Атлантид Atl_ant_ID

В гостях у Полины

Зачем слова, когда на небе звезды.

В. Пелевин «Чапаев и пустота»

Друзья снова были у Полины, в ее гостиной. В распахнутые окна влетал легкий морской ветерок, а в проеме окна виднелись тысячи звезд южной темной ночи.

К чаю подавались восточные сладости — какие-то умопомрачительные шарики, треугольники и квадратики, фрукты и варенье из розовых лепестков. Она делала их сама из сухофруктов, орехов и фруктовой мякоти, посыпая розовыми лепестками и кунжутом.

Чай тоже был не простой — ароматный чабрец, из степей, раскинувшихся вокруг города.

«По местному обычаю его надо собирать рано утром, объяснила она — так говорила моя бабушка — именно так лучше сохраняются все целебные свойства, и аромат». Действительно, его терпкий запах уже окутал всю комнату.

— По одной из легенд тимьян, то есть чабрец, вырос из слез Елены Прекрасной, - добавила Полина.

У Полины была необычная квартира. Расположенная у самого моря, на последнем этаже старого дома, она была похожа на библиотеку и галерею одновременно.

Книги стройными рядами массивно стояли вдоль стен, убегая к окнам ровными строчками полок. А перед ними и рядом с ними располагались маленькие цветы в причудливых вазочках, статуэтки, свечки, картины небольшого формата. Картины сразу привлекли внимание друзей. Они безотчетно искали Айвазовского. Еще привлекли их внимание какие-то причудливой формы камни, гладкие, со множеством отверстий.

При свете абажура Полина начала рассказывать историю семьи. По линии бабушки они принадлежали к древнему дворянскому роду, по дедушкиной ветви — к понтийским грекам, по семейной легенде — потомкам Паламеда. Так в ее матери слилась кровь двух древних народов, две чистые линии, что дало потрясающий результат.

Ее мать, которую она никогда не видела, была очень красива. Ее так и назвали Маргарита — жемчужина, и растили ее, как жемчужину, в полном соответствии с ее перламутровым именем. Всем виделось какое-то необыкновенное будущее для нее. Никто в этом даже не сомневался. Но, как настоящей жемчужине, ей досталось много боли.

Внешность делает человека узнаваемым. А выдающаяся внешность — предметом всеобщего пристального внимания и зависти. Поэтому, когда она вдруг оказалась беременна — это стало достоянием всего небольшого города. Она разочаровала сразу всех. Она не называла имени отца, а сам он не появлялся. Поклонников у нее было много, но своей беременностью она как будто обманула их всех. Все ее возненавидели и чуть ли не травили. Это Полина узнала от болтливых соседок, уже будучи взрослой.

Роды начались внезапно, и на свет появилась двойня.

Девочка родилась первой, а роды мальчика стоили матери жизни. Бабушка так и не смогла простить мальчику этого невольного убийства, и долгое время Полина вообще не знала о существовании брата. До тех пор, пока он не появился в ее жизни, прямо на пороге.

Когда она его увидела впервые, он ей показался настолько красивым, близким и родным, что она готова была влюбться с первого взгляда. Но, выслушав его историю, сначала не поверила.

Разыскала людей, принимавших роды, кто-то из них был еще жив, и они подтвердили, что ребенок был не один. Бабушка забрала только Полину.

Его усыновили за границу.

Детдом особого назначения

— Все мы родом из детства.

— И его же жертвы.

— У детства свои причуды.

Брата усыновили за границу, кажется, в Испанию или Грецию.

Какой-то миллионер усыновлял сирот со всего мира и воспитывал их. Он воспитывал их не просто как родных детей, а как совершенные модели для новой социальной инженерии, как посланников в будущее, как строителей нового мира. Так как был убежден в том, что мир в скором времени должен или рухнуть, или поменяться.

Будучи человеком проницательным, он понимал, что так продолжаться дальше не может, что человечество заходит в тупик. Тупик финансовый, экономический, экологический и так далее..., и если кто-то этого не видит, считал он, то это только в силу своей трусости, ограниченности и близорукости.

