Хищник в зеркале

– Миранда, – прошептала она едва слышно, одними губами.

– Что? – переспросил Марти, наклоняясь ближе.

– Ничего. – Элис резко выпрямилась, отбрасывая наваждение. – Просто показалось. Знаете, бывает – лицо знакомое, а вспомнить не можешь.

– Бывает, – согласился Марти, но в его глазах мелькнуло что-то – понимание? сочувствие? Он знал о её сестре, о том старом нераскрытом деле, которое висело на ней грузом все эти годы. Знал, но никогда не заговаривал первым.

Элис отвернулась от тела и пошла к машине, чувствуя спиной взгляды коллег. Нужно было ехать к Моррисону. Нужно было понять, что за игру ведёт этот писатель, чьи книги расходились миллионными тиражами, а теперь, похоже, стали инструкцией для убийцы.

Но внутри неё уже запустился механизм, который не останавливался никогда: сопоставление фактов, поиск связей, попытка залезть в голову убийцы, понять его мотивы, его желания, его страхи. Только сейчас к этому примешивалось что-то личное – ощущение, что нити этого дела ведут не просто в тёмные закоулки города, а куда-то глубже, в те слои памяти, которые она старалась не тревожить, потому что каждый раз, касаясь их, чувствовала, как рассыпается на части.

Дождь усилился. Элис села в машину, включила печку на полную, чтобы хоть немного согреться, и набрала номер, который дали в издательстве. Пока шли гудки, она смотрела на свои руки – тонкие, с длинными пальцами, которые умели быть и нежными, и жёсткими, в зависимости от обстоятельств. На безымянном пальце правой руки всё ещё была едва заметная полоска от обручального кольца, которое она сняла три года назад, после развода. Иногда ей казалось, что след этот никогда не исчезнет – как шрамы на душе, которые не заживают до конца.

Трубку сняли после третьего гудка.

– Дэвид Моррисон? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и официально.

– Да, – ответил низкий, немного усталый голос. В нём чувствовалась та особенная хрипотца, которая бывает у людей, либо не спавших всю ночь, либо много курящих. Или и то, и другое сразу.

– Специальный агент ФБР Элис Вуд. Нам нужно встретиться. Немедленно.

Пауза. Такая долгая, что Элис уже собралась повторить, но затем в трубке раздалось:

– Я ждал этого звонка.

И что-то в этих словах – в их спокойной, почти обречённой интонации – заставило её сердце биться быстрее.

Она нажала на педаль газа и выехала с места преступления, даже не обернувшись. В зеркале заднего вида остался сквер, жёлтая лента, фигуры полицейских и тело, которое накрывали чёрным мешком. Осталась женщина, чьё имя они узнают только через несколько часов, когда найдут документы и оповестят родственников.

Осталась загадка, которую предстояло разгадать.

Но Элис не знала тогда, что эта загадка – лишь первый кусочек мозаики, которая сложится в картину, способную разрушить всё, во что она верила.

Манхэттен проплывал за окном машины сплошным потоком мокрого стекла и бетона. Элис вела быстро, но аккуратно – привычка, выработанная годами работы, когда каждая секунда может стоить жизни, но лихачество может стоить ещё больше. Она думала о Моррисоне, о его книгах, которые читала когда-то давно, ещё до того, как стала профайлером.

Дэвид Моррисон был феноменом в мире литературы. Он появился из ниоткуда десять лет назад с дебютным романом «Тень в зеркале», который мгновенно стал бестселлером. Критики хвалили его за глубокое понимание человеческой психологии, за умение залезать в головы самых тёмных персонажей, за ту пугающую реалистичность, с которой он описывал насилие. Потом были другие книги – «Игра в молчанку», «Последний свидетель», «Те, кто смотрит из темноты». Все они становились бестселлерами, все получали премии, все экранизировались. Сам Моррисон вёл замкнутый образ жизни, редко давал интервью и почти не появлялся на публике. Его называли современным Достоевским, наследником Стивена Кинга, гением психологического триллера.

И вот теперь этот гений оказался в центре расследования убийства, которое в точности повторяло сцену из его ещё не вышедшего романа.

– Совпадений не бывает, – пробормотала Элис себе под нос, сворачивая на улицу, где жил Моррисон.

