Мелодия Бесконечности. Книга первая: «Первый аккорд». Том первый

Мужчина нежно обнял Маргариту за плечи. Они любовались закатом. Девушка посмотрела в его глаза, и в душе появилось такое ощущение, словно она может смотреть в них вечно.

– Твоя рука… – тонкие женские пальцы легко коснулись мужского плеча. – Очень болит?

– Пустяки! – нарочито небрежно отмахнулся Джон, а по телу от нежного прикосновения разлилось приятное тепло. – Повздорили с братом, бывает.

Мужчина намеренно приуменьшил. Едва он закончил говорить, а отец ещё не успел и слова сказать в ответ, младший брат резко высказался, что смертная будет достойной парой бастарду, и пусть убираются на все четыре стороны, подальше от Небесного града, не мозолят глаза. Джанъян потребовал извинений – Рафаэль отказался. Слово за слово, оба не сдержались. Больно было не столько физически, сколько от того, что они совсем перестали понимать друг друга.

– Господи, а ведь я эти три месяца всё строила догадки – уж не приснился ли ты мне. Как это, наверно, глупо: каждую ночь я, засыпая, просила Бога дать мне знак, что ты был на самом деле и что мы увидимся вновь. Жан, ты знаешь, как ты много значишь для меня? Тогда, после смерти Алессио, будто бы и я сама умерла… Но появился ты… Вернул мне веру и надежду, смысл жизни… Ты спас мне не только жизнь, но и душу. Мне не важно, кто ты – смертный или нет. С тобой мне хорошо и спокойно. С тобой я чувствую, как утихает моя боль. Я обожаю тебя… Нет, даже, вернее… Если это не любовь, то я тогда не знаю, что это. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! – сказала Маргарита и сама испугалась своих слов, своих чувств, своей смелости.

Его реакция заставила девичье сердце биться сильнее от радостного предчувствия, что не обманулась, и этот удивительный мужчина из всего множества женщин мира предпочёл её – нескладную простушку, главным из достоинств которой было большое сердце.

– Веришь, я могу сказать практически то же самое! – тепло улыбнулся молодой человек. – А мир изменился. И девушки в нём не пасуют. Мне это даже нравится.

– И как же ты отнесёшься к девушке, которая первой признаётся в своих чувствах? – спросив, Маргарита подняла глаза на мужчину, а в душе её надежда боролась со страхом: страхом, что всё это не реально, а плод разыгравшейся фантазии, что душевные порывы останутся без ответа.

– Я её люблю, – ответил он, наблюдая, как расцвела от радости на милом личике несмелая улыбка, – а как ты отнесёшься к мужчине, который отвечает взаимностью? – спросил он шёпотом, наклонившись к её уху.

– Я его обожаю, – услышал тихий ответ.

– Знаешь, ты ведь тоже согрела моё разбитое сердце, мой маленький ангел. После развода оно разрывалось на части. Это грустная история, но как-нибудь я обязательно расскажу тебе её. Не знаю, как бы я выжил, если бы не встретил тебя. Уже и не думал, что смогу снова испытать это чувство, а увидел тебя, и всё случилось само собой – вот так легко и просто. Я искал всю жизнь – тебя. Я любил только тебя – всегда. Ты – мой свет. Свет во тьме. Яркий, настоящий, единственный. Свет. Закрываю глаза – и вижу тебя. Ты даёшь мне силу. Бессмертный демон, любящий девушку с чистой душой – столь прекрасную и светлую, безумно красивую и нежную, как роза, и такую же хрупкую и уязвимую. Я искал – тебя. Только тебя. Всю вечность. И тот эскиз, помнишь? Ты словно дала мне силы, точно нарисовала мою жизнь заново, воскресила из небытия. Лишь с тобой я могу снять маску и быть самим собой. Чувствую, что могу обо всём тебе рассказать, и ты примешь меня всегда, примешь таким, какой я есть.

– Это ведь не сон, правда? – тихо спросила Маргарита и провела рукой по его щеке.

– Это не сон. И я докажу тебе, – он склонился к ней и поцеловал. – Любимая! Счастье моё! Как же я долго искал тебя.

Его жаркие поцелуи сводили с ума:

– Не отпускай меня, – прошептала она, понимая, что именно для этого человека была рождена.

Всё, что было до него, было как в тумане, и только он сейчас – её реальность, её макрокосм и её Галактика.

