- -
- 100%
- +
– Ой, извините!
Он тут же отстранился и сделал безразличное лицо:
– Ничего, бывает.
Вера не стала задумываться о причине его монашества. Может, и в самом деле обет дал после скандального развода? Ей было о чем подумать. В Москве ее никто не ждал. Но у нее в столице есть дела, и требовалось собраться с мыслями, прежде чем приступить к активной деятельности. Отделавшись от навязчивого попутчика, она спустилась в метро и на всякий случай пару раз обернулась. За ней никто не шел.
«Показалось», – подумала она и тут же забыла о своем соседе по купе. Вере надо было заново привыкать к этому огромному суетливому городу. За десять лет в нем стало гораздо теснее, хотя сам он сделался намного больше. Москва росла, как раковая опухоль, и, казалось, старалась выпить из страны все соки. Сюда шли денежные потоки, здесь распределялись бюджетные средства, именно здесь молодежь мечтала поймать за хвост увертливую птицу удачи, поэтому поток свежего людского мяса в столицу не иссякал. Ежедневно двери московских вокзалов и аэропортов выплевывали на улицу толпы искателей счастья, которые растворялись в огромном городе, словно жалкие крупинки сахара в бассейне чая, который от этого ни на йоту не становился слаще. Приезжих легко можно было узнать по ошалевшим глазам и детскому любопытству, с которым они озирались по сторонам. Москвичей же отличало полное безразличие абсолютно ко всему.
– И сколько тут у вас теперь стоит билетик на метро? – спросил у Веры седеющий мужчина в отвратительном костюме. – Эх, целый год в столице не был!
Костюм его был мятым, видимо, владелец переоделся в поезде, чтобы не казаться хуже других. Утру, мол, нос этим москвачам! Эти его старания привели к тому, что за версту видно было провинциала. Вера заметила, как «модником» заинтересовалась парочка аферистов: мужчина и женщина с бегающими лживыми глазами. Сейчас будут разводить «на бабки».
Вера решила не вмешиваться.
– Не знаю, не местная, – сухо сказала она и шагнула к турникету. Каждый сам за себя.
«Лиц кавказской национальности», как заметила Вера, стало гораздо больше, и если раньше почти все гастарбайтеры были заняты работой, то теперь они праздно шатались по улицам, заполонили метро и вели себя как хозяева. В ближайшем Подмосковье выросли новые микрорайоны, которые тут же слились со столицей, на узких магистралях, не предусмотренных для такого случая, образовывались огромные пробки. Людей и машин стало так много, что теснота повсюду была ужасающая. Когда-то и Вера мечтала покорить этот город, теперь же чувствовала себя здесь некомфортно.
«Я же москвичка», – вспомнила она. Ключей от квартиры у нее не было, она собиралась вызвать слесаря, чтобы взломать дверь. Можно, конечно, поехать сначала к маме, поискать там ключи и квитанции об оплате, но Вера боялась того, что там увидит. Хоронили маму родственники, они, наверное, хорошо похозяйничали в ее квартире.
«Зайду в ЖЭК, они должны меня помнить. Я все еще числюсь среди жильцов», – подумала Алмазова, подходя к знакомому дому. Пришлось ждать, когда кто-нибудь выйдет из подъезда, ключа от кодового замка у Веры тоже не было. За одиннадцать лет его, само собой, сменили.
Перед дверью ее квартиры был постелен незнакомый полосатый коврик. На лестничной клетке пахло жареной картошкой. Вера протянула руку и нажала на кнопку электрического звонка. Звонок был старый, его купила Вера, когда въезжала в эту квартиру. За дверью раздались неторопливые шаги.
– Кто там? – раздался грудной женский голос.
– Хозяйка, – сказала она, волнуясь. Кто бы это мог быть? Кто живет в ее квартире?
Женщина, открывшая дверь, была Вере незнакома. Невысокая, грудастая, с длинными темными волосами и глазами, похожими на блестящие черные бусины.
– Вы кто? – спросила она, явно не собираясь впускать Веру в квартиру.
– Хозяйка, я же сказала.
– Шутите? Хозяйку я знаю. А вас вижу в первый раз!
– Аналогично. Тем не менее хозяйка этой квартиры я. А вы что, ее снимаете?
– Да. Но я же видела документы! Мы подписывали договор в агентстве!
– И какова фамилия владелицы? Той, что сдала вам жилье внаем?
– Монахова Юлия Борисовна, – растерянно сказала женщина.
