Человек и собака. Взаимная дрессировка

Разлад

Утром 25 апреля, тяжело нагруженные деревенскими подарками от родственников, возвращаемся на станцию Викторово: нам назавтра уезжать. Поезд отходит в обед, и у нас есть ещё время сегодня побродить вокруг станции, постоять вечером на тяге, да и завтра рано утром поохотиться.

День ясный, солнечно и тепло. Лёгкие облачка бегут по голубому простору неба. Откуда-то из небесной высоты раздаётся едва слышимый гогот гусиной стаи. Над нашими головами вьётся первая весенняя бабочка-крапивница. Густым басом гудит шмель, направляясь к ивняку за пыльцой цветков-серёжек и сладким соком набухших почек. Вега бежит впереди, наслаждаясь после долгой северной зимы разнообразием весенних запахов… Хорошо!

Минуем поле и, подойдя к перелеску, где мы с Вегой взяли черныша, слышим звуки токового полёта бекаса. А вот и он сам: совершает большой круг над будущим местом гнездования. Снимаем поклажу и останавливаемся передохнуть. Олег, внимательно наблюдая за полётом бекаса, вдруг спрашивает: «Собьёшь его с одного выстрела?» Удивляюсь: «Зачем, брат?» Олег, не отвечая на мой вопрос, снимает ружьё. Неужели будет стрелять? Ради удачного выстрела губить весеннего бекаса, собирающегося гнездиться?! Это же нарушение всех охотничьих заповедей, которым нас учил отец… Брат делает несколько шагов в сторону птицы, ждёт её подлёта и, прицелившись, стреляет в момент высшей точки бекасиной траектории, когда птичка как бы замирает перед быстрым спуском, чтобы подребезжать рулевыми перьями. Этот дребезг и называется бекасиной «песней». Выстрел непростой, дальний, по крошечной цели-птичке, но опять же – зачем?! После выстрела бекас маленьким комочком валится на талую землю… Брат победно оборачивается, а я, отводя взгляд, огорчённо подхожу к птичке… Поднимаю мокрого бекасика, угодившего в лужу, и размышляю о совершенно напрасной стрельбе, прервавшей маленькую весеннюю сказку… Приходит осознание, что Олег нарушил своим выстрелом не только охотничьи законы-заповеди, но ещё и что-то весеннее, радостное… я же получаю плевок в душу, оборвавший тонкую ниточку зарождающегося сближения… Дальнейшую дорогу почти не разговариваем.

Вечером, отстояв на тяге, берём по вальдшнепу, которых в сумерках находит Мастер Вега. За столом, гостеприимно накрытым сестрой Антониной, разговариваем друг с другом только по необходимости. Наутро охотимся порознь. Олег приходит пустой, а мне удаётся сбить красивого селезня-крякаша, выгнанного Вегой из кустов на краю большой лужи с квакающей ордой лягушек.

Три счастливых дня в сентябре

Листаю дневник. Исписанные листы большой тетради в клетку снова переносят меня в те далёкие времена… Так много впечатлений… О чём же ещё написать? Пожалуй, вот это: о трёх счастливых днях в сентябре 1974 года. Эти дни находятся на особом положении, можно сказать – в красном углу моей памяти, и не только как дни удачной охоты с Мастером Вегой, но и как время полного человеческого одиночества, когда возникающие от созерцания Природы мысли удивительным образом преломляются в моём сознании, с одной стороны обнажая истину в запутанных ранее практических вопросах, а с другой – сближая с чем-то нереальным, иллюзорным, находящимся за гранью понимания…

Мастер Вега. Короткий отдых, а потом снова вперёд, к приключениям!

