встал, налил кофе, проверил подгузник у Миши (сухо, первый успех дня), покормил его кашей (на этот раз без потерь, потому что я использовал тактику «двух ложек»: одну ему для игры, вторую мне для кормления). Мы даже успели поиграть в «ку-ку», и Миша три раза засмеялся, что по шкале родительского счастья равнялось примерно трём премиям по итогам года.

В 10:15 я сидел на кухне, пил второй кофе, чувствуя себя почти уверенно. Миша возился с конструктором (кидал детали в миску и вытаскивал обратно – занятие, которое могло длиться часами, к моему огромному счастью). Я уже начал строить планы на день: прогулка, обед, сон, и к вечеру я даже смогу почитать книжку, которую откладывал полгода.

В 10:30 раздался звонок в дверь.

Я замер. Звонок был неожиданным. Жена на работе, курьера я не ждал, соседи обычно предупреждали. Я подошёл к двери, посмотрел в глазок.

За дверью стояла теща.

С двумя огромными сумками, авоськой, и, кажется, с кастрюлей в руках.

Я не открыл. Я сделал шаг назад и прижался к стене, как герой боевика, который только что понял, что попал в засаду. Сердце колотилось. В голове пронеслась мысль: «Надо было заблокировать дверь. Надо было сменить замки. Надо было уехать в лес, в тайгу, на необитаемый остров».

Звонок повторился. Настойчиво.

– Глебушка, открывай! Это я!

Я посмотрел на Мишу. Миша сидел с конструктором, поднял голову, услышал знакомый голос, и его лицо озарилось радостью. Он пополз к двери со скоростью, которой я у него раньше не наблюдал.

– Ба-ба! – закричал он. – Ба-ба-ба!

Предатель.

Я открыл дверь.

– Глебушка! – теща шагнула через порог, и я физически ощутил, как давление в квартире поднялось на несколько атмосфер. – А я раньше выехала, думала, помогу вам с утра. А ты чего такой сонный? Не выспался? А Мишенька! Мой золотой!

Она опустила сумки, авоську, кастрюлю и подхватила Мишу на руки. Миша визжал от восторга, хватал её за волосы, за серёжки, тыкал пальцем в нос. Теща сияла.

Я стоял в прихожей, смотрел на сумки и пытался оценить масштаб вторжения. Сумки были огромные. В одной, судя по звуку, были банки. В другой – что-то шуршащее. Авоська содержала пакеты с продуктами. Кастрюля… я не хотел знать, что в кастрюле.

– Ты надолго? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

– На недельку, как договаривались, – теща уже прошла на кухню, осматривая территорию. – Ой, а у вас тут бардачок. Ну ничего, я сейчас наведу порядок. Где у тебя тряпки? А Мишенька завтракал? А что он ел? Кашу? Какую? А ты ему с маслом? А фрукты? А творожок?

Вопросы сыпались, как из пулемёта. Я не успевал отвечать. Я даже не успевал понять, на какой из них отвечать первым.

– Всё нормально, – сказал я. – Мы позавтракали. Всё по режиму.

– По какому режиму? – теща открыла холодильник и начала переставлять продукты. – Ой, а у тебя тут молоко просрочено. А это что? Йогурт? Ему же нельзя йогурт! Только специальный детский. Ты что, не знаешь?

Я знал. Йогурт был мой. Но объяснять это было бесполезно.

– Это моё, – сказал я.

– А-а-а, – теща посмотрела на меня с сомнением. – Ну ладно. Но ты бы поосторожнее с молочкой, у тебя вон живот намечается. А Мишеньке я сейчас сама приготовлю. Я ему кашку с тыквой сварю. Домашнюю. А не эту химию из баночек.

Она достала из сумки тыкву. Целую тыкву. Я не знал, откуда она взяла тыкву в середине сентября, но она была. Огромная, оранжевая, угрожающая.

– Он ест баночное пюре, – сказал я. – Жена разрешила. Это проверенный бренд.

– Ой, Глебушка, – теща вздохнула с выражением «бедный наивный мальчик», – в этих баночках одна химия. Ты что, хочешь, чтобы Мишенька всю жизнь на консервах сидел? Домашняя еда – она своя, с любовью.

Я хотел возразить, что в баночках тоже есть любовь, вложенная производителем, но понял, что это будет слабый аргумент. Я решил выбрать тактику «отступление с сохранением позиций».

– Давайте попробуем, – сказал я. – Но если не понравится, вернёмся к баночному.