– Никогда, – понизив голос, ответил Джон и сильнее обнял. – Я лишь прошу дать мне шанс. Этот мальчик… Ал… думаю, он был славным парнем и хотел бы, чтобы ты была счастлива. И я… я тоже хочу, чтобы ты была счастлива. Клянусь, я сделаю для этого всё возможное. Я знал многих женщин, но теперь для меня существуешь только ты, я хочу только тебя, хочу всю, без остатка. Я так же готов принадлежать тебе. Принадлежать и телом, и душой, готов измениться для тебя…

– Алессио… Господи, Жан, прошу, не надо… – губы девушки задрожали, и от этого сладкого помешательства сердце колотилось как безумное, и она сама сейчас, наверное, была такой же безумной.

Джон прижал её к себе и осыпал лицо поцелуями:

– Зови его. Зови громче, пока горе не отпустит тебя. А я буду рядом.

У Маргариты закружилась голова, тело горело, руки и ноги ослабели – никто ещё прежде не говорил ей таких речей, таких будоражащих и откровенных, таких нежных и страстных в то же время, и только его крепкие объятия удерживали её сейчас от падения из-за слабости в ногах. Волна новых, непередаваемых ощущений накрыла девушку сверх всего её существа независимо от её желания. Она полностью вверяла себя этому человеку и не боялась раствориться в нём. Сейчас он рядом, и пусть не навсегда – Маргарита не сможет забыть его поцелуев, его объятий, его голос, его глаза, его улыбку. Она нашла своего Мастера.

Он поднёс к лицу прядь женских волос, вдохнул запах тонких духов, которыми она благоухала в этот вечер, и крепче обнял, потом взял изящную руку и поцеловал:

– Ты вся дрожишь. Замёрзла? – точно трепещущая свеча на ветру, она не боялась сгореть и не боялась погаснуть.

Маргарита подняла глаза, на щеках заблестели слезинки. Джон вытер их, обнял девушку и зарылся лицом в её волосы.

– Ну, чего ты, глупышка? Я обещаю любить тебя до последнего удара своего сердца, до последнего вздоха, обещаю быть всегда откровенным с тобой. И поверь мне, счастье моё, я всегда отвечаю за свои слова и свои действия.

– Я безгранично верю тебе, – улыбнулась девушка. – «Любить душой, и телом, и судьбой… Превыше истины любой», – прошептала она слова любимой композиции из мюзикла «Дон Жуан».

– «Любить, желая власти над собой… За ложно прожитые дни… оправдан Богом и людьми… дыханьем истинной любви…» – вторил он ей.

– Тебе разве известна эта песня? – удивилась девушка.

– Я действительно пока ещё мало знаю о вашем мире, но ваша музыка меня приятно поразила.

Мужчина снял с шеи кулон и надел его Маргарите:

– Это самая дорогая для меня вещь – она принадлежала моей матери. Думаю, она не будет возражать, если я подарю его любимой женщине. Я всего лишь бастард, но клянусь – постараюсь, чтобы ты ни в чём не нуждалась, найду работу и ещё стану знаменитым – ты мной будешь гордиться, – подмигнул он. – И я буду ждать тебя, сколько потребуется.

Он проводил девушку до её спальни, но в эту ночь Маргарита не могла уснуть…

Мысли, словно гонщики на трассе «Формулы-1», проносились на бешеной скорости в её голове.

И благонравие во плоти, и послушания тихий свет —

той Маргариты не найти, той Маргариты больше нет.

Но есть узнавшая любовь – сильная и прекрасная,

возрождаясь вновь и вновь, живая сердцем и умом,

и это было – великое преображение любви.

И эхо имени «любовь» звучит ей в имени его —

навек объявшего её.

Ноги сами привели её к двери комнаты, выделенной Джону, у которой она и остановилась, и замерла в ожидании. Чего? Что она собирается сделать? Что она может знать об этом? Аллесио поначалу серьёзно не воспринимал попытки юного создания обратить на себя его внимание и лишь вежливо-снисходительно продолжал держать дистанцию, но потом вынужден был признаться, и прежде всего самому себе, что эта девочка его очаровала – милая, добрая и наивная. И надо же было, именно в тот трагический день, за несколько минут до катастрофы он первый раз позволил себе поцеловать её, не говоря уже о том, что до интима у них так и не дошло. Потому-то Маргариту так и накрыло от поцелуев другого, потому она и дрожала сейчас как тоненькое деревце на сильном ветру, разрываемая страхом перед этим этапом отношений между мужчиной и женщиной, стыдом за свою смелость, стеснением совершенной неопытности в данном вопросе и влечением к этому мужчине, бесконечным доверием его признаниям. Она всегда старалась быть хорошей и послушной дочерью, но сегодня её не удержали бы никакие запреты. Девушке, не знавшей ещё мужчину, не должно приходить в мужскую спальню, но она не представляла уже себя без этого мужчины и желала познать его любовь до конца. Он не сможет сделать с ней чего-то, чего бы ей не хотелось и о чем бы ей прищлось потом сожалеть. Набрав побольше воздуха в грудь и перестав дрожать, она решительно тряхнула головой.