Будучи человеком деятельным, он начал действовать и менять мир сам. Для него эти дети были не просто сиротами, а «чистыми листами», на которых он собирался написать код будущей цивилизации.

— Я всегда любил решать одним действием несколько вопросов. И ты должен научиться этому, сын мой, — рассказывал брат о своей последней беседе с приемным отцом. — В мире много проблем, и рождены они разобщенностью. Поэтому вы должны держаться вместе. Вы все — одна семья. Я собрал вас со всего земного шара, чтобы победить границы. Я дал вам лучшее, чем располагает современное общество. Я развивал именно ваши таланты, присматриваясь именно к вашим наклонностям, не забывая при этом общечеловеческие достоинства. Вы воспитаны так, что старый мир не может устоять перед вами. Вы развиты физически, вы богаты, молоды, красивы, умны и образованны, умеете отделять первостепенное от второстепенного. А главное, вы умеете подчинять воле свои желания во имя достижения цели. Я собрал вас, как Ной в Ковчег, на этом острове."

Это была не просто жизнь — это был эксперимент по созданию человека, лишенного корней, а значит — и слабостей.

— Время от времени я выпускаю вас из моего Ковчега в мир, находящийся на грани потопа. Теперь пришла твоя очередь, сын мой. Лети! Может, ты, как ворон, улетишь насовсем. Может, как голубь, вернешься с оливковой ветвью к нам сюда. Мы будем рады.

— Прежде, чем я покину тебя, отец. Можно спросить, как тебе впервые пришла в голову эта мысль?

— Я путешествовал по Африке и увидел там мою первую дочь. Эту девочку хотели отдать замуж, в нашем понимании продать, а она была так юна и хотела учиться, я сразу это понял. Я случайно оказался на этой «свадьбе». А эта «невеста» так смотрела на меня, казалось, что-то вливалось в меня через ее глаза. В этот момент мысли перестали быть улицей с односторонним движением, я охватил всю горечь ее жизни. Боль, накопленную в поколениях ее предков. Нищету, дикость и унижение. В то время я думал о том, как поменять мышление людей, но в этот момент понял, что его не поменять — слишком тяжелый груз предков. История — это музей мертвых ошибок, который тянет нас на дно. Надо воспитать новых людей, вырванных из контекста прошлого. Не зная ошибок прошлого, нельзя принести их в будущее. Вы воспитаны мной так, чтобы стать правителями нового мира, его духовными вождями. Вы все сохранили родные языки, и сейчас вы можете вернуться в родные страны, чтобы там занять свое место и нести им свет новой жизни. Вы — те самые Атланты, которые подставят плечи под небо, когда старые опоры сгниют.

— И, действительно, брат говорил, что многие его братья и сестры становятся выдающимися людьми нашего времени, среди них художники, писатели, спортсмены, программисты и политики. Они, как грибы, взошли из ниоткуда, а кто-то еще наверняка ждет своего часа.

Матрица жизни

Дети — это не раскраски.

Вы не можете раскрасить их своими любимыми цветами*.

— Мой брат был человеком творческим, как и я. Видимо, есть в наших генах что-то, что влечет к красоте, что-то такое, что заставляет перевоплощать мир и создавать новое.

"Художники, – говорил он, – как никто другой помогают рождаться новому миру — служить той миссии, для которой я был воспитан."

Он видел в искусстве не просто эстетику, а инструмент перепрошивки реальности. Художники своей мыслью и воплощением ее говорят с гигантской массой людей, со многими поколениями, как ныне живущими, так и через века.

– Они направляют мысли и мечты людей. И кто, как не они, укажут выход из сложившегося тупика, в существование которого он свято верил. Кстати, в вопросах создания нового он очень завидовал женщинам, так как считал именно их истинными творцами жизни на земле и наследницами будущего. Первая мысль была его собственная, вторая — унаследованная от приемного отца. Он говорил: "Мужчина — это архитектор лабиринта, но только женщина — это сама жизнь, которая может этот лабиринт заполнить."

— Вы можете пояснить это подробнее, Полина? — прервала монолог заинтересованная Елена.