– Шутите? – настал Верин черед удивиться. Юля Монахова была ее двоюродной сестрой. Последний раз они виделись четверть века назад.
– Если вы не уйдете, я полицию позову!
Вера невольно усмехнулась. Все меняется. Раньше была милиция, теперь полиция. Но суть вещей от этого не меняется. У нее, у Веры, даже паспорта нет. Только справка об освобождении из колонии строгого режима. И что теперь делать?
– Вы не дадите мне телефон моей родственницы?
– Юлия ваша родственница? – удивилась женщина.
– Двоюродная сестра.
– Вы так не похожи, – засомневалась квартиросъемщица, но потом сжалилась: – Ну, хорошо. Я продиктую вам номер телефона, звоните.
Мобильником Вера разжиться уже успела. Грудастая женщина сочувственно смотрела на дешевенький аппарат и была права: Вера купила его с рук. Телефон наверняка был ворованный, а симка кривая. Разумеется, Вера купила ее без паспорта, тоже с рук. Скоро в трубке раздался визгливый женский голос:
– Алло?
– Юля, это ты?
– С кем я говорю?
– Это Вера.
– Какая Вера?
– Вера Алмазова, твоя двоюродная сестра. Я сейчас стою у двери в свою квартиру и не могу туда войти. Ты можешь мне объяснить, что происходит?
– Что происходит? – двоюродная сестра на мгновенье растерялась, а потом заговорила так агрессивно, что Вера ушам своим не поверила: – А что ты хотела?! Кто ж знал, что ты вернешься из тюрьмы?!
– Но мне же не пожизненное дали!
– Да мы все были уверены, что ты там, на зоне, сдохнешь!
– Как ты оказалась владелицей моей квартиры?
– Не твое дело!
– Как это не мое?!
– Все законно! – продолжала кричать двоюродная сестра. – Ты уголовница, а я порядочная женщина! Законопослушная гражданка!
– А где я, по-твоему, должна жить?
– А мне какое дело?
– Мамину квартиру тоже сдали?
– Продали!
– Что?!
– Что слышала! Все законно!
– Но как тебе удалось оформить на себя наследство?
– Я ближайшая родственница!
– А я тогда кто?
– Ты никто!
– Могу я взглянуть на документы?
– Какие еще документы?! – взвизгнула сестра.
– Я буду с тобой судиться.
– Что ты будешь делать?! – Юля расхохоталась.
– Ладно, увидимся еще, – сквозь зубы сказала Вера и дала отбой.
Брюнетка слушала их разговор с интересом.
– Но я видела документы на квартиру, – сказала она словно оправдываясь. – Я деньги заплатила. И комиссионные агентству.
– Вы здесь ни при чем, – с досадой произнесла Вера.
– Извините, но я не могу вас впустить. И переночевать предложить не могу. У меня дети, муж. Он скоро вернется с работы.
– Понимаю.
– Я вас совсем не знаю. – Женщина все никак не могла решиться закрыть дверь.
Вера молча развернулась и пошла к лифту. Ее никто не окликнул и не остановил. Что ж, это Москва. Каждый сам за себя.
«Что теперь?» – думала она, стоя у подъезда и доставая из пачки сигарету. Бросить курить не получалось. Вера посмотрела на часы. В гостиницу вряд ли пустят. С ее-то «документами»? Друзей нет, родственники поспешили приватизировать Верино имущество, понадеявшись, что с зоны она не вернется. Черных риелторов и ушлых нотариусов, стряпающих поддельные доверенности, в Москве полным-полно. Веру наверняка уже вычеркнули из списка живых. «Что теперь?» – вновь подумала она.
Ночевать ей пришлось на вокзале.
– Я жду электричку, – сказала она патрулю.
– И куда путь держим? – важно спросил сероглазый парнишка в новенькой форме, возвращая Вере помятую справку.
– В Шаховскую. К знакомым.
– И чем планируем там заняться?
– Это я скажу участковому, когда приду вставать на учет.
– Только не забудьте доложиться, гражданочка, – с усмешкой сказал парнишка и, прежде чем уйти, добавил: – И учтите, я вас запомнил.
Итак, на вокзале пожить хоть какое-то время, пока все не разъяснится с квартирой, не удастся. Если внешность у Веры и неприметная, то справочка что надо. А парнишка, похоже, неплохо знает Уголовный кодекс. Что ж, стоит попытать удачу у Таниной мамы. Вера не стала тянуть. Едва дождавшись утра, она села на первую же электричку до Шаховской, благо путь был долгим: три часа в вагоне, под конец почти пустом. Вера ехала в неизвестность. Как-то ее встретят? И что она будет делать, если Танина мама окажется выжившей из ума старухой?
