- -
- 100%
- +
И почему, если бабка такая голодная, она сама не съела яблоко? Голод не тетка, как же, будешь носить яблоко в кармане, когда у тебя в животе урчит! Только глупышка могла принять все за чистую монету и обменять хлеб на смертельный фрукт, да еще и съесть его, вместо того чтобы тут же отдать на токсилогическую экспертизу хотя бы своей собаке! И не считайте меня жестокой, пес-то все равно издох. Царевну оживили, а его нет. Лично я бы на месте королевича поцеловала собаку, которая, ожив, с радостным визгом кинулась бы ему на шею. И это был бы воистину счастливый конец сказки, потому что собака – друг человека, она не способна на предательство, чего не скажешь о жене. Это я себя имею в виду, я ведь собралась сжить Иван Иваныча со свету.
Царевна мне никогда не нравилась. Не мой типаж. Лично я считаю, что надо быть поумнее и прежде чем что-то сделать, как следует подумать.
Вот и Анжела такая же овца. Когда я за ней следила, мне даже не пришлось нанимать частного детектива. Потому что эта овца ничего не заметила. Она вообще ничего не замечает. Ее мозги находятся в области гениталий. Она умеет исключительно трахаться, вот Иван Иваныч и подумал, что у них с мулаткой непременно будут дети. А они, видимо, все такие, эти мулатки. Темпераментные. Так вот секс занимает все мысли Анжелы, больше ее ничто не интересует. Даже к тряпкам она относится как-то вяло. Без энтузиазма. Я ни разу не видела, чтобы во время шопинга у нее горели глаза. Она вообще какая-то странная, такое ощущение, что не от мира сего. Ей не мешало бы провериться у психиатра, вдруг там тоже что-то серьезное? Умеренная степень дебильности или синдром Дауна в скрытой форме.
Но я знаю, что Иван Иваныч сходит по Анжеле с ума. Вот странность: у него болело сердце, а всерьез пострадали мозги. Он просто помешался на своей мулатке. Я решила, что за неделю легко доведу его до второго инфаркта, после чего стану богатой вдовой. Другого выхода у меня просто нет.
Как только Иван Иваныч встретил Анжелу, мы с ним разъехались. Анжела перебралась к нему в элитный коттеджный поселок на Новой Риге, а меня сослали в Москву. И то Иван Иваныч сказал, что квартира в центре слишком для меня хороша. После официального развода я, мол, перееду в однушку на окраине, куда-нибудь в Бирюлево или в Новые Черемушки, с чем я категорически не согласна. Я ведь прожила с ним почти четверть века, следовательно, имею право не только на московскую квартиру, но и на половину всего имущества. Вы только подумайте! Меня, Зинаиду Андреевну Цареву, – в Новые Черемушки! Да сама мысль об этом оскорбительна!
Из-за моего упрямства бракоразводный процесс застопорился. Мне постоянно угрожают нанятые Иваном Иванычем адвокаты, и я вынуждена принять меры. Как только Анжелу похитят, на мобильный телефон пока еще моего мужа пойдут угрожающие звонки. Иван Иваныча будут пугать до смерти. Потом он получит отрубленный палец Анжелы.
Разумеется, я не собиралась ее калечить. В конце концов, при чем тут она? С ума сошел он. Ладно, четверть века назад он женился на девице, которая была на четверть века моложе его. Но теперь-то он решил оформить отношения с женщиной, которая его моложе ровно на сорок пять лет! Это ли не безумие?
Самым трудным в моем плане мне представлялось достать отрубленный палец мулатки. Даже в московском морге трудно отыскать тело девушки с кожей цвета кофе с молоком. Да еще и бесхозное. Я лично готова раскрасить ее ногти так, как это делала маникюрша Анжелы. И каждый день рубить по пальцу.
