САД

Крики стихли. Тишина вернулась - глубокая, абсолютная, мёртвая. Шаги продолжались. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Внимательно. Одна. В темноте. В Лабиринте. Но страха не было. Потому что страх был роскошью, которую нельзя было себе позволить. Потому что страх убивал быстрее, чем любое оружие. Потому что страх был тем, что Лабиринт хотел, чтобы она чувствовала. А давать ему то, что он хотел - не собиралась. Собиралась выжить. Собиралась пройти через это. Собиралась найти выход. И собиралась сделать это - несмотря ни на что.

Коридор впереди разветвлялся. Лира остановилась. Три прохода. Три пути. Три возможности. И ни одной подсказки. Ни одного знака. Ни одного намёка на то, какой из них правильный. Стояла в темноте и смотрела на три чёрных зева, которые вели в никуда, которые не обещали ничего, кроме смерти, которые ждали, когда будет сделан выбор. Что делать - не зналось. Куда идти - не зналось. Какой путь выбрать - не зналось. Но зналось одно: стоять здесь вечно - невозможно. Нужно было выбрать. Решить. Идти.

Вспомнился Маркус. Его слова. «Когда не знаешь, куда идти - слушай тело. Тело знает. Тело помнит. Тело - это единственное, что никогда не врёт.» Лира закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Прислушалась к себе - к телу, к инстинктам, к тому, что Маркус называл «мышечной мудростью». И тело ответило. Не словами. Не логическим объяснением. Просто знанием. Просто чувством. Просто пониманием. Левый проход. Не потому, что он был светлее. Не потому, что он был шире. Не потому, что он был безопаснее. А потому, что что-то внутри - что-то, что жило глубже разума, глубже страха, глубже всего, что зналось о себе, - сказало: «Туда». Глаза открылись. Взгляд на левый проход. Шаг в него.

Темнота сомкнулась. Голоса стихли. Тишина стала абсолютной. Только шаги - бесшумные, лёгкие, осторожные - нарушали эту тишину. Только дыхание - ровное, спокойное, контролируемое - звучало в ушах. Только сердце - медленное, сильное, живое - билось в груди. Лира шла. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Внимательно. Одна. В темноте. В Лабиринте. Но страха не было. Потому что страх был роскошью, которую нельзя было себе позволить. Потому что страх убивал быстрее, чем любое оружие. Потому что страх был тем, что Лабиринт хотел, чтобы она чувствовала. А давать ему то, что он хотел - не собиралась. Собиралась выжить. Собиралась пройти через это. Собиралась найти выход. И собиралась сделать это - несмотря ни на что.

Коридор сужался. Стены смыкались. Камень становился гладким, отполированным. Воздух становился гуще, тяжелее, пропитаннее. Дышать становилось труднее. Каждый вдох давался с усилием. Каждый шаг - с напряжением. Но шаги продолжались. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Внимательно. Потому что остановка означала смерть. А умирать не собиралась. Не сейчас. Не здесь. Не так.

И потом - коридор закончился. Впереди - стена. Тупик. Лира остановилась. Посмотрела на стену. Долго. Очень долго. Потом - повернулась. Пошла обратно. К развилке. К трём проходам. К выбору, который, возможно, был неправильным. Но она не сдавалась. Не моглось. Не хотелось. Потому что сдаться - это смерть. А умирать не собиралась. Не сейчас. Не здесь. Не так. Она вернётся к развилке. Выберет другой проход. Потом ещё один. Потом ещё. Она найдёт выход. Она выживет. Она пройдёт через это. Она дойдёт до конца. Потому что она - Лира. Дочь Элиаса. Сестра Михеля. Та, кто не сдаётся. Та, кто идёт до конца. Та, кто выживает - несмотря ни на что.

Шаги продолжились. Обратно. К развилке. К трём проходам. К новому выбору. К новой попытке. К новой жизни. Или - к новой смерти. Но не своей. Никогда - своей.

ГЛАВА 3: САД

Коридор закончился внезапно.