Алмазова так и подумала, когда за дверью раздались шаркающие шаги. Вера, волнуясь, замерла…
Город оказался маленьким, бедным, но чистеньким и уютным. С одной стороны прижатый к железной дороге, с другой – к федеральной трассе, он вытянулся, словно стойкий оловянный солдатик, вдоль этих двух главных артерий, питающих его и дающих полноценную жизнь. На главной площади даже бил фонтан! Пока здесь было пусто, но Вера была уверена, что это излюбленное место для прогулок у местных жителей, особенно мамочек с детишками.
В летнее время здесь наблюдался наплыв дачников, что позволяло местным неплохо заработать. Благодаря этому жизнь в городе кипела, особенно в выходные, когда по главной улице раскатывали шикарные иномарки, а цены на местном рынке кусались. Летом в Москве можно дешевле прожить, чем в пригороде, который весь застроен дачными поселками. Даже так далеко от столицы, на самой окраине области, желающих провести лето на природе было полно. Вера подумала, что осенью жизнь в городке замирает, становится уныло и пусто, особенно когда зарядят дожди. Но развивать эту печальную мысль не хотелось. Когда еще наступит осень? И где тогда будет она, Вера?
Она шла по центральной улице вдоль железнодорожного полотна, выспрашивая прохожих: как пройти туда-то? Местные оказались словоохотливыми и не такими пугливыми и подозрительными, как в столице. Какая-то женщина с понимающей улыбкой показала: налево! Вера свернула на указанную улочку, где в тени деревьев прятались дома, в основном пятиэтажки. В уютных двориках на лавочках томились пенсионеры, стараясь спрятаться в густой тени, в песочницах ковырялись дети. Нужный дом Вера нашла без труда. Заблудиться тут было трудно.
Танина мама на лавочке не сидела. Соседи и их сплетни ее, похоже, не интересовали. Клавдия Ивановна Афанасьева смотрела на стоящую на пороге ее квартиры женщину молча, видимо, ждала, когда гостья сама представится.
«Сумасшедшая, – с тоской подумала Вера. – И немудрено! После всего, что она пережила! И как же мне выполнить данное Танечке обещание? Сейчас меня, скорее всего, пошлют».
Но она все же сказала:
– Я от Германа.
– Заходите, – неожиданно услышала Вера, хотя на лице у пожилой женщины не отразилось никаких эмоций.
Вера поколебалась немного и вошла. Выбора у нее не было.
* * *– На перрон она шагнула последней, – докладывал боссу начальник службы безопасности. – Похоже, в Москве ее никто не ждал.
– Как она? – настороженно спросил Никита.
– Что именно вас интересует?
– Как выглядит?
Юрий Васильевич молча выложил на стол пачку фотографий. Никита нетерпеливо схватил их и стал перебирать.
– Это Вера? – удивленно спросил он, задержав взгляд на последнем снимке. Бывшая жена стояла на платформе и курила.
– А что вас удивляет? – Белов не проявил никак эмоций.
– Она выглядит как… – Никита запнулся.
– Как женщина, проведшая больше десяти лет в заключении.
– Но она же старуха! – Никита вновь принялся перебирать снимки. – И она не курит.
– Теперь курит, – все так же ровно сказал Юрий Васильевич.
– Она и раньше не была красавицей, а теперь… Бомжиха какая-то. И старуха, – повторил Никита. – Хорошо, а каково ее настроение? Собирается она мне мстить?
– Всю дорогу с ней ехал мой сотрудник, – принялся докладывать начальник службы безопасности. – Я намеренно выбрал парня, внешне похожего на вас. Нам удалось достать билет в то же купе и сделать так, чтобы туда никого не подселили. Правда, обошлось это в копеечку…
– Представишь отчет в бухгалтерию, – нетерпеливо перебил Никита. – Я все оплачу. Плюс командировочные твоему сотруднику. Как Вера?
– Я внимательно прослушал записи их разговоров. И не один раз. Береженого бог бережет, правильно вы сказали. Поэтому я старался не пропустить ни слова. Паша весьма профессионально пытался ее раскрутить. Использовал все способы: спиртное, комплименты, доверительные разговоры, даже карты. Что-нибудь должно было ее пробить, поскольку дорога дальняя. Она не прореагировала. Никак. Ни на что. Хотя, повторяю, он очень на вас похож. Женщинам, как правило, всю жизнь нравится один тип мужчины. Если Вера Алмазова когда-то запала на вас…
– То и на него, по-твоему, должна была запасть, – усмехнулся Никита. – И он бы с ней переспал?