Сохо встретил её мокрыми мостовыми и редкими прохожими, которые торопились укрыться от дождя под козырьками кафе и магазинов. Элис припарковалась у старого здания с чугунными фасадами – такими, которые так любят архитектурные критики и так ненавидят жильцы из-за вечных сквозняков и проблем с отоплением. Набрала код домофона, который ей дали в издательстве, и через минуту уже поднималась в лифте на четвёртый этаж.

Дверь открылась ещё до того, как она успела позвонить. На пороге стоял высокий мужчина в чёрном свитере и джинсах – худой, с резкими чертами лица и глубоко посаженными серыми глазами, которые смотрели с настороженным любопытством человека, привыкшего изучать других, но не любить, когда изучают его. Ему было около сорока, но выглядел он старше – возможно, из-за седины на висках, густой и беспощадной, или из-за той постоянной тени усталости, которая лежала на его лице, делая его почти прозрачным в тусклом свете коридора.

– Агент Вуд, – сказал он, отступая в сторону. Голос был тот же, что по телефону – низкий, с хрипотцой. – Проходите. Кофе? Чай? Что-то покрепче? Судя по вашему виду, покрепче не помешало бы ни вам, ни мне.

– Кофе, – ответила Элис, переступая порог. – Чёрный, без сахара.

– Я так и думал.

Она прошла в гостиную и остановилась, поражённая открывшимся видом. Квартира занимала весь этаж и была обставлена с той продуманной небрежностью, которая обычно выдаёт либо очень богатых людей, либо очень творческих, либо тех, кто одновременно является и тем, и другим. Здесь было много книг – они громоздились на стеллажах от пола до потолка, лежали стопками на полу, на подоконниках, даже на журнальном столике, где раскрытая рукопись соседствовала с остывшей чашкой кофе и полной пепельницей. Несколько чёрно-белых фотографий на стенах – заброшенные здания, пустые дороги, одинокий человек в плаще, идущий по мосту в тумане. И ни одного цветного пятна, если не считать оранжевого пламени в камине, который горел, несмотря на то, что центральное отопление работало исправно.

– Садитесь, – Дэвид указал на кожаное кресло у камина, а сам скрылся за дверью, откуда вскоре донёсся звук кофемашины.

Элис не села в кресло. Вместо этого она подошла к книжным полкам и принялась изучать корешки. Книги по криминальной психологии, несколько томиков Достоевского, собрание сочинений Томаса Харриса, биографии серийных убийц, отчёты ФБР по профайлингу. На отдельной полке – всё, что написал сам Моррисон. Семь романов, переведённых на десятки языков, экранизированных, отмеченных премиями. Элис читала два из них – профессиональный интерес. Они были мрачными, умными и пугающе реалистичными, словно автор сам побывал в шкуре и жертвы, и убийцы.

– Увлекаетесь? – раздалось за спиной.

Элис обернулась. Дэвид стоял с двумя чашками в руках и смотрел на неё с лёгкой усмешкой, которая, впрочем, не касалась его глаз. Глаза оставались серьёзными, изучающими.

– Профессиональный интерес, – ответила она, принимая чашку. Кофе оказался отличным – крепким, с горчинкой, точно таким, как она любила. – Ваши книги очень… точны. Откуда такая осведомлённость?

Дэвид пожал плечами и опустился в кресло, жестом приглашая её последовать его примеру.

– Исследования. Много читаю, много смотрю. Разговариваю с экспертами. – Он сделал глоток кофе. – Ничего незаконного, если вы об этом.

– Я не об этом, – Элис наконец села на диван, напротив него, так чтобы видеть и дверь, и окно – привычка, от которой она не могла избавиться даже в гостях у потенциального свидетеля. – Ваши описания убийств, мотивы преступников, их мысли – это не просто исследования. Это что-то другое. Будто вы сами там были.

Дэвид замер на секунду, и Элис заметила, как дрогнули его пальцы, сжимающие чашку. Но лицо осталось невозмутимым.

– Хороший писатель должен уметь влезать в шкуру своих персонажей, – сказал он спокойно. – Иначе читатель не поверит.

