Книголюбы

Глава четвёртая,

в которой противозаконное увлечение помогает увидеть важную деталь

Слушайте, я вам всё расскажу. Чистосердечно. Только пожалуйста, дайте позвонить жене! У меня телефон сел, а эти не дают. Говорят, ждите полицию.

Ага, вот спасибо… Как вас зовут? Спасибо, Никита. И давайте я сначала вам расскажу, а потом буду жене звонить. Иначе она меня замучает вопросами похуже любой полиции, это затянется ещё на два часа.

Вы знаете, Никита, что такое «Манъёсю»? Ого! Не ожидал. А куда поступали? Ну, ещё не всё потеряно, поступите…

Так вот, у меня это началось с «Манъёсю». С японской поэзии восьмого века, как вы верно заметили. Хотя, если совсем точно, то началось с Хемингуэя. Правда, его я не крал. Но именно с ним я впервые почувствовал этот благородный позыв.

То кафе на Ленинском называлось, кажется, «Фантазёры». Интерьер под ретро, как сейчас модно. На одном подоконнике стоит старый радиоприёмник с названиями городов на шкале частот, в другом окне — такой же древний чемоданчик-проигрыватель с полупрозрачной пластинкой на вертушке. А на полке шкафа между столами — плёночный фотоаппарат «Зенит» и несколько старых книг.

Я доел омлет и сидел в ожидании чая. Взял сборник Хэма. Полистал и неожиданно зачитался. Даже не заметил, как принесли чай и как он успел остыть.

Нужно было бежать на работу. И очень хотелось взять книгу с собой. Понятно же, что здесь она никому не нужна. Никто не будет делать фотки этим «Зенитом» с разбитым видоискателем. Никто не будет крутить ручку мёртвого радио, пытаясь поймать Прагу или Ташкент. И книжки эти потрёпанные читать никто не будет. Все вокруг молодые-цифровые, пялятся в айфоны. У них даже нет этого инстинкта: сканировать взглядом корешки на полках. Как в нашей юности, когда выискиваешь интересное в книжном магазине. Или когда в гостях по корешкам в шкафу определяешь, чем увлекается хозяин дома…

Вы так делаете, правда? Это замечательно! Но согласитесь, Никита, в вашем поколении мало кто так делает. Вот и в том кафе никто.... Я сразу представил, что когда кафешка разорится, новый съёмщик откроет там неоновый барбершоп для дровосексуалов, а Хемингуэй полетит на ту же помойку, куда вынесут старый приёмник и фотоаппарат.

Официантка спросила, хочу ли я заказать что-нибудь ещё. Я поставил Хэма обратно в шкаф и попросил счёт. Но чувство протеста против «книжных интерьеров» и желание унести книжку — это мне запомнилось очень хорошо.

Что касается «Манъёсю», её первой увидела моя жена, она увлекается восточной культурой. И где увидела – в пельменной «Лепим и варим», на полке у входа в туалет! Отличное место для великой антологии древнеяпонской поэзии, не правда ли?

Тут уж я не на шутку загорелся идеей спасти старую книгу. Но жена сказала, что красть нехорошо. Давай спросим у них разрешения, сказала она. Можем предложить им принести что-нибудь взамен.

Да, такое иногда работает. Однажды в кафе «Старс», которое в Строгино, нам вот так запросто отдали книжку сказок Одоевского. Но в пельменной это не прокатило. Официантка сказала, что нужно спрашивать у директора, а его сейчас нет.

Через месяц мы снова зашли в ту пельменную в Столешниковом. Сборник японской поэзии всё так же торчал на полке у туалета, прижатый каким-то другим потрёпанным томом. За месяц книжка не сдвинулась ни на миллиметр. Никто не открывал её. Она просто прикрывала дыру в штукатурке.

Однако я уже не хотел спорить с женой. И наверное, мы бы опять ушли без книги, как прошлый раз. Мы доели свои пельмени, и я подошёл к вешалке, где висело пальто жены. Книжная полка находилась в метре от меня…

И точно в этот миг отключилось электричество. Пельменная погрузилась в полную темноту: дело было зимой, поздним вечером. Во тьме раздался нервный смешок кого-то из посетителей. Потом — успокаивающие слова невидимой официантки о том, что у них регулярно выбивает пробки.