Теща посмотрела на меня так, будто я предложил кормить ребёнка из мусорного бака.

– Понравится, – сказала она твёрдо. – Я знаю.

Она взяла Мишу на руки, посадила в стульчик и начала чистить тыкву. Миша смотрел на процесс с интересом. Я стоял в стороне, чувствуя себя наблюдателем на собственной кухне.

Из сноски аналитика:

«Первый час пребывания тещи на территории характеризуется фазой “освоения пространства”. Она перемещает предметы, перекладывает продукты, открывает шкафы. Это не хаос, это планомерная операция по установлению контроля. Мужчина в декрете на этом этапе обычно впадает в ступор, который ошибочно принимает за спокойствие. На самом деле это защитная реакция “замри”, выработанная эволюционно при встрече с более сильным хищником».

Битва за методы кормления началась в 11:15.

Теща сварила кашу с тыквой. Каша выглядела аппетитно, пахла домашним уютом и чем-то, что я не мог идентифицировать, но что явно не входило в список ингредиентов, одобренных педиатром.

– Вот, Мишенька, кушай, – теща поднесла ложку ко рту внука.

Миша открыл рот, попробовал, скривился и выплюнул.

– Не нравится? – теща растерялась. – А может, подсластить?

Она добавила сахара. Я открыл было рот, чтобы сказать, что детям до трёх лет сахар не рекомендуют, но закрыл. Бесполезно.

Миша попробовал с сахаром, снова скривился и отвернулся.

– Дай! – потребовал он, указывая на шкаф, где лежали баночные пюре.

– Это тыква, Мишенька, вкусная, полезная, – теща пыталась снова.

Миша закричал. Он требовал баночную еду. Он знал, что она есть. Он видел, как я вчера открывал банку с индейкой и брокколи. Он хотел знакомое.

– Может, дать ему баночное? – осторожно предложил я.

– Нет, – теща была непреклонна. – Он просто капризничает. Сейчас я его уговорю.

Начались уговоры. «Ложечка за маму», «ложечка за папу», «ложечка за бабушку». Миша не ел. Он орал. Он выгибался. Он пытался вылезти из стульчика.

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня нарастает напряжение. Вчера я сам проиграл битву с пюре, но сегодня я уже знал, как работает «Синий трактор». Но теща не спрашивала. Она была уверена, что знает лучше.

Через двадцать минут Миша орал так, что закладывало уши. Теща выглядела расстроенной. Я взял телефон, включил «Синий трактор» и протянул Мише. Он замолк, уставился на экран. Я открыл баночное пюре и за минуту скормил ему всё.

Теща смотрела на это с выражением, которое сложно было описать. Там была и обида, и удивление, и, кажется, уважение.

– У тебя есть свой метод, – сказала она сухо.

– Адаптивная тактика, – ответил я. – Работает.

Она кивнула. Я понял, что первый раунд остался за мной. Но война только начиналась.

В 12:30 теща сказала фразу, которая стала лейтмотивом следующих дней:

– А ты ему шапочку надел?

Мы собирались на прогулку. На улице было +20, солнце, штиль. Миша был в флисовом комбинезоне (я уже научился надевать его за пять минут) и в лёгкой панаме. Теща посмотрела на него и покачала головой.

– Шапочку надо. Ветер же.

– Ветра нет, – сказал я.

– А я чувствую, что есть. У меня спина болит, значит, ветер.

Я не знал, как связаны боли в спине тещи и наличие ветра на улице, но спорить не стал. Я достал шапку. Шапка была зимняя, вязаная, с помпоном. Миша, увидев её, заорал и попытался сбежать.

– Может, панамы достаточно? – спросил я.

– Глебушка, ты что, хочешь, чтобы ребёнок простудился? У него же ушки! Маленькие, нежные! Без шапки он в два счёта отит заработает!

Я посмотрел на Мишу. Миша смотрел на меня. В его глазах читалось: «Папа, не дай ей надеть эту штуку». Я надел шапку. Миша заорал так, что, наверное, в соседнем доме услышали.

На улице, как и предполагалось, ветра не было. Миша через пять минут стянул шапку и бросил её в лужу. Теща ойкнула, подняла, отряхнула, снова надела. Миша снова стянул.

Мы гуляли сорок минут. Шапка была надета и снята восемь раз.