В дверь постучали. Джон покинул душ, наскоро обмотавшись полотенцем и на ходу растирая ушибленную руку. На пороге стояла Маргарита:

– Прости за вторжение… – она подняла на Джона глаза, слегка краснея от вида его обнажённого мокрого торса.

– Какой приятный сюрприз, mademoiselle! Проходи, дорогая, ты же знаешь – двери моей комнаты для тебя открыты в любое время, – улыбнулся Джон, приглашая пройти.

И верилось, и не верилось, что он видит перед собой самую желанную сейчас женщину. Мужчина даже хотел протереть глаза, чтобы убедиться, что всё это не приснилось ему.

– Обещай, что будешь нежен со мной, – лицо девушки было серьёзным. – Я ещё не… в смысле, я не была ещё с мужчиной… ты понимаешь, о чём я?

Он вдруг осознал, что сам давно не был с женщиной. Пытался раз забыться в известном заведении госпожи Ратри. Да вот только не почувствовал ничего, а мыслями был где-то очень далеко – там, где остались большие медово-карие глаза, которые он не мог забыть, к обладательнице которых его влекло без всякого желания сопротивляться. И повторять эксперимент не решился, не желая лгать самому себе и оскорблять случайную любовницу.

Какой-то миг он стоял застывший, ошеломлённый, от неожиданности закашлявшись, потом подошёл к Маргарите:

– Стоп-стоп, задержи эту мысль, – шутливо произнёс Джон. – Скажи, что ты не пошутила? Ущипни меня. Я сплю, и мне снится прекрасный сон? – Маргарита его легонько ущипнула, и уже оба заразительно смеялись.

Он замер, любуясь застывшим выражением растерянности на её лице, потом сказал всерьёз, целуя тонкую девичью руку, при этом от его тела исходили пьянящий жар и терпкий аромат парфюма:

– Ты знаешь, о чём просишь? Ты точно этого хочешь? Я ведь не святой, Марго, могу и не сдержаться, – мужчина силой подавил рвущийся из груди собственный стон, готовый сорваться с приоткрытых губ.

Он произносил это приглушённо, вполголоса, и его близкое горячее дыхание ощутимо было на её коже:

– Что же ты со мной делаешь? Что же ты… Что же… – он медленно протянул руку, дотронувшись кончиками пальцев, пропахших ароматическими маслами, которыми он воспользовался после душа, до её щеки.

– Ты, говорил, что знал женщин, научи меня – я быстро учусь, – эти слова прозвучали словно вызов. – Ты помнишь их? Тех женщин, что делили с тобой постель?

Джон подвёл Маргариту к зеркалу:

– Я их уже давно забыл, да и они меня, скорее всего, тоже. Это было только удовлетворение наших физических потребностей. Целуя их, я хотел понять, способен ли ещё испытывать сильные чувства в своём сердце, и теперь я знаю ответ. С ними я надеялся заглушить свою боль, в них искал утешение, но сердце продолжало молчать – пока я не встретил тебя. Но я благодарен им за те эмоции, что они отдавали мне, за науку дарить удовольствие той женщине, которую я искренне и всем сердцем полюбил. Посмотри внимательно – что ты видишь? Сперва нужно возлюбить себя и своё тело. Скоро ты станешь прекрасной молодой женщиной – это самый восхитительный период перехода от детства к юности. Твоя кожа нежнее шёлка и гладкая, как шёлк. Твои глаза сияют ярче бриллиантов. Ты прекрасна и будешь ещё прекраснее. Истинная любовь – это не только страсть и желания плоти, но и духовная близость. Чтобы научиться получать наслаждение, нужно не стесняться говорить о своих желаниях и своих страхах. Любовь – это игра на двоих, магия двоих, и нужно уметь вести не только диалог тел, но и диалог словесный, ибо в этом великом таинстве недосказанность – хуже всего, – прошептал он, но, положа руку на сердце, сомневался, что уже сможет остановить себя. – Ты абсолютно уверена? Я не хочу, чтобы ты делала это в угоду моему желанию, – только если это желание будет обоюдным.