— Да, конечно. Женщины создают жизнь, творят из ничего, из себя. И это самый прекрасный созидательный акт, доступный человеку. Здесь человек становится равным Богу.

"Это - говорил он, – была цена изгнания из рая. В раю детей не было. Человек стал подобен Богу, человек получил способность творить. Творить людей. Творить войны..."

– Что спорить, женщины вовлечены в этот процесс гораздо больше мужчин, - не выдержал Дмитрий, не умевший долго оставаться в тени.

– Ты про войны? Вот уж не надо перекладывать, - колко отозвалась Елена.

- Конечно, я про создание жизни.

– Мужчина, как и в вопросе грехопадения, конечно, участвует, но не на главных ролях. — Все рассмеялись. Полина, если хотела, могла быть удивительно смешной.

— Мой брат хотел бы участвовать больше в процессе создания человека.

«Мужчина просто дает мерки, — пояснял он, — часть чертежей. А женщина решает, из чего будет создаваться новое творение — что есть, что пить, на что смотреть, о чем думать и что чувствовать. И все это передается ее ребенку. Любая ее эмоция, мысль запускает гормональные процессы, которые влияют на ребенка, формируют его».

- Причем я никогда не задумывалась, но он объяснял, что гормоны вырабатываются матерью в соответствии с массой ее тела, и в той же концентрации они попадают к ребенку, а масса тела ребенка несравненно меньше. Поэтому если мать испугана, то испуг «рикошетит» по ребенку, причем многократно усиленный. Если мать счастлива, то ребенок тем более. И все, что может делать мужчина, — оберегать мать. В этом брат видел главный изъян «мужского» мира.

«Смотрите, как они относятся к населению своих стран, — говорил он. — У мужчин нет опыта родов, поэтому им так легко дается война."

- Вообще мужчины меньше склонны договариваться, они на физиологическом уровне менее эмпатичны, у женщин прям строение мозга другое.

– Человечество бы давно вымерло, если бы женщины не умели подстраиваться и понимать младенцев, не старались бы понимать, чего они хотят и что им нужно, - добавил долго молчание Стефан.

— Поэтому управление государством, дипломатию со всеми вопросами войны и мира — тоже стоило бы передать женщинам! — Елена захлопала в ладоши, явно довольная ходом беседы и своим выводом.

— Умеете договориться с младенцами, значит и с государствами, думаете, получится? — уже традиционно съязвил Дмитрий — Сказали «агу», и все растаяли?

— А что? Маргарет Тэтчер обещала, что любая успешная домохозяйка управится и с государством, — парировала Елена.

— Конечно-конечно, экономика от слова экономия? — не унимался Дмитрий.

— Экономия — от греческого слова «икос» — дом. Отсюда же, кстати, и экология. Наш «дом» сейчас захвачен таксидермистами, Дима, которые путают управление с дрессировкой.

— Ага, а номос — это ум. Итого «Умный дом» получается — очень современно, – парировал Дмитрий.

— Или «ума палата»

– Или целый дом, а ключ сам знаешь где. Потерялся где-то. Это про вашу мужскую экономику, — с явным наслаждением язвила Елена.

— Причем без лично воспитанных детей, хорошей семьи и порядка в доме – о политике даже не мечтай, — попробовала сгладить углы Полина. Все рассмеялись.

— Главные качества для входа в политику — доброта и хозяйственность, — подал голос Стефан.

— И никакого оружия, — подхватила Полина.

— А то что это за подковерные игры взбесившихся извращенцев? — уже несло Елену дальше. — Кто кому где прижмет, кто у кого где отожмет.

— Война вообще должна быть запрещенным приемом! – настаивала Полина на своем.

— Думаю, надо вам с Полиной возглавить правительство, — поделился мыслями Стефан.

— Да, причем мировое, — весело отозвалась Елена.

. *Халед Хоссейни «Бегущий за ветром»

В имени - судьба

— Что в имени тебе моем?*

— Ничего.

— Полина, а почему вас так назвали?