– Если это надо для дела… – пожал плечами Юрий Васильевич. – Но мужчины ее, похоже, больше не интересуют.
– Хочешь сказать, что там, в колонии, она стала лесбиянкой?
– Этого я пока не знаю.
– Хорошо, продолжай. О чем они говорили?
– Понемногу обо всем. Ваша бывшая же… Вера Александровна была не очень разговорчивой. Он пробовал по-всякому. Она держалась ровно, на откровенность не шла, на жизнь не жаловалась, хотя вид у нее был измученный и усталый.
– Я вижу. – Никита кивнул на снимки, которые веером лежали на столе. – Тема мести затрагивалась?
– А как же? Мы сочинили легенду. Придумали похожую историю, только с девочкой вместо мальчика. Стерва жена заставляет платить алименты плюс ипотечный кредит. Вера Александровна должна была среагировать.
– Упасть ему на шею и разрыдаться?
– А почему нет? Она десять лет была лишена мужской ласки, а тут и хороший коньяк, и симпатичный парень, который откровенно себя предлагает.
– Так почему все пошло не так, как вы планировали?
– Я думаю, она морально сломлена. Ее никто и ничто не интересует. Она сказала, что во всем виновата сама и мстить никому не собирается.
– Вера так сказала?!
– Поверьте, Никита Борисович, я в своей области профессионал. Если бы она лукавила или скрывала свои истинные намерения, я бы это почувствовал.
– А ты что – детектор лжи? Извини, Юрий Васильевич, не хотел тебя обидеть.
– Я понимаю, что вы волнуетесь. Вере Александровне терять нечего. Но, поверьте, у нее сейчас и кроме вас забот хватает. Когда парень отработал свой номер, мы его заменили другим. Чтобы не вызывать у нее подозрений. Поехать с Пашей в гостиницу Вера Александровна категорически отказалась, даже такси взять в складчину не пожелала. Спустилась в метро. Там к ней приклеился наш человек и проследил до самого ее дома. Она пробыла у себя недолго. Потом мы выяснили, что ее квартиру оформила на себя двоюродная сестра.
– Каким образом?
– Судя по всему, по липовой доверенности.
– Следовательно, Вере даже жить негде?
– Я же говорю вам, что у нее хватает проблем.
– Я помню эту квартиру, – нахмурился Никита.
Он прожил там когда-то пару дней, сразу после того, как расписался с Верой. Это было нужно для дела. А как только она сделала все, что Никита от нее хотел, он тут же съехал. Как женщина Вера никогда его не интересовала, у него были совсем другие вкусы. Что касается квартиры… Квартира была хорошая. Готовясь к замужеству, Вера отгрохала там шикарный ремонт. Никиту, живущего в Москве на птичьих правах, это впечатлило. Тогда он посчитал это роскошью и подумал: «Чтоб я так жил!» Но так, как он живет сейчас, Вере и не мечталось. Все познается в сравнении. Он взлетел гораздо выше той вершины, с которой упала она. Потому что он мужчина. Он умнее, предприимчивее и, в отличие от нее, не поддается эмоциям. Любовь делает человека уязвимым. Это самая сильная из эмоций, справиться с ней непросто. Вера не справилась…
Начальник службы безопасности деликатно кашлянул:
– О чем задумались, Никита Борисович?
– Так. Вспомнил прошлое. И где Вера ночевала?
– На вокзале.
– Вера ночевала на вокзале?! Да, совсем плохи у нее дела.
– Они даже хуже, чем вы можете себе представить. На вокзале ею заинтересовался полицейский патруль. Рано утром Вере Александровне пришлось сесть в дальнюю электричку.
– И куда она поехала?
– К матери своей подруги, с которой Алмазова близко сошлась в колонии. Татьяна Афанасьева умерла в тюремной больнице. Но до этого они с Верой очень сдружились. Афанасьева тоже сидела за убийство. Она застрелила своего сожителя после того, как тот обманул ее и обобрал. Суд дал ей пятнадцать лет, несмотря на смягчающие обстоятельства.
– А Вере десять, несмотря на отягчающие, – пробормотал Никита. Он словно забыл, что его бывшая жена на самом деле никого не убивала.