Лира шла в темноте так долго, что уже перестала ждать, что она закончится. Стены смыкались и размыкались, пол поднимался и опускался, воздух становился гуще и жиже, но тьма оставалась неизменной - густой, непроницаемой, вечной. Привыкла к ней. Привыкла к тому, что мир состоит из чёрного и серого - из теней, из контуров, из того, что можно нащупать пальцами, но нельзя увидеть глазами. Привыкла к тому, что свет - это только слабое дрожание где-то вверху, только бледные полосы на потолке, только напоминание о том, что где-то существует что-то другое. Привыкла к темноте так, как привыкают к боли - перестаёшь замечать, перестаёшь чувствовать, перестаёшь помнить, что когда-то было иначе.

И потом - темнота закончилась.

Свет ударил в глаза. Внезапно. Резко. Ослепительно. Как будто кто-то сорвал повязку, как будто кто-то распахнул дверь, как будто кто-то вытолкнул из тьмы на солнце. Лира зажмурилась. Инстинктивно. Слишком поздно. Свет уже проник под веки - яркий, тёплый, живой. Резал глаза, заставлял слёзы течь по щекам, заставлял поднимать руку, чтобы закрыть лицо, чтобы защититься, чтобы спрятаться. Стояла так долго. Минуту. Две. Десять. Не зналось, сколько. Просто стоялось. Просто ждалось. Просто привыкалось. Потому что свет - настоящий свет, не тот, который придумывался в голове, не тот, который мерещился в темноте, не тот, который был только надеждой, - был слишком ярким. Слишком сильным. Слишком реальным. И не было готовности к нему. Не было готовности к тому, что он существует. Не было готовности к тому, что он может быть таким.

Глаза открылись. Медленно. Осторожно. Постепенно.

И - увиделось.

САД.

Он был - прекрасен. По-настоящему. Безусловно. Абсолютно.

Зелёная трава - мягкая, как бархат, как вода, как что-то, что не имеет формы. Тянулась во все стороны - до горизонта, до края мира, до того места, где небо встречается с землёй. Цветущие деревья - высокие, с густыми кронами, с ветвями, которые склонялись к земле, как будто хотели коснуться её, как будто хотели обнять, как будто хотели утешить. Яблони. Вишни. Персики. На ветвях - плоды. Красные. Блестящие. Сладкие. Ждали. Звали. Фонтаны - мраморные, с тонкой резьбой, с водой, которая струилась вверх и падала вниз, разбиваясь на тысячи сверкающих брызг. Беседки - из белого камня, с колоннами, с крышами, увитыми плющом. Внутри - скамьи. Мягкие. Тёплые. Ждущие.

Статуи - ангелы. Везде. Вдоль аллей. У фонтанов. На полянах. Белый мрамор, отполированный до блеска, сиял на солнце так ярко, что глазам было больно смотреть. Улыбались. Все. Всегда. Улыбки были - разными. Тёплыми. Загадочными. Печальными. Радостными. Спокойными. Но все - живыми. Как будто они знали что-то, чего не знали дети. Как будто они видели всё это раньше. Как будто они - ждали.

Птицы пели в кронах деревьев. Вода журчала в фонтанах. Ветер шевелил листву. Воздух был - тёплым. Напоённым ароматом цветов. Розы. Лилии. Пионы. Ирисы. Пахли. Сильно. Сладко. Приторно. Так, что кружилась голова. Так, что хотелось закрыть глаза. Так, что хотелось забыть.

Небо было - голубым. Чистым. Бесконечным. Без единого облака. Без единой тучи. Без единого намёка на то, что мир может быть другим.

Лира стояла на пороге. Смотрела на САД. Долго. Очень долго. Не двигалась. Не дышала. Не думала. Просто стояла. Просто смотрела. Просто - была. И чувствовалось - что-то. Что-то, что не хотелось чувствовать. Что-то, что не должно было чувствоваться. Что-то, что делало - слабой. Что-то, что делало - живой. Чувствовалась - красота. Настоящая. Живая. Та, которую не видела так давно, что уже забыла, что она существует. Чувствовалось - тепло. Настоящее. Живое. То, которое не чувствовала так давно, что уже забыла, что оно бывает. Чувствовалось - спокойствие. Настоящее. Живое. То, которое не чувствовала так давно, что уже забыла, что оно возможно.