12 сентября, в пятницу, спеша на службу, вижу над Маячной сопкой большую стаю гусей, стороной облетающих город. И тут же накрывает меня такое желание охоты, что сил нет! Мгновенно взлетают из-под Веги куропатки, загораются костры бесчисленных ночёвок, распахиваются озёра, звенят ручьи, плещется кумжа на перекате… На эти охотничье-рыбацкие воспоминания накладывается тоска по родным: по Татьяне и ребятишкам, которые пока в Питере, и приедут только через месяц… В общем, являюсь я на службу никакой…

Около 10 часов встречаю в курилке старшего помощника командира, капитана первого ранга Олега К. Правильный офицер, хороший мужик, душевный, увлекающийся рыбалкой. Заметив моё упадочно-мечтательное состояние, шутливо спрашивает: «Что, капитан-лейтенант, небось, в сопки хочется? Куропаток погонять? А гусей сегодня утром видел?» Вежливо отвечаю, раскрывая свою мечту посетить землянку на озере Третий Южный Кылп, но ведь туда без ночёвки не добраться, а если выходить из города вечером в субботу, то есть после службы, то до темноты ну никак не успеть дотопать… И тут на меня сваливается Удача: старпом, слегка подумав, говорит: «Так… завтра у нас ничего особенного на службе не предвидится… Можешь быть свободен сегодня после обеда. Доложи своему начальнику! А с тебя пара куропаток». Вот это повезло! Расплываясь в радостной улыбке, с чувством отвечаю: «Есть быть свободным сегодня после обеда и завтра целый день!», и спешу к начальнику доложить о неожиданном отпуске. Начальник Слава слегка печалится: «А я на тебя виды имел на завтра…», но деваться ему некуда – приходится подчиниться.

Сразу после обеда, конечно же, уйти не получается, однако в 16.00 мы с Вегой, снаряжённые на две ночёвки и вооружённые до зубов, уже трясёмся в кузове попутного грузовика в сторону Североморска-3. Машина пустая – на ухабах цепляюсь за борт, а вот беднягу Вегу валяет по всему пространству кузова, пока я не приспосабливаюсь удерживать её за ошейник. Но это ничего, главное – едем!

Мимо проплывают картинки кольской лесотундры: сопки в желтовато-буром одеянии последней листвы, голые разноцветные скалы, мелькающие зеркала бесчисленных озёр, пенистые речные перекаты… Может быть, кому-то этот пейзаж покажется скупо-однообразным, но только не нам с Вегой: наши глаза неустанно сканируют забортное пространство, узнавая знакомые приметы и отмечая новые, которые тут же хочется рассмотреть ближе… И обнюхать, конечно!

Высаживаемся в привычно знакомом месте, за сопкой Пупок. Переправа в этот раз проста: вода на перекате мелкая. За две ходки переношу сначала рюкзак с ружьём, потом Вегу.

Время около 17. Обходим Щучье озеро, направляясь на восток, к Гольцовым озёрам за Верблюдом. Небо ясное, градусов 5-7 тепла. Самая охотничья погода, когда ноги сами идут, не уставая. Всего через полтора часа спорой ходьбы мы уже подходим к озеру Верхнему Гольцовому и идём по его северному берегу, поросшему приличным по северным меркам березняком. И тут, в небольшом болотистом распадке с маленьким ручьём, Вега, наконец-то причуяв куропачий запах, начинает энергично искать и на потяжке поднимает молодую птицу, которую я удачно сбиваю выстрелом навскидку.

Дальше идём вдоль ручья, медленно поднимаясь вверх между плосковатыми сопками. Распадок выводит нас к двум малюсеньким озерцам. Минуем их, стараясь идти по левому, более сухому берегу. Метров через триста собака забегает в густые заросли, и тут же от неё во все стороны начинают вылетать куропатки. Птиц около десятка. Вот одна на небольшой высоте облетает меня справа над озерцом. Коротко поведя, стреляю. Куропатка тряпочкой валится в береговые кусты. «Хороший выстрел», – отмечаю я мысленно. Ещё через десять минут Вега тянет к кустам на самом берегу озерца и чётко застывает на стойке. Светлая собака на фоне тёмных кустов и буро-зелёных листьев черники… очень эффектно! Успеваю достать фотоаппарат и сделать снимок. Потом посылаю Вегу вперёд. С характерным криком взлетает молодой куропач и тут же падает в черничные кустики.

Потихоньку темнеет, однако ясное небо даёт нам возможность пройти ещё пару километров. Хочется перед ночёвкой преодолеть водораздел и выйти к системе трёх озёр – трёх Южных Кылпов. Наконец, в густых сумерках видим светлеющее на севере пространство большой воды: это и есть озеро Первый Южный Кылп, самое нижнее из трёх Кылпов. До землянки на Третьем Кылпе нам не дойти: надо располагаться здесь. Да и место очень удачное: сухой берег у впадения ручья на берегу большого залива озера. Вокруг много сухих дров: обугленных берёзовых стволиков, оставшихся от прошлогоднего пожара.