У меня, как вы уже поняли, крепкие нервы. Из еды я больше всего люблю сырое мясо, бифштекс по-татарски и карпаччо. Когда кухарка лепит котлеты, я отвлекаю ее внимание и похищаю с полкило фарша, который с наслаждением потом поедаю у себя в комнате, заперев дверь на ключ. Я обожаю томатный сок, потому что он цвета крови, а из спиртных напитков пью исключительно красное вино. А еще у меня фотоаллергия, на солнце моя нежная кожа покрывается водянистыми волдырями, которые, если я немедленно не уйду в тень, лопаются, и все тело начинает мучительно чесаться. Есть подозрение, что я – латентный вампир. Человечиной не питаюсь, но лишь потому, что обстоятельства так складываются. Еды мне до сих пор хватало. Той еды, какую я люблю. В детстве я спокойно смотрела, как по двору бегает курица с отрубленной головой. Когда при мне дедушка резал кроликов, я не падала в обморок, хотя и особого удовольствия не испытывала. Так что добыть бы мне отрубленную руку мулатки, а дальше уж я справлюсь.
Вот это-то и представлялось мне самым сложным, об этом я все время и думала. Но если задача максимально усложняется с одной стороны, значит, она максимально упрощается с другой. Если Иван Иваныч увидит отрубленный палец Анжелы, он подумает о том же, о чем и я. Достать мертвую мулатку практически невозможно, значит, это палец Анжелы и никого другого.
Сама Анжела меня волновала мало, настолько я озаботилась трупом абстрактной мулатки. Я собиралась отпустить девчонку, как только стану вдовой, дав своей «жертве» много денег. Иван Иваныча Анжела все равно не любит, просто не хочет с ним спорить. Раз он собрался жениться – пусть женится. Хорошенько ее узнав, я убедилась, что ей удобнее взять деньги у меня за то, чтобы недельку-другую посидеть взаперти, чем рожать Иван Иванычу наследника. Она вообще не желает никого рожать, а хочет только трахаться. Я могла бы с ней договориться, но уж больно она тупая. К тому же боится Иван Иваныча. Его все боятся, кроме меня. А я спокойно смотрю, как по двору бегает курица с отрубленной головой, так что мне Иван Иваныч, да будь он трижды Председатель Троекратного Совета Директоров? Ха!
Его смерть в яйце, а яйцо это в Анжеле. Вернее, яйцеклетка, которую он собрался оплодотворить. Узнав, что любимая лишилась пальца, Иван Иваныч придет в ужас, который смертельной иглой вопьется в его и без того больное сердце. Нужно только легонько нажать. Если сразу не получится, послать ему еще один палец, а то и два. Я уверена, что до пятого дело не дойдет. Максимум на четвертом я получу все, что хочу. Мой Кощей отнюдь не бессмертен.
Как вы сами понимаете, не царское это дело – организовывать похищения. И здесь мне тоже помог Пушкин. Кого она там кликнула, эта царица? Чернавку? Или сенную девушку. Прислугу. У меня такая тоже есть. Ее зовут Анисья, родом она из Сибири. Анисья предана мне до гроба, потому что я – ее кумир.
У Анисьи редкой красоты и тембра голос. Я имею в виду вокал. Она поет, как Шаляпин. Без преувеличения, потому что поет Анисья басом. Еще она удивительным образом умеет подражать голосам артистов. Особенно мужским. Из-за этого Анисья решила, что ей место на сцене, и приехала в Москву поступать в театральное училище. Проблема в том, что Анисья удивительно некрасива. Она очень толстая, у нее мясистые щеки, огромный нос и сальные волосы, жидкими прядями висящие вдоль этих мясистых щек. А еще угри. И никакой вокал ей не поможет. Приемная комиссия даже не стала ее слушать в первый год.