— В честь бабушки. Она очень гордилась своим именем - оно означает принадлежность к Аполлону — покровителю искусств, а она была актрисой и считала, что в любой профессии есть два способа реализации: либо зарабатывать на жизнь, и тогда всего будет всегда мало, либо служить — и тогда будет всего в избытке. Вот она и служила искусству всеми силами.

— Вы любили бабушку?

— Очень. Она была очень добрая и смешная, а еще чудесно пела. Своим волшебным голосом, она пела мне колыбельные писала стихи и могла целую поэму сочинить, просто укладывая меня спать. Даже в голове не укладывается, что она, такая добрая, могла бросить брата на произвол судьбы и скрыть от меня! У нас же были деньги его вырастить! Мы не нуждались! Бабушка тоже рисовала, как и мы с Артемом.

— А можно увидеть что-нибудь из ее творчества?

Полина сняла со стены маленькую акварель с морем и соснами. На обороте было четверостишие:

Соснового леса ритм непрестанный,

Солнца восхода луч золотой —

Молиться о мире я не устану,

Когда же помиримся мы с тобой?

— Это был момент, когда она, вставая еще до рассвета, каждое утро уходила гулять. Потому что так она могла почувствовать умиротворение и свежесть утра. Тогда весь мир гудел от политических конфликтов, и они с дедушкой тоже, вроде бы согласные во всем, не могли найти общий язык. Тогда они договорились просто не касаться тем, сеющих раздор. «Основа олимпийского спокойствия», — шутила она. Об этом и стихотворение.

Полина улыбнулась, вспоминая бабушку, и все улыбнулись вслед за ней, зараженные блеском ее глаз.

— Вы редко упоминаете дедушку.

— Поти его не помню. Он рано умер.

— А кто называл брата?

— Бабушка. Аполлон и Артемида — два близнеца. Даже не желая его принимать, она не могла отказать своей артистической натуре в удовольствии назвать близнецов парно.

— При этом поменяв полами, — заметил Дмитрий.

— Странно было бы выпустить в свет Аполлона с Артемидой, — отозвался Стефан.

— Это имя ему, кстати, сохранили в приемной семье. Хотя, как в любой тайной организации, у них были свои тайные имена, с особым смыслом. Как правило, восходящие корнями к мифологии родной страны. Так Артемий получил имя Атлантид.

Атлант — гигант, держащий мир на свои плечах. А Атлантид — его потомок, способный, нащупав точку опоры, перевернуть землю. Он очень серьезно относился к своему второму имени и заключенному в нем призванию.

— Неужели он собирался перевернуть землю?

— Именно.

— И каким образом?

— Может, самоубийством, – грустно сказала Полина. Это был его переворот реальности. Хотя я, общаясь с ним, никогда бы об этом не подумала. Мне казалось, он думал и планировал гораздо глубже, имел планы на будущее.

Друзья переглянулись.

— Почему? — спросил Стефан.

— Он видел все признаки уже начавшегося переворота в событиях минувших лет. Они его и радовали, и пугали. Мне до сих пор не верится, что он мог так просто изъять себя из будущего, — в голосе Полины зазвучали непрошенные слезы.

— О каких событиях мы говорим? — попытался перевести тему Стефан.

— Обо всех. Все они увязывались в единую цепочку в его сознании. Цепь событий с единым исходом — перерождением цивилизации. Его не пугали эпидемии, войны. Он видел в этом предпосылки вынужденного оздоровления планеты. Вообще, его способность мыслить планетарным масштабом, конечно, впечатляла.

— Издержки воспитания, — заметил Дмитрий. — Когда тебя растят определенным образом, ты перестаешь видеть людей, а видишь только потоки данных.

— Возможно, — отозвалась Полина и продолжила: — Но была одна вещь, которая очень его пугала. — Полина сделала паузу.

— Какая? — выразила Елена всеобщую заинтригованность.

— Это искусственный интеллект. Например, пандемию он рассматривал, как «пробу пера искусственного интеллекта». «Вся наша жизнь пронизана взаимодействием с различного рода сетями, — утверждал он. — Искусственный интеллект самообучается. У него есть доступ ко всему: к информации, деньгам, умам. Единственное, чего у него нет, — это тела. Единственный для него способ получить тело — это взять наши тела, связав их своими нейронными сетями — интернетом».