Стояла на пороге. Смотрела на САД. И - улыбалась. Впервые за долгое время. Впервые с тех пор, как вошла в Лабиринт. Впервые с тех пор, как увидела первую смерть. Впервые с тех пор, как потеряла. Улыбалась. И это было - хорошо. Это было - прекрасно. Это было - рай.

САД был незнаком.

Лира никогда не была здесь раньше. Никогда не видела этого места. Никогда не слышала о нём. В Академии был сад - обычный сад, с яблонями и скамейками, куда водили на прогулки. Но это был не он. Это был - другой. Это был - САД. С заглавными буквами. С чем-то большим, чем просто место. С чем-то, что имело имя. С чем-то, что имело - смысл.

САД. Сад. С-А-Д. Лира стояла и смотрела на него - на траву, на деревья, на фонтаны, на статуи - и в голове медленно, как капля воды, падающая в воду, как удар сердца, как мысль, которая приходит слишком поздно, - складывалось слово. С-А-Д. Сад. Но не просто сад. САД. С заглавными буквами. Как аббревиатура. Как название. Как имя. Как что-то, что было придумано кем-то - кем-то, кто хотел, чтобы это место называлось именно так. Кем-то, кто вложил в это имя смысл. Кем-то, кто знал, что делает.

С-А-Д. Сад. С - как... Лира не знала. Не могла понять. Не могла расшифровать. Но что-то внутри - что-то, что жило глубже разума, глубже страха, глубже всего, что зналось о себе, - подсказывало: это не просто сад. Это - САД. Это - место, которое выглядит как рай. Это - место, которое пахнет как рай. Это - место, которое звучит как рай. Но это - не рай. Это - САД. И в этом слове - в этих трёх буквах - было что-то. Что-то, что не хотелось понимать. Что-то, что не хотелось знать. Что-то, что - ждало.

Лира тряхнула головой. Отогнала мысль. Не сейчас. Не время. Сейчас нужно было идти. Смотреть. Слушать. Ждать. Потому что САД - прекрасен. Но САД - опасен. Потому что САД - рай. Но рай - это место, где убивают. Потому что САД - это то, что ждёт. И то, что ждёт - это смерть.

Шаги продолжились. В САД. В Лабиринт. В неизвестность. Не оглядывалась. Не моглось. Не хотелось. Потому что если оглянуться - увидится темнота, из которой пришла. А видеть - не хотелось. Помнить - не хотелось. Знать - не хотелось. Просто шлось. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Внимательно. Тенью. Призраком. Той, кого нет. И искалось. Искался выход. Искалась дверь. Искалась жизнь. Потому что это - единственное, что имело значение. Единственное, что было реальным. Единственное, что осталось.

Первое тело нашлось через несколько минут.

Мальчик. Маленький. Худой. Светлые волосы, которые разметались по траве, как солома, как сухая трава, которая больше никогда не оживёт. Белая рубашка, которая была белой когда-то - теперь серая от грязи и влаги, с тёмным пятном на груди, которое расползалось, как чернила, как болезнь, как смерть. Глаза открыты. Смотрели в небо. Ничего не видели. Ничего не чувствовали. Ничего не знали. Руки раскинуты. Пальцы сжаты в кулаки. Как будто боролся. Как будто не хотел уходить. Как будто цеплялся за жизнь. Но жизнь не захотела держать его. Жизнь отпустила его. Жизнь позволила ему упасть. И он упал. На траву. Среди цветов. У фонтана. Мёртвый. Серый. Холодный.