Но Анисья упрямая. Вот что значит сибирский характер! Во второй раз ей все же удалось выступить. В третий – произвести на комиссию впечатление. В четвертый она дошла до последнего тура, но там все же срезалась, и на пятый раз все повторилось. В театральное училище поступает много блатных, и конкурс там всегда огромный. Анисье с ее внешностью невероятно трудно пробиться. Была бы она хотя бы худенькая. Клоунессы всегда востребованы. Но кому нужна безобразная толстая клоунесса с угрями? Похудеть Анисья не может, у нее нарушен обмен веществ. Отсюда и угри. Косметолог, к которому она обратилась по моей рекомендации, сказала, что проблема ее не снаружи, а внутри. Да хоть жидким золотом обмажься – толку не будет. И нужно пройти серьезное обследование, сдать кучу анализов, на что у Анисьи нет ни времени, ни денег.
– Если бы я была такая, как вы, Зинаида Андреевна, я бы уже стала кинозвездой, – говорит мне она. – Какая же вы красавица!
Несмотря на то что я такая красавица, мысль стать кинозвездой ни разу не приходила мне в голову. Поскольку муж богат, среди моих знакомых есть парочка киноактеров и даже киноактрис. Пообщавшись с ними, я поняла, что это очень зависимые люди. Они все глубоко несчастны, особенно в те дни, когда молчит их телефон. А когда он звонит не переставая, они с ужасом думают о том, что после светлой полосы начнется черная, и если сейчас телефон не замолкает, то потом он замолчит навеки. Поэтому они хватаются за любую работу, даже самую неблагодарную. А после жалуются на жизнь и без конца оправдываются, что, мол, плохого кино не бывает, а есть непонятливые зрители. Артисты – издерганные, насквозь больные люди, крайне чувствительные к критике. Мне их искренне жаль, и я такой быть не хочу.
Анисье я искренне советую стать поваром, она замечательно готовит. Но она каждый год упорно поступает в театральное училище. В этом году в предпоследний раз, потому что скоро ей исполнится двадцать пять. Кажется, на дневное туда только до двадцати пяти лет можно поступать.
Поскольку я к Анисье очень добра, в ее преданности я не сомневаюсь. Когда муж сослал меня в Москву, я нарочно оставила Анисью на Новой Риге шпионить за Анжелой. Что она исправно и делает. Но теперь ей предстоит задачка посложнее.
Выслушав мой план, Анисья сказала:
– А что? Очень даже!
Ее отношения с моим мужем никакие. Он ее просто не замечает, как не замечает прислугу в принципе. Пусть даже она поет, как Шаляпин, и пишет картины, как Левитан. Это ее проблемы. Пусть поет, пока моет пол, лишь бы пол был чистым. Поэтому Иван Иваныча Анисье не жалко. К тому же я обещала ей много денег и протекцию при поступлении в театральное училище. Ведь это ей предстоит звонить моему мужу и пугать его до смерти. У нее яркий драматический талант, я уверена, что она справится.
– Твоя задача вывести ее за ворота, – сказала я Анисье. – И передать с рук на руки похитителям.
– Как же я ее уговорю? – заволновалась Анисья.
– О господи! Скажи, что на лужайке сразу за двухметровым забором выросли белые грибы! И что на Рублевке последний писк моды варить из них суп! Только собирать их обязательно надо своими руками, в этом-то и фишка. И на Новой Риге Анжела сразу станет законодательницей мод, надо только поскорее собрать эти самые грибы, пока другие ее не опередили. Тебе только надо сказать: «Ах, какие миленькие грибочки, и все, как один, – белые!» Она такая тупая, что поверит.
– Да, это так, – вздохнула Анисья. – Анжела Зафировна умом не блещет.
– Что?! Какая она тебе Зафировна?!
– Это Иван Иваныч велел ее так называть. По имени-отчеству. Уважительно чтоб.
– Ах вот до чего дошло! Надо срочно от него избавляться, а то он и свою собаку велит звать по имени-отчеству. Кстати, это моя собака, но он так испугался, что я оставлю ей наследство, что запрещает нам видеться, сволочь! Но ничего, я ему это припомню! Кстати, ты не знаешь, кто приходил к нему в палату под видом Смерти?
