Княгиня Серебряная

Вечером Рокотов подумал, что аналитическая статья еще какое-то время не «протухнет», а дырку в графике можно закрыть, написав, допустим, о той же Воронцовой. Завтра как раз юбилей в кавычках. Двадцать лет назад соседи, почувствовав отвратительный запах на лестничной клетке, нашли изуродованный труп бывшей фигуристки в ее разгромленной квартире.

Статейку Олег наскоро сляпал, не переставая напрягаться насчет аналитики. Заказ сделан – заказ взят. Репутация важнее всего, и надо кровь из носу написать. А тут какая-то Воронцова, которая уж двадцать лет как в могиле.

Рокотов даже не думал, чем все это закончится. Какой-то Аркадий Шумов вдруг начал строить! И обозвал дерьмом! Да ладно бы только это! Зацепила Рокотова фраза: «Ты когда в последний раз на спортивных соревнованиях был, оборзеватель?»

Потому что на соревнованиях Олег был в качестве спортивного комментатора и собирался туда снова буквально на днях. Вот все ругают блогеров, а сами? Лепят гадости, не вникнув в тему.

А Олег Рокотов, кроме того что профессиональный журналист, еще и кмс, между прочим. Хотя спорт давно забросил.

Рокотов с раздражением ощутил жирок на боках и, опустив глаза, увидел расстегнутую пуговицу на поясе домашних рваных джинсов и две пустых петли на ширинке. Тесно, живот в штанах уже не помещается. Лениво. Ходить куда-то, железо тягать. И Рокотова сдернуло. Он ответил хейтеру, чего категорически делать нельзя.

Недаром ведь говорят: не корми тролля. А Шумов точно тролль. И ты подумай! Этому гаду плюсуют! А вот автору статьи минусуют! Вот же зажравшиеся твари! Что не так написано?!

Рокотов понял свою ошибку и уже хотел закрыть тему, но вдруг прилетело:

Судья Уоргрейв: «Это я ее убил. И мне ничего не будет. Срок давности вышел».

«Типа прикол?» – подумал Рокотов, но по спине пополз холодок.

Убийцу ведь так и не нашли. А судя по его действиям, орудовал явно маньяк. Этим маньякам всякое может в голову прийти. А вдруг у него обострение? И он решил отметить двадцатилетие «знаменательного события» еще одним трупом.

«И этот труп будет мой». – Рокотов нервно щелкнул мышкой. Удалить ее, что ли, эту статью? Нельзя: зашло. Вон сколько комментариев!

Больше всего досталось судье Уоргрейву:

«Открой личико, Гюльчатай! Слабо?»

«Это и я так могу. Признаться в том, что Кеннеди убил».

«Да брехня! К чужой славе хочет примазаться!»

Судья Уоргрейв: «Придется вам всем доказать».

Ночью Рокотову не спалось. Вспомнилось вдруг недавнее нападение на известного блогера, который лежал сейчас в коме. Приложился головой о бордюр после неожиданного толчка в спину. В результате раздробленная височная кость и отек мозга.

А утром аналитика снова не пошла. Рокотов разнервничался. В конце концов он плюнул и пошел в ближайший магазин. Надо накатить, а то нервы разыгрались. Внезапно Олег почувствовал на спине чей-то взгляд.

Рокотов обернулся и увидел, как сутулый мужчина в надвинутой на глаза вязаной шапке и застегнутой до подбородка темной куртке шмыгнул за угол. Но тень падала, и Рокотов видел: стоит. Он резко развернулся и почти побежал в другую сторону, думая на ходу: куда звонить? В полицию? И что сказать? «Я блогер, мне угрожают»?

А кому не угрожают? К каждому блогеру охрану приставить – Росгвардия запарится. Но делать что-то надо.

Он не нашел ничего лучше, как позвонить своему приятелю-юристу. Тот, на безрыбье, какое-то время подвизался адвокатом по назначению и всякого насмотрелся. Рокотов пригласил юриста в дорогой кабак, решив не скупиться. Речь ведь идет о жизни и смерти. Потому что ощущение, что за ним следят, Олега не покидало.

…Магаданские креветки заманчиво розовели на льду, разложенные кругом, а в запотевших бокалах отливало бронзой фирменное пиво. Рокотов любил этот ресторан, во-первых, потому, что близко, во-вторых, за свежайшие морепродукты, а в-третьих, при этом пабе была своя хоть и крохотная по московским меркам, но пивоварня. Не шмурдяк подавали и не бутылочное. Хотя и оно в барной карте, конечно, имелось.