– Верю, – кивнула Элис. – Но сегодня утром в сквере на Ист-Сайде нашли тело женщины. Убита примерно так, как описано в вашем новом романе. Вплоть до положения руки. Вплоть до улыбки на лице.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как одеяло. Дэвид смотрел на неё, не мигая, и Элис видела, как в его глазах что-то меняется – усталость сменяется тревогой, тревога – страхом. Он поставил чашку на стол и потёр лицо ладонями, словно пытаясь стереть с него только что услышанное.

– Я слышал в новостях, – сказал он тихо. – Ещё не знал деталей, но… боже. Я надеялся, что это совпадение.

– Совпадений не бывает, мистер Моррисон. По крайней мере, в моей работе. – Элис поставила чашку рядом с его и посмотрела ему прямо в глаза. – Ваша книга ещё не вышла. Кто, кроме вас и редакторов, знал сюжет?

– Никто. Я работаю один. Редакторы читают уже готовый текст, но до правок они видят только общую канву. Деталей убийств никто не знает, кроме меня.

– Вы уверены?

Он на мгновение задумался, потом его лицо изменилось – в нём появилось что-то, похожее на тревожное воспоминание. Он встал, подошёл к письменному столу в углу комнаты, выдвинул ящик и достал тонкую папку.

– Были письма, – сказал он негромко, возвращаясь и протягивая папку Элис. – Последние полгода я получаю странные послания. Без обратного адреса, иногда вообще без марок – просто подброшены в почтовый ящик. Сначала я думал, что это фанаты, которые хотят поделиться теориями о моих книгах. Потом…

Он замолчал, давая ей возможность прочитать.

Элис открыла папку. Внутри лежало с десяток листов, исписанных аккуратным, почти каллиграфическим почерком – ровные строчки, одинаковые буквы, никаких помарок. Она взяла первый лист, датированный началом года, и пробежала глазами:

«Уважаемый мистер Моррисон, я прочитала все ваши книги. Каждую по несколько раз. Я знаю их наизусть, знаю каждую сцену, каждую реплику, каждый вздох ваших персонажей. Но последняя – та, которую вы пишете сейчас, – особенная. Я знаю, о чём она. О том, как трудно убежать от прошлого, когда оно дышит тебе в спину. О том, что убийца всегда оставляет знак, даже если никто его не замечает. В вашей новой книге это будет пистолет из пальцев. Я права?»

– Откуда она могла знать про пистолет из пальцев? – спросила Элис, поднимая глаза. Внутри неё разрасталось холодное, липкое чувство – то самое, которое всегда предшествовало близости к разгадке, но сейчас оно было смешано с чем-то ещё, с чем-то личным.

– Понятия не имею. – Дэвид сел обратно в кресло, но теперь он не выглядел спокойным – он был напряжён, как струна. – Я никому не рассказывал. Даже издателю отправил только половину рукописи, а сцена убийства была во второй половине. Я думал, что это какое-то невероятное совпадение, может быть, она угадала, прочитала мои старые книги и нашла закономерность. Но потом пришли другие письма.

Элис пролистала остальные. В каждом были детали, которые посторонний знать не мог: цвет платья жертвы, время суток, орудие убийства, даже погода. И все они совпадали с тем, что Дэвид написал в романе – романе, который ещё никто не видел.

– Вы пытались выяснить, кто автор?

– Да. Я нанял частного детектива. – Дэвид достал из кармана помятую визитку и протянул ей. – Он отследил, что письма отправляются из одного района, но точный адрес не нашёл. Сказал, что там много почтовых ящиков, много корреспонденции, сложно отследить. А потом он сказал, что это, скорее всего, делается из какого-то учреждения. Там, где много людей, много писем, можно незаметно подбросить своё в общую кучу.

– Из учреждения? – Элис нахмурилась. – Больница? Тюрьма? Что за учреждение?

– Психиатрическая клиника. – Голос Дэвида дрогнул. – Детектив выяснил, что все письма проходили через сортировочный центр, который обслуживает закрытое медицинское учреждение на севере штата. Клиника «Тихая гавань».

Элис почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с промокшим пальто. Она знала это место. «Тихая гавань» была знаменита не столько лечением, сколько своими пациентами – теми, кого общество предпочло забыть, заперло за высокими стенами с колючей проволокой. Убийцы, признанные невменяемыми, люди с тяжёлыми диссоциативными расстройствами, несколько знаменитых маньяков, отбывающих пожизненное в психушке вместо тюрьмы. Место, откуда не выходят, потому что выйти оттуда можно только в гробу.