Устало идём к берегу, и тут, с самого берега, почти в полной темноте, Вега поднимает большой выводок куропаток. Птицы едва видимыми пятнами мелькают на западной части небосклона. Посылаю туда выстрел и слышу плеск упавшей в воду куропатки. Сбросив тяжёлый рюкзак, продираюсь сквозь ивняк. Птица лежит у кромки берега, в мелкой воде. Возвращаясь за рюкзаком, слышу, как Вега азартно гоняет кого-то неподалёку. Спешу на помощь, к нашему общему удовольствию, это оказывается лёгкий подранок, которого, в конце концов, Вега благополучно добирает.

Ночное волшебство

Оборудуем лагерь под крики куропачей с соседних сопок. Притаскиваю дров побольше, чтобы хватило на всю ночь. На старом кострище сооружаю костёр. Ужинаем. Пью крепкий чай, несколько кружек подряд. Устало лежу на куртке рядом с тёплой Вегой. Жар костра, отражаясь от натянутого куска брезента, хорошо согревает нас сзади. С удовольствием закуриваю отцовскую, ещё им обкуренную трубку. В этот раз заправляю её не обычным «Беломорканалом» из сломанных папирос, а запашистым «Золотым руном». Приходят неспешные думы о Тане, детях, пройденном сегодня пути…

Ночёвка в лесотундре после дня удачной охоты

Небо густо покрывается мириадами ярких звёзд… Вот и Млечный Путь, ведущий в бездонные пространства, от попытки понять которые «шапка валится с головы»… Внезапно, поперёк Млечного Пути, через всё небо прочерчивается зеленоватая полоса, постоянно меняющая цвет от бледного до густого зелёного, словно кто-то извне, огромный, непознаваемый в своей величине и мощи, ведёт по хрустальному куполу широкой кистью с зелёной краской. Полоса, мерцая, медленно смещается к востоку, потом вдруг, незаметно глазу, оборачивается извивающимся театральным занавесом, с волнующимися фалдами-складками. Занавес, продолжая мерцать, постепенно наливается волшебным разноцветьем немыслимой палитры красок. Цвета играют, переходя один в другой с каким-то лёгким шелестом, звук от которого нисходит на Землю, достигая нас. Заворожённо созерцаю это великолепное представление, не желая думать о его физической природе… А что же Вега? Собака сидит и внимательно следит за северным сиянием. Настороженно поворачивает голову в мою сторону. В свете костра вижу в глазах собаки немой вопрос, требующий ответа. Ну, совсем по-человечески. «Всё хорошо, Вежка! Спокойно отдыхай», – успокаиваю её, гладя голову и ласково почёсывая за ушами…

Театральный занавес сияния помаленьку тускнеет… «Представление окончено!» – решаю я, но тут гремит последний аккорд! Внезапно, из небесной точки, выбранной неведомым художником, распахиваются во все стороны многоцветные сияющие лучи-иглы, на непостижимо малые мгновения складывающиеся в фигуры, похожие на морские звёзды. Эти образования пульсируют: распахиваются, расширяются почти на всё небесное пространство, а потом снова сжимаются. До нас явственно доносятся звуки этих самых пульсаций… Или мне это только мнится?.. Наконец, после наибольшего распахивания, сияние свёртывается в изначальную точку, и всё окончательно заканчивается… Мы с Вегой ещё какое-то время ждём продолжения, заворожённо оглядывая потемневшие пространства мироздания, но…

В совершенном обалдении смотрим друг на друга. А потом приходит огромная, окрыляющая Радость! И чувство благодарности, что мы живём, существуем. В эти моменты мне кажется, что нет больше бесчисленных человеческих обязанностей и проблем… наши Души, слившись воедино, свободно пронзают пространство… и наступает уверенность, что вот сейчас, именно в этот момент, мы переступаем порог и входим в совершенно иную, до сих пор неведомую нам жизнь…

…

За всё время моей службы на Кольском увидеть такое редкое звёздчатое северное сияние мне повезло всего два раза. Второй раз это произошло в Североморске: мы с Татьяной спокойно шли по улице, когда ночное небо буквально обрушилось на нас световыми волнами красочных пульсаций…

В землянке

Ночью похолодало – пришлось несколько раз подкладывать дрова и укутывать Вегу потеплее, помня её больные ноги. Наутро, чуть светлеет, наспех пью чай и, прибрав место стоянки, трогаемся дальше.