– Не поняла? – испуганно заморгала Анисья.
– Я не верю в то, что у него была всего лишь галлюцинация. У меня есть враг, и враг этот очень даже неглуп. Кто бы это мог быть? Смерть, часом, была не мулатка?
– У Анжелы З… г-м-м… на такое фантазии не хватит.
– Так-то оно так, – я тяжело вздохнула. – Но у нее ведь есть родственники.
– Они с Иван Иванычем познакомились уже после того, как он выписался из больницы. Вы ж знаете.
– Ладно, разберемся. Ты мне лучше скажи, кто бы мог ее похитить и держать неделю взаперти?
– Есть такие люди, – коротко вздохнула Анисья. – Коля и Толя.
– Ты с ума сошла!..
«Богатыри»
Это была моя первая реакция, и, как потом оказалось, совершенно правильная. Мне следовало отказаться от моего плана сразу, как только Анисья вымолвила заветное: «Коля-и-Толя». Но я думала только об отрубленной руке абстрактной мулатки, причем уже мертвой. Это-то меня и отвлекло. «Коля-и-Толя» стали началом моего конца.
Краткое пояснение. Коля и Толя – местные жители. Назвать их, согласно «Сказке о мертвой царевне», богатырями у меня просто язык не повернется. Они не богатыри – они пигмеи. Гномы, причем в самом плохом смысле этого слова, у них крохотный гномий мозг, куда помещается лишь одна мысль: о выпивке. Или «где-добыть-спиртное». Знак вопроса уже не помещается, поэтому фраза звучит утвердительно. «Где-добыть-спиртное, где-добыть-спиртное…» И так до бесконечности, словно заезженная пластинка, ни о чем другом они думать не могут. Словарный запас у них еще меньше, чем у Анжелы, любой разговор они начинают с фразы:
– Э… Выпить есть?
Ею же и заканчивают.
Причем водка для них деликатес, они с трудом добывают денег даже на табуретовку. Отраву, которую они покупают у бабки Маши, можно добыть разве что из древесных опилок, ничто съедобное так не выглядит и уж тем более не пахнет. Табуретовка и есть. Анисья как-то приносила мне, показывала:
– Зинаида Андреевна, можно этим протирать лампы в вашем солярии? Говорят, что самогон не хуже спирта. А у меня он как раз закончился. И дешево.
Я понюхала и чуть в обморок не упала. И категорически запретила Анисье ходить к бабке Маше за самогоном. Пусть берет у нее настойки из трав, маринованные опята, березовые веники и т. д. Но только не эту отраву.
Откуда взялись Коля-и-Толя? Там, где сейчас красуются особняки элиты, раньше были подмосковные деревни. Деревня всегда первична, из таких вот деревень и вырастают города, нынешние мегаполисы, а жить за МКАДом вошло в моду, когда Москва превратилась в клоаку. Когда там стало нечем дышать и не протолкнуться от людей и машин. Тогда-то элита Москвы и стала наступать на деревню, выгрызая у местных жителей лучшие куски земли. В качестве компенсации им предложили работу. Так же, как и по всей стране, в каждом отдельно взятом подмосковном поселке с громким названием соседствуют роскошь и нищета, кипят вселенские страсти, люди разных сословий раздираемы ненавистью друг к другу, хотя внешне все выглядит пристойно. Местных все оттесняют и оттесняют, но они цепляются за каждый клочок земли и иной раз не хотят продавать свои сотки за баснословные деньги просто из упрямства.