Маргарита покраснела от смущения и удовольствия, что несли его слова и его согревающий взгляд.

Мужчина был ещё достаточно молод, а уж до чего хорош собой – в том идеальном сочетании, когда юность была не столь давно, но благородные черты мудрости и опыта уже придали его образу глубину и особую притягательность. И ценим женщинами он был не столько по физическим данным, коими природа щедро наградила его. И как любовник был хорош не только потому – а более оттого, что умел понимать женскую душу.

Прежде он не мог думать о том, чтобы снова довериться женщине, но сейчас эта девушка сама доверилась ему.

– Да, – невольно вздрогнув, только и смогла выдохнуть она, бледными дрожащими губами прошептав его имя подобно мантре, и поселившаяся было в её душе ревность ко всем тем женщинам, что успели познать его раньше… так же скоро угасла. – Я ведь сама пришла, – они поддержали его, когда он в этом нуждался больше всего, подарив тот бесценный опыт обхождения с дамой, что будет теперь принадлежать только ей одной.

Вслед за сердцем сейчас она без страха доверяла этому мужчине и свою душу, и своё тело.

От этих слов у него подкосились ноги – она пришла… пришла к нему… Даже в самых смелых мечтах не мог он представить, что так скоро… Это было гораздо больше, чем он мог просить у Мироздания, – но кто он такой, чтобы спорить с ним.

Маргарита ещё не понимала, что сейчас имеет над ним власть не меньшую, если не большую, чем он над ней, с радостью принимая эту счастливую реальность, в которой рядом с ней был мужчина её грез – настоящий, из плоти и крови, и его признания и поцелуи были подлинным проявлением чувств. И Маргарита совершенно и окончательно потерялась и запуталась, не понимая, день сейчас или ночь, где правая сторона, а где левая, где верх, а где низ.

А он всё не мог поверить, что сейчас она стоит перед ним – настоящая, такая живая, такая тёплая и такая желанная, оказывая ему честь быть её первым мужчиной, первым сорвать цветок её тайны. О! Уж свой первый опыт он будет помнить до самого смертного одра: прекрасной рыжеволосой пришлось проявить немало терпения, чтобы направить пылкий нрав влюблённого мальчишки. Но даже тогда у него так не тряслись колени, как теперь. И несмотря на печальный опыт первого брака, он не перестал преклоняться перед самим образом женщины как таковой. А девочка была хороша, как восхитительный не распустившийся ещё бутон, обещавший сладкий нектар. Он задыхался от томительного предвкушения, и всё внутри разрывалось от двойственного чувства – такого до одури болезненного и сладостного затмения от одного вида и запаха любимой женщины, и он готов в полной мере принять ответственность за то, что сейчас произойдёт – он снова чувствует и ощущает, живёт и дышит полной грудью, и за это благо он не пожалеет отдать всего себя. Давно он не испытывал такого – с тех пор, как был влюблённым юношей, которому жизнь успела преподнести свой суровый урок. И рядом с ней его защитная маска, которую он так тщательно создавал и исправно носил последние годы, раскололась, обнажив его настоящего – такого, которого она сумела разглядеть за всей показной веселостью и удалой бравадой, без богатств и громких титулов. И показалось, что его ресницы совсем не по-мужски увлажнились. «Господи, ну что же он собирается сделать? Что будет с этой девочкой?» – с настойчивостью сверлили мозг мысли, но он тут же сам себе отвечал, что ни за что не допустит, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое, и непременно защитит её от всего дурного и негативного, что может встретиться в её жизни. Вопреки рассудку, стоило её маленьким пальцам прикоснуться к его щеке, мужчина остро отреагировал сбившимся дыханием и учащённым пульсом, целуя горячо и нежно, трепетно и вместе с тем откровенно смело, со всем пылом, теряя контроль и не скрывая своего желания. Целовал так, словно она была глотком свежего воздуха, и он никак не мог надышаться. Они взаимно открылись друг перед другом в своих чувствах, и к своей радости, он мог не опасаться, что девушка оттолкнёт его. Два начала в нём продолжали яростно бороться. Разум безуспешно призывал остановиться, но совладать с влечением уже было выше его сил. Ещё немного – и он просто перестанет владеть собой, что не делает ему чести: Джон это отлично понимал. Ему уже давно не семнадцать, когда вот так же, опьянённый страстью, не устоял перед чарами прекрасной рыжеволосой с глазами цвета чистых изумрудов. Насколько же они разнились: спокойная и уверенная в своей неотразимости истинная дива и эта хрупкая маленькая девочка, не достигшая ещё расцвета своей красоты и не осознавшая ещё до конца всей силы своей женской прелести и притягательности. Ещё немного, и пути назад не будет.