Мастер Вега на стойке по выводку белых куропаток

Сначала идём вдоль восточного берега озера, потом, не доходя до речки, соединяющей все три Кылпа, лезем через сопку, напрямик ко второму озеру. Достигнув вершины, маленько отдыхаем, наблюдая великолепную панораму всех трёх озёр. Спускаясь с сопки, попадаем в болото, которое приходится обходить. Сапоги чавкают, выдираясь из болотистой мешанины. Вега бежит слева, по сухому: не хочет собачка даже чуть-чуть промочить лапки. Внезапно от неё, с совершенно чистого места, взлетает с характерным лопотаньем куропач и, набирая высоту, летит над болотом к дальнему берёзовому колку. Успеваю сдёрнуть ружьё с плеча и тщательно выцелить уже довольно далёкую птицу. Раз за разом гремят выстрелы. Вижу, что попадаю из обоих стволов. Зашатавшись после первого выстрела, после второго куропач резко снижается и рушится в кусты на дальней стороне болота. Вега спешит к нему, огибая болото с возможной скоростью, а я чавкаю по прямой, желая подсчитать шагами дистанцию удачной стрельбы. На девяностом шаге вижу собаку, сидящую рядом с куропачём.

Ещё полкилометра, и выходим на берег Второго Кылпа. Озеро поражает своей красотой. Стоим на лесистом берегу и любуемся восходом солнца, косые лучи которого, зеркально отразившись от поверхности, превращают озеро в сверкающий серебряный слиток. Слева виден полуостров, далеко вдающийся в озеро, справа – узкий островок, покрытый густым березняком. Небольшая стайка чернетей низко летит над водой, направляясь к островку. На северном берегу озера возвышается большая сопка с лысой каменистой вершиной. Вега сидит рядом и, я уверен в этом, тоже с огромным удовольствием наблюдает за происходящим… Сама собой приходит мысль о полной гармонии этого места… хочется остаться здесь надолго…

Обходим Второй Кылп с юга. Видим впадающий в озеро ручей и, думая, что он течёт из Третьего озера, сворачиваем вдоль ручья. Идём по его восточному берегу, более сухому и высокому, фактически это склон лесистой сопки. Западный берег ручья болотистый, с многочисленными лужами и лужицами застоявшейся, плоховато пахнущей воды. Вега, что-то причуяв, перебирается по камешкам на болотистую сторону и вспугивает с лужи стайку чирков, легко и дружно вспорхнувших с воды. Дуплетом вышибаю из стайки трёх птиц, за которыми приходится перебираться через ручей. Птицы упали на середину лужи, которая оказывается глубоконькой – приходится собирать спиннинг.

Пройдя с полчаса, начинаю понимать, что ошибся ручьём. Приходится доставать карту. Так и есть – рано свернул! Есть ещё один ручей, чуть подальше – вот он-то как раз и вытекает из Третьего Кылпа. Что ж, обогну сопку и пойду на север. Тут же вспоминаются незабвенные слова шакала из замечательного мультфильма про Маугли: «А мы пойдём на север! А мы пойдём на север!» Вот и мы пойдём на Север! Как же любят наши ребятишки этот фильм. У них есть пластинка с этой сказочной историей… Мгновенно воспоминания захлёстывают меня. Налетает такая тоска по жене и детям, что сажусь на мшистый камешек, закуриваю трубочку, и… предаюсь воспоминаниям по полной программе: снова я в ином времени, шагаю по Питеру, подходя с бьющимся сердцем к знакомому дому на Краснопутиловской улице, где открывает дверь голубоглазая девушка – Мечта… снова мы сидим на скамейке, на Марсовом поле, в Первомайский праздник в далёком 1966 году, где решаем соединить наши жизни навсегда… Воспоминания настолько реальны, что я уже плохо сознаю, где нахожусь, в какой реальности существую…

Вега, по-своему разобравшись в моём состоянии, внимательно смотрит, потом, закрыв глаза, кладёт голову мне на колено, возвращая в настоящее… Милая Мастерица Вежка, какая же ты понятливая…

Огибая сопку, замечаю, как собака внезапно лезет по крутому склону и через несколько метров стаёт. Вижу плотно сидящих на склоне куропаток, готовящихся взлететь. Ухитряюсь из неудобного положения, изогнувшись этаким кренделем, стрельнуть на взлёте. Пара птиц остаётся на месте. Ну, ничего не пропускает Вега!