Новая Рига еще не так освоена, как пресловутая Рублевка. Земли здесь много, пока хватает всем. На Коли-и-Толину халупу никто покамест не позарился, да и, боюсь, что купить ее нельзя. Никаких документов на дом и на землю у братьев нет. Их избушка стоит почти в самом лесу, там столько комаров, сколько у человека нет крови. Просто Коля-и-Толя к их укусам нечувствительны, да и комары не очень уважают табуретовку, которая течет в жилах братьев. Кроме них, в этом месте вряд ли кто выживет, если только спилить деревья и всерьез заняться выкорчевкой пней, но кому охота с этим возиться, когда вокруг пустые поля? Сейчас осень, поэтому за Анжелу я спокойна. Ее даже комары не покусают.
Коля и Толя никогда нигде не работали, они перебиваются халтурой. В приличные дома их на порог не пускают, доверяют разве что вырыть сточную канаву или выгребную яму, чтобы проложить канализацию для прислуги. Причем я уверена, что родились братья нормальными, у них по две руки, по две ноги и, как ни странно, две головы, по одной на каждого. Почему они спились вместо того, чтобы стать достойными людьми? А почему люди вообще спиваются? От скуки. Из-за слабоволия. Вследствие лени.
Я сразу усомнилась: справятся ли братья с таким сложным заданием?
– Справятся, – заверила меня Анисья.
– А они ничего такого с ней не сделают? Спьяну-то?
– Изнасилуют, что ли? – хмыкнула она. – Да они не могут.
– А ты что, проверяла?
– Слухи ходят.
Прислуга, как известно, любит посплетничать. То, что Анисья дружит с местными, неудивительно. Ведь большинство из тех, кто работает в нашем элитном поселке садовниками, уборщиками, сторожами, помощниками поваров, – деревенские жители. Анисья и сама из деревни, только из сибирской.
– Ты недооцениваешь Анжелу, – вздохнула я.
– Это вы о ней слишком хорошо думаете, Зинаида Андреевна, – хмыкнула Анисья.
Я живо представила себе сцену соблазнения Анжелой Коли-и-Толи.
– Э-э-э… скучно.
– М-м-м? Да-а-а…
– И че делать?
– Э-э-э… О-о-о…
– Тупишь!
– Э-э-э… м-м-м…
– Да-а-а… Глянь сюда! На мне лифчика нет!
– Э-э-э… Выпивать будешь?..
Я вздохнула:
– Пожалуй, ей ничего не грозит. Анисья, ты вот что. Я дам тебе денег, купи братьям новый телевизор. Большой. Плазму. Я хочу, чтобы Анжела была счастлива.
– Добрая вы, Зинаида Андреевна, – вздохнула Анисья.
– Я?! Добрая?! – Я чуть не расхохоталась. – Ты ошибаешься. Я злая. Очень злая.
– Добрые люди потому и кричат, чтобы их поменьше использовали. И ругаются потому же. Когда они добрые, да еще и хозяева, у них другого выхода нет.
– Откуда ты знаешь?
– Я же прислуга, – усмехнулась Анисья. – Вот Иван Иваныч. Он ох какой злой! Хотя слова плохого никогда не скажет. И всегда на «вы». Но злее человека, чем он, я в жизни не встречала. – Она аж передернулась.
– Ты его боишься, что ли?
– Его все боятся.
– Он же маленький и плешивый. Что он может тебе сделать?
– Он может! – Анисья поежилась. – Он как посмотрит – ажник в дрожь бросает! Словно ледяной воды за ворот вылили. «Будьте любезны, протрите здесь!» Вот кто злой!
– А я, бывает, ору: «Поворачивайся, корова!»
– Да уж лучше так, – улыбнулась Анисья. – Вы же это не со зла. Все в доме загрустили, когда вы уехали. «Ну, – говорят, – теперь конец нам. Иван Иваныч нас заест».
– А что Анжела? Разве она за вас не заступается?
– Да когда ж? Она у нас такая занятая, – скривилась Анисья. – А потом, ей ведь все по фигу.
– Где ты нахваталась этих жаргонизмов? – невольно поморщилась я.