Пропустить такой знак я не мог. Когда свет загорелся снова, «Манъёсю» уже лежала в рукаве пальто.

С Паустовским тоже был знак. Как раз перед тем, как увидеть его книги в «Вареничной номер 1» на Новом Арбате, мы с женой целый вечер терзали одну бямку. Ну да, большую языковую модель. Все же вокруг с ними носятся, и жена моя очень переживает, что этот гадкий искусственный интеллект отберёт работу у литераторов.

Чтобы её успокоить, я показал ей, как поставить себе агента. И мы стали проверять, каких писателей сможет заменить бямка.

Хотя мне и без проверок было понятно. Главная метрика бямки — близость слов. Буквальная близость: нейронка запоминает расстояния между словами в текстах, на которых она обучается. И подбирая очередное слово для генерации фразы, она просто находит самое ближнее из возможных словосочетаний. Это как запеть в большой компании «В лесу родилась...» — наверняка тебе подпоют «…ёлочка!».

Поэтому бямки легко заменят тех, кто пишет штампами. Все эти бесконечные фэнтези на сайтах типа Author.Today, словно пересказы компьютерных игр устами школьника — каждое следующее слово угадывается так же легко, как та ёлочка в песне. Бямка может гнать такое километрами.

А теперь представьте писателя, стиль которого — соединять слова далёкие, которые никто раньше не ставил рядом. Но не случайным образом их сопоставлять, а так, чтобы между ними пробегала искра узнавания. Это полная противоположность частотному подходу нейронки. Чёрный лебедь, ломающий нормальное распределение штампов. Настоящая поэзия.

Именно так писал Паустовский. Почти в каждой строке – свежая метафора, яркий и узнаваемый образ. «Огородные грядки были присыпаны крупной солью мороза». «Осень пахла гарью и старым вином». «В полдень над горизонтом розовым мрамором блистали облака». Хорошо же, правда?

Так вот, мы с женой предлагали бямке написать что-нибудь в стиле Паустовского. Бямка легко имитировала структуру его простых предложений, но по части образов – лишь повторяла штампы. Осень у неё пахла так же тривиально, как любая осень: прелой листвой. Никакого нового сочетания слов, никакой искры.

И надо же такому случиться — только мы выявили писателя, которого нейронка не сможет заменить, как я вижу полное собрание сочинений Паустовского в «Вареничной», между кассетным магнитофоном и деревянными лыжами. Книги с отличным русским языком — в интерьере жральни, в роли декоративного хлама!

Я осмотрелся. Нет смысла надеяться, что в каждом кафе мне будет сопутствовать электрическое затмение. Но Паустовский лежит у самого выхода. Если туда не добивают камеры… А где у них тут камеры?

Стало ясно, что нужна более серьёзная подготовка. И я отложил спасение Паустовского на следующий заход, после новогодних праздников. А жена воспользовалась этой заминкой, чтобы сорвать операцию: купила на «Авито» такое же собрание сочинений в семи томах, и подарила мне на Новый год.

На некоторое время я успокоился. Надо признаться, у нас дома и так многовато бумажных книжек. А тут мне ещё семь томов отличного чтива привалило.

Поэтому идея спасения литературы прошлого от интерьерных дизайнеров как-то отошла на второй план. А жена тем временем отнесла «Манъёсю» обратно в пельменную. И я даже не ругался. В конце концов, это она увлекается восточной поэзией, а не я.

Но вчера нас пригласили в этот самый «Кибердом», на церемонию вручения премии за лучшую современную фантастику. Правда, жена сразу предупредила, что ничего интересного там не будет. Победитель известен заранее, потому что его издатель — спонсор конкурса. У нас многие литпремии так устроены. Смотришь, кто сидит в жюри, кто спонсор, и сразу всё ясно.

Однако жене надо было написать для своего журнала репортаж об этом сборище. И мы пошли.