Лира остановилась. Посмотрела на него. Долго. Очень долго. Не зналось его имени. Не зналось, откуда он пришёл. Не зналось, кем он был. Но зналось, что он был живым. Что он дышал. Что он чувствовал. Что он боялся. И теперь он был мёртв. Просто мёртв. Как все остальные. Как те, кто умрёт сегодня. Как те, кто умрёт завтра. Как она сама - может быть, через час, через минуту, через секунду.

Отвернулась. Пошла дальше. В САД. В Лабиринт. В неизвестность. Не оглядывалась. Не моглось. Не хотелось. Потому что если оглянуться - увидится то, что осталось позади. А видеть - не хотелось. Помнить - не хотелось. Знать - не хотелось. Просто шлось. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Внимательно. Тенью. Призраком. Той, кого нет. И искалось. Искался выход. Искалась дверь. Искалась жизнь.

Второе тело нашлось через несколько минут. Девочка. С двумя косами. С веснушками на носу. С руками, которые были сложены на груди - кем-то, кто хотел, чтобы она выглядела спокойной, кем-то, кто хотел, чтобы её смерть была красивой. Белое платье. Белое, как снег, как мел, как смерть. Тёмное пятно на животе. Кровь. Свежая. Тёмная. Липкая. Впиталась в ткань, в землю, в траву. Трава стала ярче там, где пролилась кровь. Цветы стали ярче. Всё стало ярче. Как будто смерть удобряла землю. Как будто смерть питала жизнь. Как будто смерть была частью всего. Лира остановилась. Посмотрела на неё. Долго. Очень долго. Не зналась эта девочка. Никогда не виделась. Никогда не встречалась. Но была такой же. Такой же испуганной. Такой же потерянной. Такой же одинокой. Такой же - живой. И теперь - мёртвой. Просто мёртвой. Как все остальные. Лира отвернулась. Пошла дальше. В САД. В Лабиринт. В неизвестность. Не оглядывалась. Не моглось. Не хотелось. Потому что если оглянуться - увидится то, что осталось позади. А видеть - не хотелось. Помнить - не хотелось. Знать - не хотелось. Просто шлось. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Внимательно.

Третье тело. Четвёртое. Пятое. Десятое. Двадцатое. Лежали на траве - там и тут, разбросанные, как игрушки, которые кто-то бросил, как вещи, которые больше не нужны, как жизни, которые закончились. Мальчик у фонтана - лицом вверх, глаза открыты, руки раскинуты, кровь на белой рубашке, кровь на траве, кровь в воде фонтана, которая стала розовой, которая стала красной, которая стала цветом смерти. Девочка у статуи ангела - свернувшаяся калачиком, как будто спала, как будто хотела согреться, как будто искала защиты у каменных крыльев, которые не могли защитить никого. Ещё один мальчик - у дерева, с кинжалом в груди, с руками, которые сжимали рукоять, как будто пытался вытащить его, как будто пытался спасти себя, как будто не понимал, что уже слишком поздно. Ещё одна девочка - у беседки, с открытыми глазами, которые смотрели в небо, которые ничего не видели, которые ушли в другое место, в другую жизнь, в другую реальность. Ещё один мальчик. Ещё одна девочка. Ещё. Ещё. Ещё. Лира шла мимо них. Не останавливалась. Не смотрела. Не запоминала. Не моглось позволить себе останавливаться. Не моглось позволить себе смотреть. Не моглось позволить себе запоминать. Потому что если остановиться, если посмотреть, если запомнить - смерть. Не физически. Другая смерть. Смерть внутри. Смерть души. Смерть того, что ещё оставалось от той девочки, которой она была когда-то. Шлось мимо. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Внимательно. Тенью. Призраком. Той, кого нет. И искалось. Искался выход. Искалась дверь. Искалась жизнь.

САД был большим. Огромным. Бесконечным. Тянулся во все стороны - влево и вправо, вперёд и назад, вверх и вниз. Был лабиринтом внутри Лабиринта. Был ловушкой внутри ловушки. Был смертью внутри смерти. Лира шла по нему, и с каждым шагом понималось всё лучше: здесь нельзя оставаться. Здесь нельзя задерживаться. Здесь нельзя расслабляться. Здесь можно только идти. Только двигаться. Только искать выход. Только выживать. И шлось. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Внимательно. Смотрелось по сторонам. Слушалось. Ждалось. Ждалось, когда кто-то - или что-то - попытается убить. Ждалось, когда придётся защищаться. Ждалось, когда Лабиринт покажет своё истинное лицо. И Лабиринт не заставил себя ждать.