– Это стоило Вере Александровне всех ее денег, – напомнил Юрий Васильевич. Он не знал, как на самом деле обстояли дела. Или делал вид, что не знает. Никиту это устраивало. Кто без греха? У него в сейфе на всякий случай лежала папочка, а в ней – компромат на бывшего фээсбэшника, которому Никита доверил себя охранять. Береженого бог бережет.
– Если хотите, я расскажу вам эту историю, – вызвался Белов.
– Какую историю?
– За что именно получила пятнадцать лет Татьяна Афанасьева.
– Не интересует, – поморщился Никита. – Тем более, ты говоришь, она умерла.
– Да.
– А Вера, значит, поехала к ее матери?
– Судя по всему, больше некуда было. Старуху Афанасьеву все называют сумасшедшей. Она ни с кем не общается, почти безвылазно сидит дома. Других детей у нее нет, внуков тоже. Вообще никого.
– Она приняла Веру?
– Да. Но такая жизнь хуже смерти, поверьте. Наблюдение ведется в течение нескольких дней, Вера Александровна один раз спустилась в магазин, три раза выбросила мусорное ведро и дошла до ближайшей аптеки. Один раз, – тихо добавил Юрий Васильевич.
– И что ты обо всем этом думаешь?
– А что тут думать? Если вы по-прежнему желаете тратить на это деньги…
– Следить, как две старухи по очереди выбрасывают мусорное ведро? – хмыкнул Никита.
– Вот и я так думаю.
– Давай вот что сделаем… Сейчас ты наблюдение снимаешь. А через месяц… Мы сделаем проверочку: как там Вера поживает? Ее надо держать на контроле.
– Под колпаком?
– Да. Годок-другой, а там, я думаю, мы от нее избавимся. Я хочу, чтобы моя бывшая жена опять угодила за решетку, и на этот раз навсегда, – твердо сказал Никита. – Я хочу, чтобы она там, на зоне, умерла.
– Вы ее так ненавидите? – тихо спросил Юрий Васильевич.
– Ненавижу? – Никита чуть не расхохотался. – Я десять лет вообще не вспоминал о ее существовании. Мне безразлично, есть она или нет, больна или здорова, свободна или замужем. Я просто не хочу ее больше видеть. Не хочу случайно столкнуться с ней на улице. Не хочу, чтобы с ней, так же случайно, столкнулась моя жена. Всякое общение между нами исключается. На это мне никаких денег не жалко.
– Я понял, – кивнул Юрий Васильевич. – Жучки в квартире Афанасьевой поставить?
– А смысл?
– Не вижу в этом никакого смысла. Фирма большая, работы много, расходы растут. Я регулярно занимаюсь прослушкой наших сотрудников, дорога Алмазовой в Москву отняла у меня уйму времени. Я выбился из графика. Ее разговоры с безумной старухой…
– Я понял, – нетерпеливо перебил Никита. – Никому не интересны. У меня тоже нет на это времени. Если ты считаешь, что Вера не опасна…
– У нее ничего нет. Ни денег, ни жилья, ни родственников, ни друзей. Никого. Чем она может вам угрожать? У охраны на въезде в поселок, где вы живете, есть ее фото. Весь периметр вашего участка под наблюдением. За ворота мышь не проскочит. В московской квартире тоже охрана. Консьерж – бывший сотрудник спецслужб. Если хотите, к вам тоже приставим охранника.
– Не перегибай, – поморщился Никита. – Не представляю, чтобы Вера бросилась на меня с ножом. Не ее метод. Хотя она, конечно, сильно изменилась. – Он опять взял в руки фотографию бывшей жены. Ту, где она стояла на перроне и курила. Нет, это не Вера!
– Я думаю, оставить ее на месяц в покое разумно, Никита Борисович. А потом проверить, как и чем она дышит. За месяц ничего не изменится.
– Не изменится, – эхом откликнулся Никита. – Ну, все, Юрий Васильевич. Давай работать. Эта женщина и так отняла у нас много времени. Слишком много, – подчеркнул он. И словно в ответ на его слова зазвонил телефон.
– Никита Борисович, вы просили в течение получаса ни с кем не соединять, – извинительно сказала Ира. – Но полчаса уже прошло.
– Я освободился. Кто там ко мне рвется? – И Никита кивком дал понять начальнику службы безопасности, что тот свободен.
Рабочий день продолжался. Бизнес вяло, но все-таки шел, несмотря на традиционное летнее затишье.