– Как где? У нее! Она, похоже, только два слова и знает: «по фигу» и «прикольно». А еще ест, как слон какой-нибудь. Мы все гадаем: она ж тощая! И куда в нее столько влезает? Замучились уже готовить! А сколько она икры лопает?! На меня даже в магазине косо смотрят! И это у нас, на Новой Риге! В двадцати километрах от Москвы! Да здесь одни олигархи живут! И те столько икры не жрут! Чтоб ей подавиться!
– Что же вы не уволились?
– А куда идти? Иван Иваныч хоть издевается, но платит. Штрафами только замучил.
Анисья горестно вздохнула. Я тут же ее утешила: как только дело выгорит, у нее не будет необходимости работать прислугой. Я щедро оплачу ее услуги. Ну и братьев, разумеется, тоже. Куда деваться?
Поскольку Иван Иваныч затеял бракоразводный процесс, время меня поджимало. Меня атаковали адвокаты, которые нагло и бесцеремонно лезли в мою жизнь, шпионили за мной, строили козни, и я вынуждена была согласиться на Колю-и-Толю. Я забыла, что они еще ни разу не сделали ничего от начала и до конца так, как им велела. Они напоминают мне персонажей из другой сказки: «Двое из ларца». Помните, есть такой мультфильм? Называется «Вовка в Тридевятом царстве». О мальчике, который страстно любил халяву. И вот ему достался сундук, а в нем – близнецы, которые должны были исполнять любое желание своего хозяина. По его приказу два дебильного вида мужика месили дрова и рубили тесто, усиленно делая вид, что не понимают, чего именно от них хотят. Или и в самом деле не догоняли. Вот что-то похожее делают Коля-и-Толя. Весь наш коттеджный поселок помнит подвиги братьев. Потому что такое забыть невозможно.
Канава, которую они копают, непременно упирается в канализационную трубу, в итоге весь двор в дерьме. Сухое дерево, которое братья валят, падает на забор, причем именно в том месте, где стоит соседский сортир. Это уже стало источником анекдотов в нашем поселке. Все они – про гуано. Его Коля-и-Толя умудряются извлекать из всего. Даже оттуда, где, казалось бы, его нет и быть не может в принципе. Когда они по просьбе нашего садовника заказали машину щебенки, которую должны были разгрузить в метре от забора, им привезли… Правильно! Это самое. Проснулись мы в то утро от упоительного аромата свежего навоза. Слежавшийся он не так воняет, но ради Коли-и-Толи расчистили коровник, его они и разгрузили прямо под окнами спальни Иван Иваныча.
Когда Иван Иваныч впервые повысил голос и заорал:
– Что это такое?!
Знаете, что они ему ответили?
– Это к деньгам.
Он их чуть не убил. Потому что если дерьмо и в самом деле к деньгам, Коля-и-Толя давно уже стали бы долларовыми миллионерами.
И вот этим людям я доверила похищение Анжелы! Совсем с ума сошла!
Пришлось с ними встретиться. Я с трудом держалась, но куда деваться?
– Справитесь?
– А то!
– Чтобы пальцем ее не тронули, поняли?
– Еще бы!
Братья стояли передо мной навытяжку и тупо улыбались. Они были трезвые, во-первых, потому что раннее утро, а во-вторых, потому что у них еще не было денег. От них разило перегаром, и я старалась не дышать глубоко и не морщиться. Мне требовалось, чтобы они сделали свою работу. А для этого пришлось проявить максимум терпения. Раньше у меня был целый штат прислуги, куча денег и масса вариантов, чтобы решать свои проблемы. А теперь только Анисья и существенное ограничение во времени и пространстве, а также в средствах. Мои счета заблокировал Иван Иваныч, пока я не стану сговорчивей, мне теперь самой приходилось ездить за продуктами и даже, страшно сказать, самой мыть посуду! И позволить себе профессионалов в области похищения людей я не могла. Не по карману. Переговоры с братьями мне тоже пришлось вести самой. Я понадеялась, что, получив деньги, они войдут в глубокий запой и ничего из того, что случилось, не вспомнят. И не вспомнят долго. Возможно даже, никогда. Потому что алкоголики пьют, пока у них не кончатся деньги, а я собираюсь заплатить братьям так много, чтобы доза приобретенного ими на эти средства алкоголя оказалась смертельной.