И вот там на меня накатило с новой силой. Потолки в «Кибердоме» высоченные, а стены декорированы книжными полками до самого потолка. Пока мы пили кофе на первом этаже, жена показала мне на одной из нижних полок двухтомник Симонова. Но мы ничего не будем здесь брать, строго сказала она. Может, даже не мне, а себе.

Мы поднялись на второй этаж — и там то же самое! В зале, где собирались объявлять лауреатов премии — гигантский стеллаж во всю стену, уставленный старыми переплётами. Казалось, айтишники празднуют здесь победу цифрового мира над бумажным, а книги для них — это скальпы проигравших.

Церемония началась. Председатель жюри вышел на сцену и затянул пафосную речь о том, как нашей стране не хватает позитивных образов будущего, и как эта самая премия призвана такие образы найти. А поскольку будущее неразрывно связано с высокими технологиями, то церемонию награждения решили провести в таком символичном месте, как «Кибердом».

Я же в это время рассматривал книги, которыми украсили стену. На верхней полке, под самым потолком, приметил знакомый серый переплёт с алой буквой. Александр Грин, издание шестидесятых годов. Я когда-то в гостях листал этот шеститомник, и запомнил себе на будущее — там в одном томе есть несколько рассказов, которые я не читал.

Но здесь не был виден номер тома, потому что книгу подпирал на полке какой-то крупный чёрный предмет. То ли аудиоколонка, то ли роутер для вайфая. И эта штука заслоняла часть книги. Я ещё тогда подумал, что это похоже на большую летучую мышь, которая притаилась в самом тёмном углу. Эх, был бы у меня такой помощник, мы бы легко утащили этого Грина…

Жена проследила мой взгляд, скептически усмехнулась:

— Здесь не обойдёшься без лестницы.

— Да, тут нужна… организация. Надо создать подпольное движение. Общество спасения книг. Сокращённо ВОСК.

— А что под буквой В?

— Ну, Всероссийское же.

В зале погас свет, и я вообразил на миг, что книжный бог опять пришёл мне на помощь, как тогда в пельменной. Но нет, с электричеством в логове айтишников было всё в порядке. Просто стали показывать буктрейлеры, снятые по книгам финалистов. Как трейлер нового фильма, только про книгу.

И это, признаюсь вам, был сущий ад. Мне сразу вспомнился один старый сборник советской фантастики, с послесловием Ивана Ефремова. Он там писал: мы избежали мусора, заразившего зарубежную фантастику — всякой мистики, оборотней, маньяков-убийц...

И вот ровно то, что призывал фильтровать Ефремов, стали показывать в этих буктрейлерах. Сначала попёрла какая-то хтонь из альтернативного XIX века: вампиры в форме офицеров русской армии пьют кровь тургеневских барышень, а ректор магической академии Анна Каренина-Кюри, разгуливая в неглиже, облизывает осиновый кол и готовит реванш. Видимо, этот кол и был «позитивным образом будущего».

Следующий ролик — ещё дурней: Москву захватывают пришельцы в форме поребриков, и эта гигантская сеть умных камней незаметно зомбирует население через гипнотические светофоры. В результате у людей начинает преобладать квадратно-гнездовой формат мышления, и вся молодёжь идёт в IT-индустрию. Этого и добиваются пришельцы-поребрики, ведь их любимая еда – пальцы программистов…

Вынести такую бредятину было непросто, и в конце концов я вообще перестал глядеть на экран. Вместо этого изучал книжный шкаф да прикидывал, как спасти Грина. Нет, одному тут не управиться. Лестница нужна приличная, её вдвоём надо тащить.

Может, и в правду создать такое сообщество? Только чем туда привлечь людей… Взять хоть эту молодёжь, что собралась чествовать современную фантастику в «Кибердоме». Нужны им свежие метафоры? Едва ли. Какое там небо цвета мрамора, если они вообще на небо не смотрят, только в айфоны.

Нет, для культа старых книг нужна серьёзная идейная база. Иначе скажут, что у меня просто старпёрская ностальгия, отягощенная клептоманией.