Меню было компактное, и Рокотов, завсегдатай паба, давно уже облюбовал эти вот магаданские креветки и фиш-энд-чипс, как вроде бы нескромно похвалился составитель меню, лучшие во всей Москве. На самом деле так оно и было. Ресторанов Рокотов обошел немало, и то тесто, облепившее кусочки трески, было толстое, то картофель в гарнире пересушенный. А здесь и рыбка хороша, в меру сочная, в меру присоленная, и румяные дольки, посыпанные зеленью и приправленные раздавленным чесноком, что на вид, что на вкус восхитительны.

Приятель на горячее заказал осьминога с овощами и розмарином, самое дорогое блюдо в меню, не считая камчатского краба. «Хорошо, что не краба», – подумал Рокотов, прикидывая, каким будет счет. Не то чтобы Олег был жадным, цена вопроса зависит от вопроса. А вдруг перебдел? И банальная паника обойдется теперь в кругленькую сумму.

– И что у тебя за дело? – спросил Жорка, запив осьминога фирменным пивом. И похвалил: – Хороший ресторан.

– Скорее паб. Обстановка, как видишь, демократичная.

– Была бы жратва хорошая, а на интерьер мне наплевать, – и Жорка деловито промокнул салфеткой пивные усы. – Лишь бы не в сквере, на газете. Староват я уже для этого, – хохотнул дорогой адвокат.

Рокотов невольно поморщился. Здесь не жратва. Пища богов. Но вспомнил про маньяка и заторопился:

– Понимаешь, я на днях статью написал. Двадцать лет назад зверски убили известную фигуристку. Вот я и… – он нервно сглотнул, – разразился. Сам не ожидал такого общественного резонанса.

– Ну так радуйся, – усмехнулся Жорка. – Вы, блогеры, с этого живете. С резонанса.

– Я бы радовался, – тяжело вздохнул Рокотов, – но прилетел коммент. Под ником Судья Уоргрейв.

– Как-как? – Жоркины черные брови, похожие на мохнатых жирных гусениц, поползли вверх.

– Ну да, Агата Кристи, «Десять негритят». Маньяк, который там всех укокошил, на Негритянском острове, оказался судьей. Сначала заманил туда жертвы под ником Аноним, поодиночке всех перебил, а потом застрелился. Возмездие типа. Вот я и напрягся. Потому что коммент был следующий: «Это я ее убил. И мне ничего не будет. Срок давности вышел».

– Прикололся кто-то, – пожал плечами Жорка. – Кстати, из политкорректности, сейчас уже не издают шедевр Агаты Кристи под этим названием: «Десять негритят». Слово «негр» теперь ругательное, все равно что мат. «И никого не стало» – вот как теперь книжка называется.

– Мне-то что? Главное, убийца – маньяк. Нормальный человек такого не придумает.

– Да откуда сейчас маньяки, Олег? Все в гаджетах сидят.

– Да, но за мной следят!

– Уверен? А может, у страха глаза велики? Да как бы он тебя нашел?

– Он ведь москвич. Возможно даже, что живет неподалеку. А у меня блог, локацию нетрудно вычислить. Фоток много, про бассейн писал, который рядом с домом. Да и вообще, в Сети подноготную любого можно раскопать при желании. У меня к тому же ИП, – мрачно сказал Рокотов, – все данные в инете есть, в том числе и адрес. Я один и тот же указал: и где прописан, и фактический. Стремно мне, Жорка. Убийцу ведь так и не нашли. Я тут прикинул: ей было около сорока, этой фигуристке, когда ее убили. По версии следствия, один из ее собутыльников. Допустим, баба бухала со своими ровесниками. Сорок плюс двадцать равно шестьдесят. Вероятный убийца Воронцовой разменял седьмой десяток, но шестьдесят даже с хвостиком – это не дряхлость. А если и не разменял, сейчас извращенцу этому под шестьдесят.

– Он ведь пил, – пожал плечами Жорка. – Вряд ли жив.

– А если не пил? Если это и в самом деле маньяк, случайной жертвой которого стала Воронцова? Маньяки вроде не пьют, у них другой способ разрядки. – От пива повело, и Рокотов неловко окунул креветку в густой острый соус, который пролился на стол и не растекся. Словно капля крови застыла. И Рокотов торопливо схватил салфетку. Рука заметно дрожала.

– Эк тебя, – сочувственно сказал Жорка. – Но ты ведь здоровый мужик. Какой у тебя рост?

– Метр восемьдесят восемь.

– А вес?

– Почти центнер.

– Ну вот. А он старик. Ну, почти старик. Неужто не справишься? Ты же спортом когда-то занимался.

– Чем я там занимался, – буркнул Рокотов. – Водным поло?

– Как и я. Мы ведь с тобой в бассейне познакомились. Но как видишь, я до сих пор в форме, – Жорка ласково провел ладонью по впалому животу. – Купи абонемент в фитнес-клуб.