Крик раздался внезапно.

Громкий. Резкий. Пронзительный. Крик, который разрезал тишину САДа, как нож, как лезвие, как что-то, что не должно существовать в этом мире. Крик, в котором было всё - боль, страх, отчаяние, понимание того, что конец пришёл, что надежды больше нет, что смерть неизбежна. Лира замерла. Прижалась к статуе ангела - того самого, который держал меч, опущенный вниз. Слилась с мрамором. Стала тенью. Стала призраком. Стала никем. Ждала. Смотрела. Слушала.

Крик оборвался. Резко. Внезапно. Как будто кто-то выключил звук. Как будто кто-то нажал кнопку. Как будто жизнь закончилась. И потом - тишина. Глубокая. Абсолютная. Мёртвая. Лира стояла неподвижно. Слушала тишину. Чувствовала, как что-то внутри - что-то, что не имело названия, что-то, что жило в самой глубине существа - реагирует на эту тишину. Не страх. Не боль. Не жалость. Что-то другое. Что-то холодное. Что-то пустое. Что-то, что говорило: «Ты могла бы быть там. Но ты не там. Ты здесь. Ты жива. Ты всё ещё жива. И это - единственное, что имеет значение».

Из-за поворота выбежал мальчик. Маленький. Худой. С растрёпанными волосами, которые прилипли ко лбу от пота. Он не видел её. Темнота - нет, не темнота, свет, яркий свет САДа - но он всё равно не видел. Он просто бежал - отчаянно, слепо, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни, которые устилали дорожку. Его руки были вытянуты вперёд, пальцы растопырены, как будто он пытался нащупать путь, как будто он пытался найти что-то, за что можно ухватиться. Его лицо было искажено страхом - глаза широко раскрыты, рот приоткрыт, из горла вырывались хриплые, сдавленные звуки, которые не были словами, которые были просто выражением ужаса, который не помещался в маленькое тело. Он бежал мимо неё. Прямо мимо. В нескольких дюймах от того места, где стояла Лира, прижавшись к статуе, слившись с мрамором, став невидимой. Он не заметил её. Не почувствовал. Не понял, что смерть стоит рядом, что смерть смотрит на него, что смерть ждёт.

А потом - за ним. Двое. Тёмные силуэты. Медленные. Уверенные. Холодные. Они не бежали. Они шли. Спокойно. Размеренно. Как хищники, которые знают, что добыча не уйдёт. Как убийцы, которые знают, что жертва обречена. Как те, кто уже убивал - и будет убивать снова. Лира прижалась к статуе сильнее. Стала ещё меньше. Ещё незаметнее. Ещё невидимее. Смотрела на них - на их лица, на их глаза, на их руки. И чувствовала, как что-то внутри - что-то холодное, что-то пустое, что-то, что жило в самой глубине существа, - реагирует на них. Не страх. Не жалость. Что-то другое. Что-то, что говорило: «Они - угроза. Они - враги. Они - те, кого нужно избегать. Те, от кого нужно прятаться. Те, кто убьёт, если найдёт».

Мальчик споткнулся. Упал. Попытался встать. Не смог. Его ноги не слушались. Его тело не подчинялось. Его силы закончились. Он лежал на холодном камне и смотрел на двух силуэтов, которые приближались. В его глазах был страх. Настоящий. Животный. Первобытный. Страх, который нельзя подделать, который нельзя скрыть, который пропитывает каждую клетку тела, каждую мысль, каждый вздох. Он открыл рот, чтобы закричать. Но крик не вышел. Только хрип. Только стон. Только звук, который был слишком слабым, чтобы его кто-то услышал.