Пока я размышлял, на экране пошёл третий буктрейлер. Унылая антиутопия, в которой Россия будущего отгорожена от всего мира, и все передовые технологии запрещены. Телефоны остались только в виде уличных будок, а смартфоны превратились в кирпичи, и новое поколение даже не знает, для чего они были нужны — их теперь используют только для безответных молитв, потому что на экранах остались «иконки». Но один гениальный парнишка проводит реверс-инжиниринг смартфона и выясняет, что через эту чёрную коробочку можно заказывать доставку пиццы…

А что, неплохая идея для Общества Спасения Книг, подумал я. Реверс забытых человеческих отношений. Многие современные мужики выросли в неполных семьях, у этих пацанов не было перед глазами нормальных ролевых моделей. К нашему времени такой пацан отлично выстроил карьеру — а что делать с женщинами, он вообще не рубит. Но может, если дать ему Грина, он хоть что-нибудь поймёт?

Я снова нашёл глазами серый переплёт с красной буквой. Потом опустил взгляд ниже — и увидел симпатичную девушку, сидящую рядом с книжным шкафом. В её профиле, подсвеченном с киноэкрана, было что-то анимешное. Длинные светлые волосы стекают на плечо, а в руках… но нет, не книга. Планшет.

И тут я понял, из кого должно состоять настоящее, боевое сообщество ВОСК. Ну конечно же! Это должна быть женская секта! Именно они сейчас – основные читатели книг. Мужики-то в танчики играются. А девушки ищут суррогаты чувств и отношений, которых в жизни не хватает. Это как раз то, что может дать литература.

Вот только современные писатели по большей части — тоже женщины, с теми же проблемами. Получается замкнутый круг неудовлетворённой переклички слабого пола.

Надо просто подсказать им, что ответы на их вопросы — не на курсах креативного вракинга, и не в новеллах-однодневках из редакции Елены Штрудельной. А в тех старых романах, что написаны на основе серьёзного жизненного опыта, да ещё проверены десятилетиями читательского признания. Это будет отличный стимул для спасения правильных книг из интерьеров жрален!

И между прочим, девушке легче, чем мужику, унести книгу из кафе. Когда мы с женой ходим стрелять из лука, я всегда отдаю ей чехол перед входом в метро. Потому что меня с таким багажом обязательно останавливают, просвечивают рентгеном, иногда даже требуют открыть и показать. А если женщина несёт такой чехол на плече, никто не обращает внимания. Она так может даже пулемёт пронести. Или, скажем, лестницу в этот зал, чтобы книжку достать…

— На кого ты там пялишься?

Жена перегнулась за спинку моего кресла и посмотрела на девушку у книжной стены. И возмущённо фыркнула.

— Ну ты вообще. Она же тебе в дочки годится!

— Чего ты выдумываешь? Я на книжки смотрел…

— Ага, как же!

Сзади на нас зашикали. Мы замолчали и снова уставились на экран, где начался буктрейлер книги-победителя. И вроде неплохо так начался: будущее вполне светлое, космические корабли бороздят…

Но и тут через полминуты пошёл мрак. Оказывается, на тех кораблях летают только ожившие мертвецы. Да и они — лишь аватары, управляемые цивилизацией квантовых бобров, которые могут управлять вообще чем угодно, выстраивая квантобобровые плотины в синхрофазотронном потоке сознания Вселенной. Однако квантовые бобры не переносят открытых пространств, там у них начинаются приступы квантовой запутанности. И потому для освоения космоса им нужны стабильные земные покойники. Но за тот же носитель борются квантовые кроты, которые путешествуют по Вселенной другим способом – через кротовые норы. А норы те открываются только внутри человека…

Ну бред же, правда? Автор этой книги, кстати, сидел в первом ряду, вместе с остальными финалистами и членами жюри. Их профили были чётко очерчены на фоне экрана, и мне показалось, что все они похожи на зомби. Наверное, нехорошо такое говорить об уважаемых людях, но…

Знаете, когда хорошую книгу читаешь, то и автора представляешь симпатичным, интересным человеком. Как там у Сэлинджера было? «Писатель, которому хочется позвонить».