– У меня есть. Только я туда не хожу.

– А ты ходи. А лучше на какие-нибудь единоборства запишись. Ты же не старый еще.

– Сорокет скоро, – поморщился Олег. – И потом, мы же цивилизованные люди. Двадцать первый век на дворе. Драка – это не актуально.

– И потому ты позвал меня, – прищурился Жорка. – Сейчас все решается в суде, и тяжба предпочтительнее драки.

– А главное, действенней, – поддакнул Рокотов. – Что, если его засадить?

– Чтобы засадить, нужно возбудить уголовное дело, – весомо сказал Жорка, сразу превратившись в адвоката. – А чтобы его возбудить, нужны веские основания.

– Он мне угрожал.

– Из чего это следует? Из комментария? Я там угрозы не вижу. Он просто признался в совершении противоправного деяния.

– В убийстве, Жора!

– Есть такое понятие, как срок давности, старик. Ты сам сказал: двадцать лет прошло. Статья двадцать четвертая УПК, часть первая, пункт третий. Уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное уголовное дело подлежит прекращению по истечении сроков давности уголовного преследования.

– Но почему? Это ведь убийство! Причем зверское!

– Акт преступления утратил социальную значимость, – пожал плечами Жорка. – Поэтому мера уголовной ответственности не будет иметь должного профилактического эффекта и не обеспечит надлежащей социальной справедливости. Возможности полиции и следствия не безграничны, Рокотов. Они с текучкой едва справляются. Это дело давным-давно в архиве. Забудь.

– Но есть ведь исключения, – с отчаянием сказал он.

– Есть. Но это не твой случай. Срока давности не имеют четыре вида преступления. – Жорка принялся загибать пальцы: – Геноцид, экоцид, призыв к развязыванию агрессивной войны и наемничество. Все.

– А у меня была надежда, что я напишу заявление и полиция вычислит того, кто оставил этот коммент в блоге. Это же так просто.

– Ну ты даешь! – рассмеялся Жорка. – Ты знаешь, сколько бумажек надо собрать, чтобы рассекретить персональные данные?

– Мошенники вон на раз-два рассекречивают, – зло сказал Рокотов.

– К ним и обратись, – хмыкнул Жорка. – И потом, этот «судья» мог написать из офиса. С чужого компа. Мужики на пенсию теперь в шестьдесят пять выходят, да и после не торопятся. Не факт, что твой клиент – пенсионер. Мог симку левую раздобыть. С телефона любовницы написать. Да, в конце концов, нашел забытый в автобусе мобильник. Ну, вычислят айпишник или телефонный номер. А дальше – рутина. Всех опросить, понять, кто лжет, а кто правду говорит. Ну и кто будет этим заниматься?

– И что ты предлагаешь?

– Иди в качалку.

– А другой путь есть? – Рокотов невольно пошевелил плечами. Жир сгонять? Лупить боксерскую грушу? Как-то оно утомительно.

– Если твой судья еще раз проявится, попытайся собрать о нем максимум информации.

– И что это даст? – мрачно спросил Рокотов.

– Если тебя убьют, то на этот раз убийцу найдут, – пожал плечами Жорка.

– Ты это сейчас серьезно?

– А ты? Ситуация безнадежная, Олег. Нет популярного блогера, которому бы не угрожали. Нужно действие. Или хотя бы диктофонная запись разговора, где тебе угрожают. Если письменно – то скан, заверенный у нотариуса.

– Бюрократы, – скрипнул зубами Рокотов. – А по своим каналам можешь вычислить ай-пи адрес? Или номер гаджета.

Жорка покосился на магаданские креветки – штук пять еще остались лежать на подтаявшем льду – и, вздохнув, сказал:

– Хорошо, я попробую.

– Я тоже. Попробую. Счет, пожалуйста, – махнул Олег рукой проходящей мимо официантке.

Придя домой, он принялся читать новые комменты. Но Судья Уоргрейв больше не проявлялся.

«Это он, – подумал Рокотов, с тоской глядя в темное окно. – Он убил Воронцову. А если серийник? Бывает ведь, что маньяк затаивается на долгие годы. Его, конечно, найдут, когда он опять себя проявит. Но мне-то что с того, если я уже буду мертв?»

Умирать не хотелось. И тогда Олег вспомнил про Шумова. «Не было никакой драки», – написал тот.

Судя по комментам, этот Шумов хорошо знал Ладу Воронцову и был осведомлен о ее последних днях. Может, Шумов знает, и кто ее убил? Спросить не помешает.

И Рокотов, найдя последний коммент Аркадия Шумова, отбил:

«Возможно, вы и правы. Я готов извиниться. Напишите мне в личку».