Двое подошли к нему. Остановились. Посмотрели вниз - на мальчика, который лежал у их ног, который дрожал от страха, который ждал смерти. Один из них - высокий, худой, с длинными тёмными волосами, которые падали на лицо, - наклонился. Протянул руку. Коснулся мальчика. И мальчик закричал. Громко. Пронзительно. Отчаянно. Крик, который разрезал тишину САДа, как нож, как лезвие, как что-то, что не должно существовать в этом мире. Крик, который длился всего мгновение - а потом оборвался. Резко. Внезапно. Как будто кто-то выключил звук. Как будто кто-то нажал кнопку. Как будто жизнь закончилась.

Мальчик замолчал. Его тело обмякло. Его глаза закрылись. Его дыхание остановилось. Он был мёртв. Лира смотрела на это - на смерть, которая произошла в нескольких шагах от неё, на жизнь, которая оборвалась так быстро, так легко, так нелепо. И она не чувствовала ничего. Не жалости. Не горя. Не страха. Только холод. Только пустоту. Только знание: это - реальность. Это - САД. Это - то, что ждёт всех, кто входит сюда. И если она не будет осторожной, если она не будет быстрой, если она не будет незаметной - она будет следующей.

Двое убийц выпрямились. Посмотрели друг на друга. Кивнули. И пошли дальше - вглубь САДа, туда, где ждали другие. Они не заметили её. Не почувствовали её. Не поняли, что она была там, в двух шагах, что она видела всё, что она могла бы стать следующей, если бы они обернулись. Лира стояла неподвижно. Ждала. Смотрела. Слушала. Пока их шаги не затихли вдали. Пока САД не поглотил их. Пока тишина не вернулась - глубокая, абсолютная, мёртвая.

Тогда она вышла из тени. Подошла к телу мальчика. Посмотрела на него - на его лицо, на его глаза, которые были закрыты, на его руки, которые лежали на камне, на его кровь, которая растекалась по мрамору. Она не знала его имени. Не знала, откуда он пришёл. Не знала, кем он был. Но она знала, что он был живым. Что он дышал. Что он чувствовал. Что он боялся. И теперь он был мёртв. Просто мёртв. Как все остальные. Как те, кто умрёт сегодня. Как те, кто умрёт завтра. Как она сама - может быть, через час, через минуту, через секунду.

Лира отвернулась. Пошла дальше. В САД. В Лабиринт. В неизвестность. Она не могла ничего сделать для этого мальчика. Не могла его вернуть. Не могла его спасти. Она могла только идти. Только выживать. Только продолжать. Потому что это - единственное, что имело значение. Единственное, что было реальным. Единственное, что осталось.

Шла. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Внимательно. Не охотилась. Не искала. Не убивала. Просто шла. Просто пряталась. Просто ждала. Ждала, когда найдётся выход. Ждала, когда закончится этот кошмар. Ждала, когда можно будет уйти. Но выход не находился. Кошмар не заканчивался. Уйти не получалось. САД был бесконечным. САД был вечным. САД не имел ни начала, ни конца. И Лира шла по нему - одна, среди статуй, среди фонтанов, среди цветов, среди тел. Среди смерти.

Она видела их. Тени. Не тех, кто охотился. Других. Тех, кто прятался. Как она. Тех, кто боялся. Как она. Тех, кто хотел выжить. Как она. Они мелькали между деревьями. Прятались за статуями. Сидели в беседках. Они не нападали. Не убивали. Они просто - были. Просто - ждали. Как она. И Лира - Лира не подходила к ним. Не заговаривала. Не помогала. Потому что знала: если подойти, если заговорить, если помочь - смерть. Не их. Её. Потому что нельзя доверять никому. Потому что каждый - враг. Потому что каждый - убьёт, если сможет. Так учил Лабиринт. Так учил САД. Так учила смерть.