– И вы не сообщили об этом в полицию? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– А что бы я сообщил? – Дэвид горько усмехнулся. – Что какой-то сумасшедший фанат угадывает сюжет моей книги? Полиция бы надо мной посмеялась. И потом… – он запнулся, отвёл взгляд. – Я боялся, что если это станет известно, издательство отложит релиз. А для меня эта книга особенная.

– Чем?

Дэвид посмотрел на неё долгим взглядом, потом отвернулся к камину, глядя на пляшущие языки пламени.

– Это моя самая личная вещь. – Голос его звучал глухо, словно он говорил не ей, а огню. – Я писал её о себе. О том, что я помню и чего не помню. О том, что снится мне по ночам. О снах, в которых я бегу сквозь огонь и слышу детский плач. Если там есть совпадения с реальным убийством… значит, этот человек каким-то образом залез ко мне в голову. Или… – он замолчал.

– Или что?

– Или я сам туда залез. В его голову. Не знаю. Я ничего не знаю.

Элис молчала, переваривая информацию. Потом она аккуратно сложила письма обратно в папку и убрала в свой портфель.

– Я заберу это с собой. И мне нужно, чтобы вы дали показания. Официально, в нашем офисе. Чем раньше, тем лучше.

– Хорошо. – Дэвид кивнул. – Я готов помочь.

Она поднялась, собираясь уходить, но у двери остановилась и обернулась.

– Мистер Моррисон, у вас есть враги? Люди, которые могли бы желать вам зла? Которые могли бы хотеть вас подставить?

Он горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что Элис на мгновение показалось – он сейчас рассыплется на части.

– Агент Вуд, я писатель. У меня тысячи врагов – все те, кому не нравятся мои книги. Критики, которые пишут разгромные рецензии. Конкуренты, которые завидуют моим тиражам. Читатели, которые считают, что я должен был написать иначе. Но чтобы кто-то пошёл на убийство, чтобы подставить меня? Нет. Я никому не нужен настолько сильно. Я просто человек, который пишет истории. И мои истории никого не стоят жизни.

Элис посмотрела на него – на этого высокого, худого человека с седыми висками и усталыми глазами, который писал о смерти, но, кажется, сам боялся её больше, чем кто-либо другой.

– Вы ошибаетесь, – сказала она тихо. – Ваши истории уже стоили жизни. И, боюсь, это только начало.

Она вышла, оставив его одного в полумраке квартиры, где пахло кофе и книгами и где только что рухнула иллюзия безопасного существования.

В лифте она достала телефон и набрала номер Марти.

– Марти, пробей одну клинику. «Тихая гавань», на севере штата. Мне нужен список всех пациентов и персонала за последние полгода. И особенно те, кто имеет доступ к отправке писем. И ещё – проверь, не было ли там за последнее время каких-то инцидентов. Пожаров, побегов, чего угодно.

– Будет сделано, – ответил детектив, и в его голосе послышалось напряжение. – А что там?

– Возможно, наш убийца не просто читал книгу. Возможно, он её соавтор. Или даже герой.

Она нажала отбой и вышла из здания под дождь, который всё ещё лил, равнодушный к человеческим трагедиям. Вода стекала по лицу, смешиваясь с капельками пота – несмотря на холод, ей было жарко. Внутри нарастало странное возбуждение, которое всегда предшествовало близости к разгадке. Но сейчас к нему примешивался страх. Потому что что-то в этой истории – в этих письмах, в этой клинике, в этом писателе с его книгами о прошлом – казалось ей смутно знакомым. Что-то, что она не могла ухватить, но что уже тянуло к ней щупальца из темноты, из тех глубин памяти, которые она так старательно запечатала много лет назад.

Она села в машину, завела двигатель и долго сидела, глядя на мокрое ветровое стекло, по которому бежали капли, размывая очертания города. Где-то там, за пеленой дождя, в клинике «Тихая гавань», молчала женщина, которая знала ответы. Женщина по имени Лина Новак, которая не произнесла ни слова за десять лет.