– Понимаю… Как пожелает моя госпожа, слушаюсь и повинуюсь, сочту за честь сегодня быть вашим рабом, – одной рукой обхватив девушку за талию, он увлек её к постели, оставив бесплодные попытки не думать о её невинном теле. – Взгляни на меня, подойди, не бойся.

А она и не боялась.

У Маргариты перехватило дыхание: на фоне белоснежных простыней его хорошо сложенное загорелое тело казалось ещё смуглее и ещё роскошнее, маня и подчиняя себе её волю; настолько безупречное, что она невольно застеснялась себя (Маргарита спортом особо не увлекалась, и глядя на него, задумалась, что, вероятно, стоило бы начать, если она хочет иметь такое же подтянутое и натренированное тело). Но в его взгляде было столько обожания, а в его ласках – столько нежности и чувственности, и о не было ни сил, ни желания сопротивляться. Джон поймал себя на мысли, что даже попроси она его сейчас остановиться, он уже не в силах будет этого сделать. С бесконечной осторожностью и нежностью, медленно он освобождал девушку от одежды, покрывая её тело поцелуями, доводя до безумия, распаляя и успокаивая одновременно, пока оба не предстали в своей первозданной наготе.

От ночной прохлады дрожь прошла по обнажённым телам, но его тёплые ладони и губы, что блуждали по девичьему телу, согревали, окутывая своим теплом и чувством защищённости.

Маргарите было тяжело дышать – словно волны захлёстывали и не давали вздохнуть, она судорожно ловила ртом воздух, все мысли выветрились из головы, тело охватило онемение, периодически сменяясь приятным покалыванием. Она ощущала себя крошечной песчинкой в бесконечной Вселенной, и только маяком сияли в темноте его глаза, он чувствовал то же самое и видел только её глаза и губы, и для него они были слаще щербета и хмельнее вина. Весь мир был создан только для них двоих – как первородные Адам и Ева, они уже не помнили, кто они, как их зовут, всё, что было до – потеряло значение, всё, что будет после – обретало смысл, только когда они были вместе. К тому времени, как его плоть погрузилась в её тело, оно уже было готово принять его. Когда он вошёл, Маргарита тихонько вскрикнула, а её глаза раскрылись ещё шире от удивления – боль была не настолько сильной, как она себе представляла, а потом и вовсе исчезла, сменившись новыми, странными и непознанными ощущениями. Неопытность девушки с лихвой компенсировалась её энтузиазмом в стремлении доставить ему ответное удовольствие, доверившись ему – и от этого напрочь сносило крышу и отнимало остатки здравого смысла.

– Ох, неудобно-то как, – девушка настолько смутилась, что не могла подобрать слов, глядя на кровавое пятно на простыне.

– Не бери в голову, – отмахнулся Джон, – простыни, собственно, для этого и были созданы. Разрешите помочь Вам принять ванну, моя Госпожа. Вам спинку потереть, красавица? А плечики Ваши нежные помассировать? Или прелестные пяточки?

Влажной губкой он обтёр её тело – плечи, руки, спину, ноги…

– Боже, это так… – Маргарита не находила, что сказать. – Я думала, что так чисто и возвышенно бывает только в книгах.

– Моё прелестное дитя, – Джон завернул её в полотенце и отнёс назад в комнату, – ну, вот, так-то лучше – тебя бы ещё плотнее запеленать, совсем на мою сестру в детстве похожа будешь. И разрешите представить Ваш ужин, Госпожа – сыр, вино и фрукты поданы.

С бокалом вина парень вышел на балкон:

– Марго, подойди сюда – посмотри, какая ночь прекрасная! Какие звёзды! Как красив ночной город!

Девушка подошла, он обнял её:

– Свет моей жизни, а Ваш отец не из пиратов будет?

Маргарита непонимающе заморгала.

– Он, верно, похитил пару звёзд с неба, и теперь они сияют в твоих глазах. И дороже всех сокровищ мира это сияние. Я смотрю в них и вижу своё счастье. Вижу себя твоим мужем, а тебя – матерью наших детей.