Она видела, как они умирают. Тени. Те, кто прятался. Те, кто боялся. Тех, кто хотел выжить. Их находили. Их убивали. Их забирали. Не она. Другие. Те, кто охотился. Те, кто убивал. Те, кто стал смертью. Лира смотрела на это - на смерти, которые происходили в нескольких шагах, на жизни, которые обрывались так быстро, так легко, так нелепо. И не чувствовала ничего. Не жалости. Не горя. Не страха. Только холод. Только пустоту. Только знание: это - реальность. Это - САД. Это - то, что ждёт всех, кто входит сюда. И если она не будет осторожной, если она не будет быстрой, если она не будет незаметной - она будет следующей.

Она видела, как они убивают друг друга. Тени. Те, кто прятался. Те, кто боялся. Те, кто хотел выжить. Они находили друг друга. Они нападали друг на друга. Они убивали друг друга. Не она. Они сами. Потому что страх. Потому что отчаяние. Потому что желание выжить - любой ценой. Лира смотрела на это - на смерти, которые происходили в нескольких шагах, на жизни, которые обрывались так быстро, так легко, так нелепо. И не чувствовала ничего. Не жалости. Не горя. Не страха. Только холод. Только пустоту. Только знание: это - реальность. Это - САД. Это - то, что ждёт всех, кто входит сюда. И если она не будет осторожной, если она не будет быстрой, если она не будет незаметной - она будет следующей.

Иногда - на неё нападали. Тени. Те, кто прятался. Те, кто боялся. Тех, кто хотел выжить. Они видели её. Они бросались на неё. Они хотели убить. Они хотели выжить. За её счёт. И Лира - Лира защищалась. Не хотела. Не стремилась. Не искала. Но защищалась. Потому что иначе - смерть. Потому что иначе - конец. Потому что иначе - она станет одной из тех, кто лежит на траве, среди цветов, у фонтана, мёртвый, серый, холодный. Она защищалась. Отступала. Уворачивалась. Иногда - касалась. Иногда - дар просыпался. Иногда - забирал. Быстро. Легко. Почти нежно. Как будто они были готовы. Как будто они ждали. Как будто они хотели, чтобы это произошло. И они - падали. На траву. Среди цветов. У статуй. Мёртвые. Серые. Холодные. Лира смотрела на них. И не чувствовала ничего. Не жалости. Не горя. Не вины. Только холод. Только пустоту. Только силу - новую силу, которая пульсировала внутри, которая стала частью, которая сделала сильнее. Сильнее на одну жизнь. Сильнее на одну смерть. Сильнее на одного ребёнка, который не выжил. Но она не хотела этого. Не стремилась. Не искала. Просто - защищалась. Просто - выживала. Просто - не хотела умирать.

Стена нашлась через некоторое время. Не стена САДа - другая. Особенная. Она поняла это сразу, как только пальцы коснулись камня. Этот камень был другим. Гладким. Тёплым. Живым. Как будто его касались тысячи рук - тысячи пальцев, тысячи отчаянных попыток найти выход, тысячи последних вздохов. Ладонь провела по поверхности. Медленно. Осторожно. Чувствуя каждую трещину, каждую царапину, каждую неровность. И потом - почувствовались они. Имена. Выцарапанные в камне. Сотни. Тысячи. Миллионы. Детские имена. Взрослые имена. Имена, которые ничего не значили. Имена, которые значили всё. Имена тех, кто был здесь до неё. Имена тех, кто не вышел.

Колени опустились на камень. Пальцы провели по первому имени. «Аня». Маленькое. Кривое. Как будто его писали в спешке. Как будто его писали в страхе. Как будто его писали в темноте. Пальцы двинулись дальше. «Марк». «Лена». «Кай». «Мира». Знакомые имена. Незнакомые имена. Имена, которые слышались в Академии. Имена, которые никогда не слышались. Имена, которые были - и которых больше нет. Читались все. Каждое. Медленно. Тщательно. Как будто хотелось запомнить. Как будто хотелось сохранить. Как будто хотелось унести их с собой. Потому что если не запомнить - никто не запомнит. Если не сохранить - никто не сохранит. Если не унести - они останутся здесь. Навсегда. В темноте. В холоде. В смерти.