Зато Никита предвкушал чудесный вечер в кругу семьи, восхитительный ужин, бокал великолепного вина и еще массу всяких удовольствий. Загорелое стройное тело жены, ее гладкая, без единого изъяна кожа, пахнущая какими-то редкими духами, название которых он все никак не мог запомнить, будили его сексуальный аппетит. Таша никогда не отказывала в близости, и Никита с удовольствием, как истинный гурман, лакомился ее прелестями, сладко думая о том, сколько же мужчин ему завидует. Он сам себе иногда завидовал, своей удачливости и предприимчивости, умению выбирать все самое лучшее из того, что есть в меню.
Его жизнь давно уже встала на рельсы и катилась по ним, встречая повсюду лишь зеленый свет. Причем господин Намин ехал в вагоне повышенной комфортности, да с такими рессорами, чтобы на ухабах не трясло. И Веру к этому пути, по которому едут лишь избранные, и на пушечный выстрел не подпустят. Старуха, да еще бомжиха, со справкой вместо паспорта. Нищая старуха с усталыми глазами и вялым ртом, уголки которого скорбно опущены.
Никита сгреб со стола Верины фото и засунул их в одну из папок, которую поставил на стеллаж среди прочих таких же. Отработанный материал.
Прощай, Вера! Тебе не повезло, но ты сама во всем виновата! И хорошо, что ты это понимаешь!
* * *Солнечный свет не беспокоил, потому что во дворе дома росли огромные деревья. Тополя, кажется. Или березы? Вера поймала себя на мысли, что позабыла и эти деревья, и их название, и то, что ими так любят обсаживать уютные улочки провинциальных городов. Она сама родилась в таком вот маленьком городе, а теперь забыла об этом. Двор был похож на колодец, прохладный, глубокий, из окна первого этажа Вера не видела неба, только редкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую листву. По ним она могла догадываться, что погода сегодня отличная: дождя нет.
День выдался жарким, но здесь, в этой хрущобе, похожей на медвежью берлогу, было прохладно и сумеречно. Огромные деревья затеняли солнечный свет, на стенах в крохотной кухне, выкрашенных зеленой масляной краской, виднелись капельки воды. Казалось, сами стены этой квартиры плачут. Хотя глаза ее владелицы были абсолютно сухими.
Вчера они почти не говорили. Вера безумно устала, она хотела лишь одного: выспаться. Долго объяснять, кто она такая, не пришлось.
– Алмазова, знаю, – кивнула Танина мама. – Дочь мне писала. Располагайтесь в маленькой комнате и отдыхайте. Я вас не побеспокою.
Никаких ахов-вздохов и никаких слез. Хотя Вера была готова к истерике и бесконечному потоку воспоминаний: «Моя бедная Танечка, когда она была маленькой…» Ради возможности воспользоваться этой перевалочной базой, чтобы отдохнуть и прийти в чувство, Вера приготовилась терпеть.
Но терпеть ей не пришлось. Она, к своему удивлению, сладко уснула и проспала почти до полудня. Потому что солнечный свет не беспокоил и не докучала жара. Когда Вера вышла в большую комнату, Танина мама сидела в старом кресле с облупленными ручками перед телевизором. Звук был выключен, пожилая женщина безучастно смотрела, как миловидная дикторша на экране шевелит губами.
«Как же мне будет тяжело, – с тоской подумала Вера. – Она, похоже, сумасшедшая».
Вера понятия не имела, как приступить к делу. О Клавдии Ивановне она знала все и ничего. Подробности биографии и даже страшную семейную тайну. И не представляла, как Танина мама прореагирует на просьбу нежданной и незваной гостьи. Точнее, на последнюю волю своей покойной дочери, ее завещание, письменных доказательств существования коего не существует.
– Я схожу в магазин? – спросила Вера.
Клавдия Ивановна безучастно кивнула.
– В аптеку зайти? – на всякий случай поинтересовалась гостья. Пожилые люди постоянно от чего-нибудь лечатся. Это, собственно, и есть их основное занятие после выхода на пенсию. Поэтому люди деятельные на заслуженный отдых не спешат: закончится работа – начнутся болезни. Таниной маме, уже лет десять как безвылазно сидящей дома, недавно исполнилось шестьдесят пять. Вера была ровно на двадцать лет моложе, хотя, поставь их рядом, никто бы этого не сказал. Они выглядели почти как ровесницы.
Клавдия Ивановна встала и молча протянула Вере рецепт.