Землянка на Третьем Южном Кылпе зимой. Ни души, только мои лыжи слева отдыхают…

Обходим Третий Кылп, продвигаемся по небольшому ручейку, и – вот она, землянка! Кто не знает, нипочём не найдёт. Располагается в скрытном месте, на крутоватом склоне сопки, в естественном углублении между огромных камней. Развязав шкертик, раскрываю брезентовую дверь на деревянном каркасе. Заходим. Ничего не изменилось с последнего мартовского посещения: железная ржавая печурка, лежаки из берёзовых прутьев по бортам, шесты, прикреплённые у подволока для сушки одежды. Пол земляной, присыпанный песком и листьями. У печки заботливо сложены сухие дрова. Вижу приятную новость: какой-то молодец заменил дырявую жестяную трубу, потрудившись притащить новую по бездорожью. Улыбаюсь: труба-то водосточная! Сбоку от печки полка. На ней оставлены кое-какие продукты: неполная пачка соли, пара банок консервов и спички. Лежит свёрнутая в трубочку береста. Полка приделана высоко – от мышей и леммингов.

Время обеденное. Решаю расположиться, хорошенько отдохнуть, выспаться, а завтра тронуться в обратный путь. Печурка, получив порцию сухих дров, сразу же начинает выпевать приятную песенку. На обед варю пшённую кашу с тушёнкой. На двоих, конечно. Долго пью чай. Выползаю наружу, сажусь на плоский камень, сверху которого мастеровитый посетитель приспособил связку прутьев, создав нечто похожее на скамейку. Достаю отцовский кисет с табаком и трубку, закуриваю. Кисет резиновый, сделан так, что его узкое горло само закручивается – завязывать не надо. Где отец достал его, может, ещё во время войны?..

Ветра нет, полный штиль… Если смотреть вниз по склону, то хорошо видно крошечное узкое озерцо, из него вытекает ручеёк, по которому мы сюда добрались. Дальше высится большая голая сопка, по которой – вот это да! – гуськом топают олени! Их около десятка. Неспешно передвигая крепкими ногами, рогатые красавцы шествуют мимо, не замечая нас. А может быть, всё-таки заметив, просто не обращают внимания. Ведь диких оленей здесь почти нет: все животные совхозные, распущенные на лето в свободную кочёвку. К ноябрю их будут собирать, перегонять в загоны… А пока они ведут вольготную жизнь… Идут, куда хотят, как всё равно мы с Вегой… Странно, что собака, обычно с удовольствием гоняющая оленей, спокойно смотрит, не делая ни малейшей попытки погнать…

Проводив маленькое стадо, продолжаем наблюдать за окружающим миром. Созерцая окрестности, вспоминаю все подробности сегодняшней охоты. Достаю блокнот, записываю каждую взятую птицу и, конечно же, тщательным образом работу Веги. Получается очень интересно. У Веги очень верное чутьё: за сегодня и вчера ни одной пустой работы, причём собака пользуется одинаково хорошо как верхом, когда есть хоть малейшее движение воздуха, так и низом, по следам находя птиц при штиле или за ветром. Самые дальние работы были при устойчивом встречном ветерке в лысоватом распадке (35 шагов) и на краю болота (около 40 шагов), причём птицы при этом не бежали, это точно.

Вега… Мастерица Вега… Охотница… Удивительно рациональная в поиске…

Ну, как только начинаю размышлять о Веге, так память тут же и выносит из своих глубин разные случаи, происходившие с собакой. Вот, к примеру, происшествие на одной из летних рыбалок.