Из боевого дневника:

«13:15. Прогулка завершена. Основные потери: время, нервные клетки, одна шапка (упала в лужу трижды). Трофеи: опыт ведения переговоров с превосходящими силами. Выявлено ключевое оружие противника: фразы «а ты ему шапочку надел?» и «а ты уверен, что это полезно?». Формирую антихрупкий иммунитет. Принцип: кивай, делай по-своему. Главное – не спорить. Споры затягивают в позиционную войну, из которой нет выхода».

Обед стал вторым раундом.

Теща приготовила суп. Настоящий, домашний, с морковкой, луком, картошкой и мясом. Она измельчила его блендером до состояния пюре. Миша сидел в стульчике и смотрел на суп с недоверием.

– Это супчик, Мишенька, вкусный, как у бабушки, – теща поднесла ложку.

Миша попробовал. На этот раз он не выплюнул. Он прожевал, подумал и открыл рот снова.

Теща просияла. Я выдохнул. Может, и правда домашняя еда лучше? Может, я зря сопротивлялся?

Миша съел три ложки, потом заскучал и начал играть с супом. Он макал пальцы, размазывал по столику, пытался кинуть ложку. Я хотел включить «Синий трактор», но теща остановила меня:

– Не надо его отвлекать. Он должен сам научиться есть. Это педагогический прикорм.

– Педагогический прикорм? – переспросил я.

– Ну да, когда ребёнок ест вместе со взрослыми, учится, пробует. Сейчас все так делают.

Я вспомнил, что жена говорила про педагогический прикорм. Что-то о том, что это важно для развития мелкой моторики и пищевого интереса. Я тогда не придал значения. Сейчас Миша размазывал суп по стульчику, по себе, по мне, и я начинал понимать, что педагогический прикорм – это, возможно, очень полезная вещь. Для кого-то. Не для моей футболки.

Миша закончил есть, когда суп был везде, кроме его желудка. Теща выглядела довольной: «Видишь, он проявил интерес! Это главное!». Я посмотрел на количество супа на полу, стульчике и ребёнке и решил, что у нас с тещей разные определения слова «главное».

После обеда я отнёс Мишу в ванную, отмыл от супа, переодел. Теща мыла посуду и что-то напевала. Квартира постепенно наполнялась её присутствием. Я чувствовал это каждой клеткой. Запах домашней еды, звук её голоса, её вещи в прихожей – всё говорило о том, что границы моего тыла размыты, и восстановить их будет сложно.

Миша уснул в 14:30. Я уложил его сам, без помощи тещи, чтобы показать, что я это умею. Она, правда, стояла в дверях и комментировала: «Ты его левым боком положи, он лучше спит», «Поправь одеяло, он замёрзнет», «Спой ему, я всегда пела “Спят усталые игрушки”».

Я спел «Спят усталые игрушки». Миша уснул. Я вышел из комнаты, закрыл дверь и оказался на кухне один на один с тещей.

– Присядь, Глебушка, – сказала она, указывая на стул. – Поговорим.

Я сел. Внутри всё сжалось. Это было похоже на вызов к директору школы, когда ты не знаешь, за что, но чувствуешь, что виноват.

– Я хочу понять, – начала теща, – как у вас тут всё устроено. Ты, конечно, молодец, что помогаешь. Но я вижу, что ты не всё знаешь. И это нормально. Мужчина не может знать всё про детей.

Я промолчал. Я чувствовал, что сейчас начнётся лекция.

– Во-первых, режим, – теща пододвинула ко мне листок бумаги, на котором что-то было написано её размашистым почерком. – Я составила новый распорядок дня. Смотри: подъём в 7:00, завтрак в 7:30, прогулка в 9:00, второй завтрак в 10:30, обед в 12:00, сон с 12:30 до 15:00, полдник в 15:30…

– У нас другой режим, – перебил я. – Жена составила.

– Я знаю, – теща вздохнула. – Но я вижу, что он не работает. Мишенька плохо спит днём, ест неохотно. Мой режим проверен годами. Я тебя и доченьку вырастила. И ничего, оба живые-здоровые.

Я хотел сказать, что методы воспитания за тридцать лет изменились, что сейчас есть научные исследования, рекомендации ВОЗ, педиатры с современным подходом. Но я посмотрел в её глаза. В них была не агрессия. В них была любовь к внуку и желание помочь. Она не пыталась меня уничтожить. Она просто хотела быть нужной.

– Давайте попробуем, – сказал я. – Но если Миша будет сопротивляться, мы вернёмся к старому режиму.

– Он не будет сопротивляться, – уверенно сказала теща. – Ты просто не умеешь его чувствовать. Я чувствую.