Раздвигая ставни, впуская в комнату звуки и запахи ночного города, парень отставил бокал с вином и подошёл к краю балкона, к самой кованой решётке, раскинул руки и, запрокинув голову, прокричал на всю улицу:

– Мир, я люблю тебя! Я люблю! Люблю…

В это мгновение за спиной у него появились два алых крыла.

У Маргариты дух перехватило от удивления:

– Как ты… то есть что… Ой, тьфу, какая же я впечатлительная. Хотела спросить – почему крылья не белые? Ой, прости. Я такая бестактная… – снова смутилась девушка.

Он улыбнулся, невольно залюбовавшись ею, такой нелепой и трогательной:

– Я тебя пугаю?

– Конечно, нет, – она отрицательно замотала головой.

– Тогда, разрешите Вас пригласить на ночную прогулку, Госпожа? – парень протянул руку. – Ты мне веришь?

– Ты просто сумасшедший, – улыбнулась Маргарита.

– Что поделать, Свет моей жизни – ты лишаешь меня остатков рассудка, – Джон обнял девушку.

И в крепких объятиях, слыша мерное дыхание, ощущая тепло и запах его тела, она так и уснула с лёгкой улыбкой на устах, и сон её был спокойным и умиротворенным под ровный ритм биения его сердца рядом.

Поутру, сладко потянувшись, Маргарита открыла глаза – солнечный луч скользнул по гардинам. С лоджии доносился аромат свежесваренного кофе.

Девушка обняла себя за плечи, смущённо покраснев – просыпаться в одной постели с мужчиной было невероятно, словно прекрасный сон.

Окончательно вернул девушку к реальности звук мобильного – она нащупала его на столике рядом с кроватью.

Сработал будильник: сегодня прилетает из ЮАР старший брат Даниэллы, Питер, проработавший год ветеринаром в Национальном парке Крюгер. Маргарита обещала после занятий помочь подруге подготовить его комнату.

Ещё раз потянувшись, девушка, наконец, встала, накинула халат и вышла на лоджию. Джон уже пил утренний кофе, любуясь садом.

Она подошла к нему сзади и обняла за плечи:

– Доброе утро, мистер Ямочки-на-щеках, – промурлыкала Маргарита, не в силах оторвать взгляд от его красивой улыбки.

Джон поднял свои чёрные, в обрамлении пушистых ресниц, глаза на девушку, счастливо усмехнувшись:

– Утро доброе, дитё моё! Уже проснулась? Ты так сладко спала, что было бы кощунством будить тебя.

– Как хорошо, что нам сегодня на занятия к третьей паре, – улыбнулась она. – Жан, та история, что вчера ты рассказывал Рози, – это ведь история о тебе?

– Прости, совсем загрузил тебя, да? – не на шутку смутился парень. – Даже не знаю, что на меня нашло – мне практически не с кем откровенничать, а тут как прорвало. Вы приняли меня не за титулы или богатства, а просто как человека – это дорогого стоит.

– Совсем даже наоборот, – горячо заверила его девушка. – Мне интересно всё, что связано с тобой.

– Ловлю на слове, мы ещё обязательно вернёмся к этому разговору. Слушай, если ты не против, я бы хотел познакомить тебя со своей семьёй.

– Ты это что, серьёзно? – Маргарита не нашла других слов от удивления.

– Абсолютно серьёзно, – ответил Джон, и это была сущая правда.

– С огромным удовольствием, только мне нужно сначала морально подготовиться, – взволнованно ответила она. – А я бы так хотела представить тебя своим родителям, чтобы самые дорогие мне люди познакомились. Уверена, что ты понравишься им.

Идиллию прервала Рози, постучавшая в двери. Нехотя Джон направился открывать.

– Доброе утро, принцесса! Уже встала? – парень погладил девочку по голове, отвлекая её внимание, пока Марго прошмыгнула в ванную комнату, но план провалился, и Розалинда увидела девушку в дверном проёме – Маргарита поднесла палец к губам, давая знак молчать, девочка в ответ хитро прищурилась и состроила смешную рожицу.

– А вот интересно мне, – заметила Розалинда, – Джек в курсе, чем это вы тут занимаетесь? – с наигранной серьёзностью заявила она.

– Да ты, оказывается, ещё и шантажистка, – растянул улыбку парень. – И что же хочет принцесса за молчание?