Идём неспешно по каменистому берегу реки Большой Тювы, привычно таскаем на поплавочную снасть форелек, в надежде на трофейных кумж облавливаем плёсы спиннингом, любуемся пейзажами, слушаем перекаты, воюем с северным гнусом… Хорошо и спокойно. Вега, в отличие от наших последующих собак, рыболовом не была, то есть вообще рыбой не интересовалась. Поэтому, как только я останавливался и забрасывал удочку, собака тут же ложилась и мгновенно засыпала… А на переходах предпочитала «чистить шпоры».

И вот, на одном из переходов, проламываясь сквозь кусты ивы и берёзы, слышу сзади взвизг. Надо же такому случиться, что спружинившая от моего сапога ветка острым сучком накалывает левый глаз Веги, пробив роговицу прямо посредине зрачка… Терпеливая Вега даёт осмотреть рану. Глаз не вытекает, похоже, что хрусталик тоже не задет… или задет? Надо бы к окулисту-ветеринару, да где его взять-то, за двадцать километров от города?.. Сворачиваю удочку и – к дому. Собака, закрыв глаз, старается идти у самой ноги, заставляя очень осторожно преодолевать заросли. Пока идём, хрусталик сильно мутнеет…

Вот, наконец, и город. Едем в Мурманск, к собачьему доктору. Крупный «специалист» от ветеринарии осматривает глаз и уверенно даёт печальный прогноз: «Глаз надо удалять! И немедленно, иначе может быть загноение!» Я поворачиваюсь и молча ухожу, не веря в ужасный приговор. Возвратившись, посещаю «человеческого» окулиста, которому и выкладываю нашу печальную историю. Врач советует капать альбуцид и закладывать глазную мазь. Через неделю помутнение хрусталика почти полностью проходит, остаётся крошечное белёсое пятнышко, которое вскоре вовсе исчезает. Роговица восстанавливается. Заживает, как на собаке! А таких «специалистов» от ветеринарии гнать надо поганой метлой по ж…!

…

Вега вдруг с ворчанием настораживается: слышится отдалённый разговор. Точно там же, где недавно проходили олени, идут двое. У одного, постарше, связка удочек, у молодого – ружьё на ремне. За спинами объёмистые рюкзаки. Увидев нас, приветственно машут руками. Отвечаю тем же. Мужики спускаются со склона, переходят ручей и тяжело карабкаются вверх. Подходят, с некоторой опаской посматривая на Вегу. Натужно дышат, но улыбаются. Здороваемся и знакомимся. Старший сообщает: «Чуть было не прошли землянку-то. Хорошо, что вас увидели!» Отец с сыном. Виктор и Николай. Из нашего города, с улицы Кирова. Отец – мичман, сын – строитель. Несколько дней в сопках. Поймали прилично рыбы, но куропатку молодому Коле удалось подстрелить только одну, да и ту съели.

Идём в землянку. Гости, заметив подвешенную у входа добычу, делают круглые глаза: «Вот так да! Как тебе удалось?» Гордо показываю на Вегу: «С таким Мастером по-другому невозможно!» И рассказываю, как собака работает. Удивлённо слушают, открыв рты: никогда не видели раньше работу легавой собаки, только слышали, да не особо верили. После рассказав и пояснений вижу, как меняется их отношение к собаке: с осторожно-прохладного на восхищённо-уважительное.

Совместно обедаем. Виктор поджаривает на сковородке несколько кусков свежей оленины. «Неужели сбраконьерили?» – напрашивается мысль. Виктор улыбается: «Лопарей встретили – они и угостили, а вернее – махнули у них на шило (спирт), была у нас взята бутылочка». Пока мясо жарится, распространяя по землянке завлекательные ароматы, заставляющие Вегу пускать длинные клейкие слюни, мужики рассказывают про встречу с двумя лопарями, вернее – с саамами: так правильно называется этот северный народ Кольского полуострова. Большинство саамов живёт за границей, в северной Финляндии и Норвегии. Это олений народ, кочующий. «Как только лопари получили бутылку, так тут же и высосали её всю, - заливисто смеётся Виктор, – а потом хрясь на землю и захрапели! Когда проспались, долго пили крепкий чай и жаловались, как им надоедают падлы-браконьеры, стреляя в любое время года их совхозных олеников». Коля дополняет: «У каждого из них мелкашка для защиты от браконьеров. Так они говорят, да я думаю, просто для пропитания: прямо при нас один из лопарей, далеко увидав сидящую на сопке куропатку, тут же и сбил её метким выстрелом».