Повисла пауза.

— Нейросетями? — отозвался Стефан, насколько мог шутливо.

— Да. Ну, как грибы связаны грибницей в лесу. И внешне маленькие и отдельные, они являются самыми большими организмами на планете.

— Может, и интернет у них свой есть? — поспешил разрядить обстановку Дмитрий. — И каждый человек, сидящий на этой грибнице, — гриб, как Ленин.

– И постепенно превращаются в кирпичи для новой цифровой пирамиды,– добавила Елена.

— Но это еще не конец, — продолжала вошедшая в раж Полина. — В его теории было еще и продолжение.

По сути, изменения его не пугали. Он к ним готовился с самого детства. Видел их неизбежность и всячески приветствовал. Он вообще был приучен считать, что если что-то шло плохо, то надо думать, какую пользу из этого «плохо» можно извлечь. И он думал.

Полина немного помолчала, как бы собираясь с силами перед прыжком.

— Но тут, и это было в один из его приездов ко мне, он познакомился со священником, начал читать религиозную литературу. И на фоне общения с новыми людьми и новым чтением его мысли приняли совершенно новый оборот.

— Интересно какой? — оживился Дмитрий.

— Он узнал, что Церковь — это тело Христово. И что христиане строят Церковь из своих тел, участвуя в таинстве Причастия. Причастие чему? — задала Полина риторический вопрос. И сама на него ответила: — Телу Христову. Вы уже увидели параллель? Уже поняли, что так пугало Артемия?

— Лучше вы, Полина, поясните, — высказался от имени всех Стефан. — А то если и поняли, то каждый по-своему.

— Да, в силу своей испорченности, — вставил неугомонный Дмитрий.

— Хорошо, — согласилась Полина. — Он узнал, что цель христианства — Обжение, и что Христос сделал человеческую природу Божественной. Священник объяснил, что христиане через Причастие получают частицу Божества в себя, в свою жизнь, в свое тело. И тем самым строят из себя Тело Христово, то есть Церковь.

Храм тела Христова — это люди, в противовес ветхозаветному Храму-зданию. Дойдя до этой благой мысли, он не остановился. Человек может обожествиться сам, он не может обожествлять здание. Но один человек — это слишком мало, как один кирпич. Он, может быть, и очень хорош, но только в совокупности с другими хорошими кирпичами он в состоянии построить Храм. Только все вместе мы можем создать нечто великое.

Дальше его чтение дошло до Апокалипсиса. Апокалипсис его потряс. Ему стало абсолютно понятно, что Антихрист — не человек, рожденный женщиной. Что Антихрист — это сверхчеловек, создавший себе тело из множества людей и противостоящий Телу Христовой Церкви, скорее даже осуществляющий его подмену. В греческом «анти» это не «против», это «вместо».

И тут мысли об искусственном интеллекте, начинающем осознавать себя и строящем свое тело, заняли свое прочное место в его сознании. Он решил, что Антихрист — это ИИ. Вместо живой души — алгоритм, вместо любви — сетевой протокол.

В этот момент, как по команде, у всех зазвонили телефоны, и все звонки оказались важными. Словно невидимый дирижер решил, что на сегодня откровений достаточно. Друзьям пришлось покинуть Полину и ее уютную квартиру на набережной.

*А. С. Пушкин. «Что в имени тебе моем?..»

Гермафродит

«Разве вы не знаете, что вначале люди были едины, и лишь потом боги разделили их надвое?»

— Платон, «Пир»

На следующий день друзья сидели в кафе на набережной среди роз и софор, которые своими кронами заслоняли их от южного солнца нежной сеткой тени. А ветер доносил легкий аромат моря и соленых брызг, который, смешиваясь с запахом роз, превращался во что-то невообразимо головокружительное.

— Ну и что вы скажете? Какая у нас теория заговора? Может, действительно, это искусственный интеллект его прикончил? - произнесла Елена полушутливо.

– Начал осознавать себя, а тут начали осознавать его, — в свойственной ему саркастической манере предположил Дмитрий.