А тут — сидят все такие сутулые, лысоватые, с остекленевшими глазами... Легко представить, что у каждого за ухом вживлён маленький чип, который диктует хриплым голосом: «Больше мрака, больше хтони, больше мрака, больше хтони…»

Наверное, это мне буктрейлером навеяло. На экране как раз смаковали сцену оживления очередного мертвеца космическими бобрами. Видно было, что ролик сгенерирован бямкой, и неестественно вылизанная картинка только усиливала жутковатое ощущение.

Вот тогда оно и случилось. Что-то грохнуло, но не с экрана, а прямо в зале. Потом женщина закричала.

Да что говорить, я и сам давно так не пугался. У нас в институтской общаге был один шутник, который любил подкрасться сзади, когда ребята смотрели ужастики на видаке, и хлопнуть кого-нибудь полотенцем по плечу. Некоторые прямо на метр подпрыгивали.

Вот и тут похоже вышло. Неудивительно, что у председателя жюри инфаркт случился. Хотя его и не трогал никто, просто книга упала со шкафа. Жалко, конечно, старика. Но, с другой стороны, он же сам вытащил этих ходячих мертвецов в лауреаты…

Да, вот эта самая книга на него упала. Сначала никто и не понял, темно же было. Но когда свет включили, я сразу заметил, что Грина уже нет на полке шкафа. Поэтому стал смотреть на полу. Книга лежала под сиденьями первого ряда, где председатель сидел. Я подошёл и поднял её.

Тут как раз охрана набежала, меня и попросили остаться как свидетеля. Хотя какой из меня свидетель? Я вообще в пятом ряду сидел. Как книга летела, не видел. Видел только, как она стояла на верхней полке… до этого.

А вообще странно как-то. Если б она просто свалилась вниз, она бы пришибла ту девушку с планшетом, что сидела у стеллажа. Но получается, книжка долетела аж до середины первого ряда, и прямо ему по затылку! Может, те самые... хе-х… квантовые кроты подсобили?

Нет, больше ничего. Можно я теперь жене позвоню? Вот спасибо!

И ещё я хотел спросить, Никита: а книгу эту вы с собой заберёте? Просто я успел посмотреть, какие рассказы Грина в этом томе. Как раз те, которых я не читал. Ага, вещдок, понимаю. Ну, жаль, жаль.

Глава пятая,

в которой мозговой штурм работает не хуже, чем искусственный интеллект

Если верить рекламе, новые вещи должны быть надёжнее старых. И вроде разумно звучит: у нас же прогресс, высокие технологии, умные материалы. Однако же читалка для электронных книг сдохла на днях, хотя ей всего три года было — и вся твоя цифровая библиотека накрылась. Собрался почитать нужный текст в Интернете, вытащил из закладок ссылку прошлогоднюю, но и там теперь 404 Not Found.

А бумажная книжка, полвека назад напечатанная — вот она, ничуть не испортилась. И ещё сотню лет может спокойно простоять в шкафу. Всё-таки японцы не дураки: хоть и делают самую продвинутую технику, но очень уважают старые предметы быта. Моно-но-аварэ, ваби-саби, кинцуги — всё об этом, о сильном духе старой вещи. Может, попробовать снова поступить на востоковедение?

Так размышлял оперуполномоченный Никита Маковский, сидя в кабинете следователя Алмаза Гуссейновича Хатемова. Самого следователя пока не было, но у него на столе лежали стопкой три серых томика Александра Грина, с алой полоской на корешках и металлическими уголками по краям обложек. Два других опера, Маша Кутейкина и Ярик Шпалько, сидели рядом и тоже разглядывали книжную инсталляцию.

Алмаз Гуссейнович ворвался в кабинет с какой-то распечаткой в руке, и сразу выпалил:

— Ну что, голуби мои, отличное дельце!

Собравшиеся не спешили возражать. Все понимали, что это ирония. Следователь сел в любимое кресло, скрипнувшее сухим, но ещё крепким деревом.

— Итак, двое суток прошло. Подозреваемых по-прежнему нет. Нормальных записей с камер тоже нет. Свидетели ничего толком не видели. Какие будут соображения?

— Нечистая сила, однозначно, — хмыкнул Шпалько.

— Полтергейст, — поправила Кутейкина.