Я промолчал. Я чувствовал Мишу. Я чувствовал, что он любит баночное пюре, а не тыкву. Что он засыпает под белый шум, а не под «Спят усталые игрушки». Что он ненавидит шапки. Но теща была уверена в своей правоте, и спорить с этой уверенностью было всё равно что спорить с восходом солнца.

Из боевого дневника:

«15:00. Переговоры с превосходящими силами противника завершены. Итог: режим дня скорректирован, метод кормления изменён на «педагогический», шапка объявлена обязательным элементом экипировки при любой температуре ниже +25. Мои потери: автономия, уверенность в себе, чувство контроля над ситуацией. Мои приобретения: опыт ведения партизанской войны. Я понял главное: нельзя победить тещу в открытом бою. Её оружие – опыт, любовь и фраза «я тебя вырастила» С этим не спорят. С этим либо соглашаются, либо уходят в подполье. Я выбираю подполье».

В 16:00 Миша проснулся. Теща была рядом и встретила его с улыбкой. Миша, увидев её, снова обрадовался. Я почувствовал укол ревности. Но тут же одёрнул себя: это не соревнование. Это общая операция.

Теща предложила пойти на прогулку. Я согласился. Мы собрались. Теща надела Мише шапку. Миша заплакал. Теща сказала: «Ничего, привыкнет». Я хотел вмешаться, но вспомнил свою тактику «кивай и делай по-своему» и промолчал.

На улице Миша стянул шапку и бросил. Теща подняла, надела. Миша стянул. Мы прошли так полквартала. Потом Миша устал бороться и оставил шапку в покое. Теща была довольна: «Видишь, привык!»

Я промолчал. Я знал, что Миша не привык. Он просто временно отступил, чтобы перегруппироваться. Но теще этого знать не обязательно.

В парке мы встретили ту же блондинку из первого дня. Она сидела на лавочке с дочкой и пила кофе.

– О, Папа-декрет снова с нами! – улыбнулась она. – А это ваша мама?

– Моя тёща, – сказал я. – Приехала помогать.

– Надолго? – спросила блондинка.

– На недельку, – ответила теща.

– Всего на неделю? – удивилась блондинка. – А я думала, вы теперь вместе будете.

Теща посмотрела на меня. Я посмотрел на тещу. Мы одновременно подумали об одном: «Ни за что». Но вслух никто ничего не сказал.

– У него отпуск, – сказала теща. – А у меня свои дела.

– Жаль, – сказала блондинка. – Вдвоём-то веселее.

Я представил себе жизнь с тещей на постоянной основе. Мысль была настолько пугающей, что я физически поёжился. Миша, заметив это, посмотрел на меня с удивлением. Я улыбнулся ему, чтобы он не волновался.

Мы погуляли час. Теща обсуждала с блондинкой методы воспитания, прививки, детские сады, школы, кружки. Я сидел на лавочке, смотрел на Мишу, который копался в песочнице, и думал о том, что этот разговор длится уже двадцать минут, а блондинка и теща всё ещё не перешли к обсуждению моих недостатков. Это было неожиданно.

Оказалось, у них была общая тема: невестки. Блондинка жаловалась на свою невестку, которая «не так кормит внука», а теща – на меня. Я слушал краем уха, но ничего конкретного не разобрал. Кажется, я был «молодцом, но немного бестолковым».

В 17:30 мы вернулись домой. Миша устал и капризничал. Теща взяла его на руки, начала укачивать и напевать. Я стоял в стороне и чувствовал себя лишним.

– Ты отдыхай, Глебушка, – сказала теща. – Я сама с ним побуду.

Я прошёл на кухню, сел, налил кофе. Сидел и слушал, как теща напевает Мише, как Миша сначала плачет, потом затихает, потом начинает сопеть. Я чувствовал облегчение. И одновременно – странную пустоту.

Я привык к Мише. За три дня я привык к его весу на руках, к его запаху, к его голосу. И сейчас, когда теща взяла всё на себя, я не знал, чем себя занять. Я мог бы почитать, посмотреть фильм, позвонить друзьям. Но мне хотелось быть там, с ними.

Я встал, подошёл к комнате, заглянул. Теща сидела в кресле, Миша спал у неё на груди. Она смотрела на него с такой любовью, что у меня защипало в глазах.

Она заметила меня, улыбнулась.

– Иди сюда, – сказала она тихо. – Посиди с нами.

Я подошёл, сел на пол рядом с креслом. Миша спал. Теща гладила его по голове. Я смотрел на них и чувствовал, как напряжение последних дней постепенно отпускает.