— А, может, тайное сообщество сирот? — перехватила нить диалога Елена.

— Еще лучше. Все тайные общества этим грешат. Убирают своих неудобных адептов.

– Что за меценат еще со склонностью к сектантству? Единолично растил мировую элиту сирот на острове! Это бы идеально объяснило, почему меценат так тщательно оберегает тайну своего Ковчега.

– А кто сказал, что единолично? Может, их много таких отцов-основателей. У каждого по острову! Расплодили элиты, теперь убирают.

— А почему мы чистое самоубийство обсуждаем как убийство? И вообще, причем тут он? Мы же про нашу Аполлинарию приехали думать, — взбунтовался Стефан.

— Стресс снимаем. Мозги тренируем.

– Детективы ведь с недавнего времени!

— В том-то и дело, — не унималась Елена. — Всё выглядит слишком безупречно, напоминает расстановку экспонатов в витрине. Может, в этом и смысл, — не сдавалась Елена.

— Какой смысл? — вскинул брови Стефан.

— Да в том, что все это специально подстроено и выглядит так чисто неспроста. Полина считает, что не мог он себя убить. Всегда, когда кажется — всё таак гладко, оказывается совсем не гладко в итоге.

— Оказывается гадко, — вставил Дмитрий свои пять копеек сарказма.

— Точно! Наверное, там сплошная гадость. Надо спросить у Полины, появился ли миллионер на похоронах?

— Спроси лучше, появился ли на похоронах искусственный интеллект.

— А вообще похороны-то были? Как-то мы это упустили из виду. Что там с телом?

— Ладно, кончаем упражняться в остроумии. Нам пора идти к Полине, — встрепенулась Елена, посмотрев на часы.

Полина уже ждала их с ароматным чаем. Она улыбалась, и было видно, как она рада видеть друзей.

Она говорила о грифонах на лестнице, охраняющих пролив ключом от двух морей; о древней церкви и подземных склепах; о Царском кургане, не уступающем микенским гробницам Шлимана.

В её рассказах оживал город: здесь учился великий психиатр-гипнотизер, без которого русская культуру потеряла бы изрядную долю своего блеска; здесь родился святитель Лука — хирург, который на суде остроумно заметил, что, многократно вскрывая черепную коробку, он не видел там ни ума, ни совести.

План прогулки был грандиозным, но Елена, не дожидаясь пауз, задала вопрос, который весь день не давал ей покоя:

— Полина, ведь у тайного имени вашего брата есть и еще один смысл. Помимо перевернутой вселенной — Елена замолчала. Полина не реагировала. — Атлантид — это второе имя персонажа, более известного нам под именем Гермафродит. Атлантид — имя по дедушке Атланту. Гермафродит — по матери и отцу. — Елена сделала паузу.

— Неужели Гермес и Афродита? — в восторге от своей внезапной догадки высказал предположение Дмитрий, хотя и понимал уже, что попал прямо в точку. В эйфории от своего ума он не заметил выражения лица Полины.

— Да, от союза красоты и торговли родился человек, наделенный как мужскими, так и женскими признаками. В представлении древних— бог, хотя и не высшего ранга, — Елена несомненно обладала свойством вникать в детали.

— Да, но я стараюсь об этом не думать. Мне почему-то неприятно. Не могу думать, что это было задумано и сделано специально. Будто Артемия «проектировали» как универсальное существо, лишая его права на простую человеческую суть. И не могу думать, в контексте наших парных имен.

–Либо имя подстраивает под себя человека. Либо человек себя под имя. Либо его делают таким окружающие, – высказалась Елена.

– Не хочу на эту тему думать. Простите, — немного помолчав, произнесла Аполлинария. Ее морские глаза помрачнели. Она сама на мгновение почувствовала себя такой же «спроектированной» деталью огромного механизма.

— А священник, с которым дружил ваш брат? — просто чтобы сменить тему, спросил Стефан. —Расскажите про него. Что было дальше?

— Едва начавшаяся дружба со священником внезапно прервалась. Артемий перестал приезжать. Ведь его мысли были не совсем "ортодоксальными". Тогда же началась его полемика с профессором Февральским...