У братьев, кстати, очень интересные лица. Их можно было бы назвать красивыми, если бы не выражение беспросветной тупости и не черная щетина, похожая на наждачную бумагу, которая облепила их щеки и подбородки. Если бы не это, право слово, можно было ими залюбоваться! Правильные черты лица, большие карие глаза, длинные ресницы, ровные дуги бровей. Да и рост у братьев хороший, плечи широкие, животов нет, ведь Коля-и-Толя никогда не едят досыта. У них были бы красивые дети. И вот на тебе! Алкаши!
– Вы точно справитесь? – с сомнением спросила я.
– Рады! Стараться! Зинаида! Андреевна!
Я засомневалась. Это же двое из ларца!
– Я прослежу, – шепнула мне на ухо Анисья.
Выдав братьям небольшой аванс, я отпустила их с миром, то есть с войной, ведь они должны были пойти в поход на Анжелу, и стала давать подробные инструкции своей сенной девушке:
– Проследи, чтобы у Анжелы была еда. А то эти двое из ларца все деньги пропьют, а холодильник так и останется пустым. Она ведь ест, как слон, ты сама сказала, и, чтоб ей провалиться, не полнеет!
– Видать, конституция такая, – с завистью сказала Анисья. – Вот почему так? Одним все, а другим ничего!
– Не переживай, мы восстановим справедливость. Анжела свое получит.
– Хорошо бы. А то она мне страсть как надоела. Кровать в крошках, постельное белье каждый день приходится менять, потому что оно с обеда кофеем залито. Прямо свинья, а не человек!
– Надо дождаться удобного момента. Как только узнаешь, что муж уезжает на ночь…
– Все поняла, – заверила меня Анисья. – А уж из дома я ее как-нибудь выманю.
Я вздохнула:
– Что касается денег…
– Рассчитаемся, Зинаида Андреевна, не волнуйтесь. Вы ведь меня от себя не прогоните?
– Не прогоню, – заверила я. – Ты очень много для меня делаешь, и я это ценю.
На сем мы и расстались.
Итак, машина была запущена, оставалось только дождаться удобного момента. Я даже представить себе не могла, что совсем скоро моя жизнь превратится в кошмар! А как хорошо все начиналось!
Поистине, браки заключаются на небесах, а расторгаются в аду!
Весть царевну в глушь лесную!
Удобный момент наступил, не прошло и недели. Я еще спала, когда раздался телефонный звонок. Но увидев на дисплее, что звонит Анисья, я поспешно схватила айфон. По пустякам она меня тревожить не станет, прекрасно зная мой распорядок дня. Я ведь сова, ложусь глубоко за полночь, а встаю не раньше полудня.
– Что? – крикнула я в эфир.
– Только что Иван Иваныч вызвал меня к себе, – взволнованно сказала Анисья. – Сказал, что уезжает с ночевкой к своему партнеру по бизнесу на какие-то там важные переговоры.
– С каких пор он перед тобой стал отчитываться? – подозрительно спросила я.
– Да он не отчитывался. Просто сказал: еду на переговоры, дома ночевать не буду. Останешься при Анжеле Зафировне и сделаешь все, что она прикажет. Исполнишь любой ее каприз, а иначе при малейшей ее жалобе вылетишь отсюда как пробка. «Вы все поняли или мне оставить вам указания в письменном виде?» – передразнила она.
Я невольно вздрогнула, настолько ее голос был похож на голос моего Иван Иваныча, даже интонация, с которой он говорит с прислугой. Ледяное презрение и брезгливость.