— Да, точность поражения нечеловеческая, — развёл красивыми пальцами Маковский. — Вы когда-нибудь кидали книгу? Прицельно попасть углом обложки три раза подряд…

Шпалько выхватил из кармана банковскую карту и помахал перед носом у Маковского:

— Я знаю мужика, который вот такие карточки в дерево втыкает с пяти метров. Правда, он сидел десять лет, у него было время…

— Отставить балаган. Сюда смотрим. — Алмаз Гуссейнович показал на стол. — Что видим?

Опера снова уставились на стопку книг, которую и так уже рассматривали минут двадцать до прихода следователя. Но личное присутствие Деда как будто стимулировало мозговой штурм.

— Здесь только три тома, а в собрании шесть, — констатировал Маковский.

— Мы должны вычислить следующую жертву? — предположила Кутейкина.

А Шпалько поразил всех сразу. Он демонстративно развалился на стуле и объявил:

— Критик Латунский!

— Да ну! — не удержался следователь. — Ты читал, что ли?!

— А хоть бы и читал… Ладно, врать не буду. Сериал смотрел. Там баба голая летала на швабре и мстила за своего непризнанного гения. Это же наш случай, так? Вместо работников ножа и топора у нас тут сплошные работники жопы и пера. Первый из прибитых — успешный писатель-конкурент, который пишет херню. Потом директор издательства, который издаёт херню. И продажный председатель конкурса, который эту херню награждает. Кого не хватает в банде? Ну ясен пень, человека из масс-медии. Какого-нибудь книжного обозревателя, который всю эту херню впаривает народным массам.

— Взгляд конечно варварский, но… — Алмаз Гуссейнович поднял палец. — Но надо оперативней, товарищи оперативники! А то не успеете оглянуться, как вас заменят искусственным интеллектом. Слышали, наверно? У нас в Следкоме начали тестировать так называемую «систему корреляционного профилирования»…

Собравшиеся молчали, ожидая подвоха. Все знали, что Дед терпеть не может компьютеры.

— Я бы к этому терминалу и на километр не подошёл по своей воле. — Следователь как будто прочитал мысли оперов. — Но начальство требует, чтобы мы с этой машинкой теперь консультировались по всем незакрытым делам. Так что я скормил ей данные по нашим жертвам. И она сделала практически такой же вывод, как наш Ярик. Только на два часа раньше, и с конкретными адресами.

Он развернул принесённые листы.

— Система выдала два наиболее вероятных места следующих атак. Оба мероприятия сегодня. Первое — в Доме творчества в Переделкино. Там идёт какой-то читательский фестиваль. Пишут, что нынче вечером будут выступать «популярные блогерки и каналки». Как я понимаю, это тот же критик Латунский, только в юбке.

— Не совсем, — возразила Маша. — У этих дамочек, что ведут каналы про книжки, никакой критики не бывает. Они всегда восхищаются, даже когда книжка отстойная.

— Как раз за такое можно и… — Шпалько рубанул ладонью воздух.

— Но вы, Ярослав Тарасович, этого не допустите. — Следователь передал оперу один из листов распечатки. — Здесь программа выступлений. И Никиту Александровича возьмите с собой, для культурной поддержки.

Шпалько с сомнением взял бумагу и начал читать.

— «Панельная дискуссия: куда ведут попа…» Кто-то? Попа-данцы?! Алмаз Гуссейныч, помилуйте! Мы с Никитосом не из этих! Я вообще данцевать не умею! Давайте отправим туда Марию Владимировну, а? Вы же слышали, она шарит в теме. Мне кажется, она вполне проканала бы в качестве каналки под прикрытием.

— Изображать новых каналок нам ни к чему, — возразил следователь. — Надо предотвратить нападение на тех, кто уже участвует в этой канализации. Вы с Никитой можете изобразить благодарных подписчиков, чтобы разместиться поближе к предполагаемым жертвам. Кстати, в том Доме творчества был такой маленький бар, с правой стороны в подвале, там подавали отличный борщ. Правда, это было ещё в те годы, когда мы тамошний бордель разгоняли. Не знаю, сохранился ли тот борщ…