Элис ещё не знала, что эта женщина – ключ не только к убийству в сквере, но и к её собственной жизни. Что встреча с ней перевернёт всё, во что она верила, и заставит вспомнить то, что было забыто пятнадцать лет назад.

Она нажала на педаль газа и выехала на мокрую дорогу, оставляя позади Сохо, оставляя позади писателя с его страхами, оставляя позади тело женщины с пальцами, сложенными в пистолет.

Впереди была темнота. И в этой темноте кто-то ждал.

Глава 2. Писатель и его тень

«Писатель думает, что он создаёт свои истории. Но на самом деле истории создают его. Они ждут в темноте, терпеливые, как пауки, и однажды плетут паутину, из которой уже не выбраться».

Дэвид Моррисон, из интервью журналу «The New Yorker», 2018 год

Элис не спала всю ночь.

Она сидела в своём кабинете на двадцать третьем этаже федерального здания, окружённая стопками бумаг, фотографий и отчётов, которые Марти сбросил ей на электронную почту ещё вечером. За окном дождь то усиливался, то стихал, и огни Манхэттена расплывались в мокром стекле цветными кляксами, напоминая ей палитру художника-импрессиониста, только вместо красок здесь были неон, кровь и отчаяние.

Она разложила перед собой письма, которые забрала у Моррисона. Десять листов, десять посланий из темноты, десять шагов в бездну чужого сознания. Элис перечитывала их снова и снова, пытаясь уловить ритм, интонацию, скрытые намёки. Автор писал на английском безупречно, но в построении фраз чувствовалось что-то неестественное, будто язык не был для неё родным, хотя ошибок не было. Или это был человек, который слишком много читал классическую литературу и невольно подражал стилю викторианских романов.

«Мистер Моррисон, ваши книги – единственное, что удерживает меня в этом мире. Когда я читаю ваши строки, мне кажется, что вы сидите рядом и рассказываете мне истории, которые никто другой не может рассказать. Вы знаете меня. Вы всегда знали. И я знаю вас. Я знаю, что вы пишете сейчас. Я знаю про женщину в красном платье, про дождь, про пистолет из пальцев. Я знаю, потому что я там была. Я всегда там, где вы».

Элис отложила письмо и потёрла виски. Голова раскалывалась от недосыпа и напряжения. Кофе в кружке давно остыл, но она продолжала машинально подносить её к губам, каждый раз морщась от горечи.

Второе письмо было ещё более тревожным:

«Вы боитесь темноты, мистер Моррисон. Я знаю это, потому что я тоже боюсь. Но моя темнота – внутри меня. Я ношу её с собой, как носят ребёнка под сердцем. Она растёт, шевелится, требует выхода. Ваши книги помогают мне выпускать её наружу. Спасибо вам за это. Без вас я бы сошла с ума. Или уже сошла?»

– Кто ты? – прошептала Элис, вглядываясь в ровные строчки. – Сумасшедшая фанатка? Или кто-то, кто действительно знает Моррисона?

Она открыла ноутбук и набрала в поиске: «Дэвид Моррисон биография». Страница за страницей – стандартные факты: родился в Нью-Йорке, учился в Колумбийском университете, дебютный роман в 2010 году, семь бестселлеров, куча премий. Ни слова о родителях, о детстве, о том, откуда взялся этот феноменальный талант. В интервью он всегда уходил от личных вопросов, ссылаясь на то, что «писатель должен оставаться в тени своих книг».

Но Элис знала: тени всегда отбрасывают что-то. Или кого-то.

Она достала телефон и набрала номер Марти. Было уже за полночь, но детектив, как и она, не спал – на такие дела не спят.

– Есть что-нибудь по клинике? – спросила она без предисловий.

– Есть, – голос Марти звучал возбуждённо, что для него было редкостью. – «Тихая гавань» – это не просто психушка. Это учреждение закрытого типа для особо опасных преступников, признанных невменяемыми. Там сидят убийцы, маньяки, педофилы – все, кого общество хочет забыть. Уровень безопасности выше среднего. Но самое интересное – десять лет назад там был пожар.

– Пожар? – Элис насторожилась.

– Да. В 2005 году. Сгорело одно из отделений. Погибли трое пациентов и двое сотрудников. Один из них – доктор Филип Новак, заведующий отделением. В ту же ночь сгорел его дом в пригороде. Погибли жена и двое детей. Следователи связали эти события, но виновного не нашли. Решили, что это несчастный случай, замыкание проводки или что-то в этом роде.