– Ты хороший отец, Глеб, – сказала теща. – Я знаю, ты думаешь, что я тебя критикую. Но я просто хочу помочь.

– Я знаю, – сказал я. – Просто у нас разные методы.

– Методы – это ерунда, – теща вздохнула. – Главное, чтобы Мишенька был здоров и счастлив. А ты… ты стараешься. Я вижу.

Это было неожиданно. Я ожидал продолжения битвы, а получил перемирие.

– Спасибо, – сказал я.

– Не за что, – ответила она. – Ты мой зять. Я тебя люблю. Даже когда ты надеваешь Мише панаму вместо шапки.

Я усмехнулся. Миша во сне вздохнул и перевернулся на другой бок. Теща поправила одеяло.

– Завтра я покажу тебе, как варить настоящий суп, – сказала она. – А ты покажешь мне своего «Синего трактора». Посмотрим, кто кого.

– Договорились, – сказал я.

Это был не мирный договор. Это было объявление о коалиции. Мы по-прежнему оставались на разных позициях, но у нас была общая цель: Миша. И ради этого можно было забыть о шапках, тыкве и педагогическом прикорме.

Из боевого дневника:

«19:30. Подведены итоги первого дня полномасштабного взаимодействия с силами подкрепления. Выводы: 1) открытое противостояние бесполезно и истощает ресурсы; 2) тактика «кивай и делай по-своему» работает, но требует тонкой настройки; 3) у тещи есть не только критика, но и любовь; 4) я, кажется, начинаю её понимать. Не принимаю, но понимаю. Это важный шаг к коалиции. Завтра – новый день. С новыми битвами. Но сегодня у нас есть перемирие. И это уже победа».

Вечером пришла жена. Она увидела нас на кухне: я, теща и Миша, который сидел в стульчике и ел тыквенную кашу (да, он её наконец попробовал и, кажется, даже принял). Мы пили чай. Теща рассказывала, какие мы молодцы, а я молчал и улыбался.

– Вы что, подружились? – удивилась жена.

– Мы всегда были друзьями, – сказала теща.

– Мы нашли общий язык, – сказал я.

Жена посмотрела на нас с подозрением, но ничего не сказала. Она была уставшая после работы и рада, что дома тихо и всё спокойно.

Вечером, когда Миша уснул, а теща смотрела телевизор в гостиной, я сидел на кухне и писал в дневнике. Жена подошла, обняла меня сзади.

– Ты держишься, – сказала она.

– Стараюсь.

– Мама сказала, что ты молодец.

– Не может быть.

– Правда. Сказала, что у тебя талант к детям.

Я усмехнулся. Талант к детям. Я, который три дня назад не мог открыть пюре одной рукой.

– Она просто хочет меня задобрить перед завтрашней битвой, – сказал я.

– Какая битва?

– Завтра она учит меня варить суп, а я учу её пользоваться «Синим трактором». Посмотрим, кто кого.

Жена засмеялась. Я обернулся, поцеловал её.

– Я скучаю по тебе, – сказал я.

– Я здесь, – ответила она.

– Я знаю. Но я скучаю по нам. По тому, как мы были вдвоём.

– Будет, – она прижалась ко мне. – Просто сейчас Миша маленький. И мама здесь. Но всё пройдёт.

Я кивнул. Я знал, что пройдёт. Шапки, тыква, педагогический прикорм – всё это временно. А Миша останется. И эти дни, даже самые тяжёлые, останутся с нами навсегда.

Я закрыл дневник и пошёл в гостиную. Теща смотрела какой-то сериал, Миша спал в кроватке, жена разбирала почту. Я сел в кресло, закрыл глаза и подумал: «А ведь это и есть жизнь. Странная, тяжёлая, но самая настоящая».

Из боевого дневника:

«22:00. Завершение третьего дня. Вторжение сил подкрепления перешло в фазу коалиции. Общие потери: три футболки (пюре, суп, тыква), одна шапка (потеряна в парке, найдена через час), несколько нервных клеток. Общие приобретения: опыт межвидового взаимодействия, навыки ведения переговоров с использованием фразы «вы, наверное, правы», и, что важнее всего, чувство, что я не один. У нас разные методы, но общая цель. И это даёт надежду на то, что следующие шесть дней (а не неделя ли?) мы выдержим. Готовлюсь ко сну. Завтра – новый бой. Но сегодня я выиграл. Не войну. Но бой».