Элис похолодела.

– Новак? – переспросила она. – Филип Новак?

– Да. А что?

– Лина Новак – пациентка в «Тихой гавани». Которая молчит десять лет. Дочь того самого Новака?

– Выходит, что так, – подтвердил Марти. – Она поступила туда через несколько месяцев после пожара. Переведена из другой клиники с диагнозом «посттравматическое стрессовое расстройство с психотическими эпизодами». С тех пор не разговаривает.

Элис встала из-за стола и подошла к окну. Дождь барабанил по стеклу, и огни города расплывались, как акварель.

– А сын? – спросила она. – У Новака был сын, Саймон. Что с ним?

– Тело сына нашли на месте пожара, – ответил Марти. – Опознали по зубам. Он считался погибшим.

– Считался, – повторила Элис. – А если он не погиб? Если он выжил и его кто-то забрал?

– Ты думаешь, Дэвид Моррисон – это Саймон Новак?

– Я ничего не думаю, – Элис покачала головой, хотя Марти не мог этого видеть. – Я просто сопоставляю факты. Писатель, который ничего не помнит о своём прошлом. Книги, в которых оживают чьи-то воспоминания. Письма из клиники, где сидит его сестра. Слишком много совпадений.

– Совпадений не бывает, – эхом отозвался Марти её собственными словами.

– Именно. – Элис помолчала. – Марти, завтра утром я поеду к Моррисону снова. Надо поговорить с ним откровенно. А ты пока копай глубже. Мне нужно знать всё о семье Новак. Кто были эти люди, чем занимались, с кем общались, кто мог желать им зла.

– Сделаю. И ещё, Элис… – Марти запнулся.

– Что?

– Будь осторожна. Если Моррисон действительно Саймон Новак, а его сестра сидит в психушке и шлёт ему письма с деталями убийств… это может быть очень опасно. Для вас обоих.

– Знаю, – тихо ответила Элис. – Но выбора у меня нет. Это дело пахнет чем-то большим, чем просто убийство. И если там замешана моя сестра…

Она не договорила. Марти знал про Миранду. Все в отделе знали, но молчали.

– Держи меня в курсе, – сказал он и отключился.

Утро встретило Элис серым небом и головной болью. Она почти не спала, только задремала на час прямо в кресле, и проснулась от собственного крика – ей приснился пожар, детский плач и чьи-то руки, тянущиеся к ней из огня.

Она умылась холодной водой, выпила двойной эспрессо из автомата в коридоре и поехала в Сохо.

Дэвид Моррисон открыл дверь сразу, словно ждал её у порога. Он выглядел ещё хуже, чем вчера – под глазами тёмные круги, щетина, мокрая голова после душа.

– Агент Вуд, – сказал он, впуская её. – Я думал, вы придёте раньше.

– Были дела, – коротко ответила Элис, проходя в гостиную. – Нам нужно серьёзно поговорить.

– Я слушаю.

Они сели друг напротив друга – как вчера, но сейчас атмосфера была другой. Более напряжённой, более тяжёлой. Элис чувствовала, что Дэвид что-то не договаривает, и это её тревожило.

– Мистер Моррисон, – начала она, – я провела небольшое расследование. О клинике «Тихая гавань» и о пожаре, который там случился десять лет назад.

Дэвид вздрогнул. Его лицо побледнело.

– Зачем?

– Потому что это может быть связано с вашими письмами. И с убийством. – Элис внимательно смотрела на него. – Вы говорили, что ничего не помните о своём прошлом. Но ваши приёмные родители дали вам документы. Вы знаете, что ваше настоящее имя – Саймон Новак?

Дэвид молчал несколько секунд, потом медленно кивнул.

– Да. Я знаю.

– Знали? И не сказали мне?

– А зачем? – в его голосе появилась горечь. – Я узнал об этом только вчера, после того, как вы ушли. Я нашёл старую папку, которую приёмные родители спрятали много лет назад. Там были документы. Свидетельство о рождении. Фотографии. – Он встал, подошёл к столу и достал ту самую папку, которую Элис мельком видела в прошлый раз. – Вот.