Человек и собака. Взаимная дрессировка

Прыжок

В конце октября того же 1973 года я с Вегой выбираюсь на денёк поохотиться вокруг Домашнего озера. Наше удивительное приключение с прыжком под водопад, едва не закончившееся трагически, подробно описано в книге «Собачья душа», изданной в 2011 году питерским издательством «Нестор-История», а также опубликовано в книге «Военно-морские, охотничьи и рыбацкие истории», изданной в электронном формате в издательстве ЛитРес в феврале 2020 года, поэтому повторять нет надобности. Напоминаю читателю об этом факте только для сохранения хронологии событий тех далёких и таких дорогих для меня и всей нашей семьи лет.

Ещё один шалаш для ночёвки. И везде банки с тушёнкой зарыты в схронах. Слева позирует Вега

В 1974 году меня отправляют в отпуск в середине апреля. Это не так уж и плохо: в 1972 году отпуск был вообще зимой, в феврале. Покупая билеты на поезд «Мурманск – Ленинград» и учитывая, что нас – людей – четверо, да ещё и немаленькая Вега, решаем взять целое купе.

Приключение в вагоне

Едем. Ребятишки и Таня сладко спят, устав от сборов и переезда до Мурманского вокзала, Вега, совершенно спокойно чувствующая себя в вагоне – похоже, ей не впервой – сопит под столом, а я сижу у окна. За окном стелется лесотундра Кольского полуострова: засыпанные снегом обширные болота, невысокие перелески. Преобладают два цвета: основной белый, а по нему – вкрапления чёрного. Как окрас сеттера-лаверака. Много заячьих и лисьих следов. Иногда синеет глубокая колея лосиного следа. Глаза привычно отмечают куропачьи наброды. В одном месте, неподалёку от Ловозера, вижу охотника, выходящего из лесистого распадка между сопок. Он на лыжах. С ним пушистая западно-сибирская лайка. За плечами у охотника ружьё и котомка. К котомке привешен здоровенный глухарище. Эх! Вот молодец! И собака тоже, конечно. Работница!.. Поезд, стуча на стыках, оставляет удачливую пару позади. Смотрю на них, прижимаясь лицом к стеклу, пока возможно…

Наконец население нашего купе просыпается и требует завтрака. Таня ведёт ребят умываться, Вега приветственно стучит хвостом по полу. Дверь купе раздвинута, мимо ходят пассажиры, на которых собака внимания не обращает. Таня с ребятишками возвращается, готовимся завтракать. Дверь по-прежнему открыта. Время от времени из-за края двери выглядывает любопытная мордочка маленького ребёнка, паренька лет около двух. Он из соседнего купе, где его говорливая мамаша ведёт громкую беседу с соседями, рассказывая про свою «тяжёлую» житуху на Севере: и как муж всё время в море, и что не помогает ей совсем, и как без денег-то трудно, и продуктов-то совсем нет… Видим, что малышу очень хочется поиграть с нашими детьми, но те даже не смотрят на него: им ведь уже по четыре, и в этом году исполнится пять! Какие игры могут быть с малолеткой? На всякий случай привязываю Вегу под столом. Наконец осмелевший ребятёнок заходит к нам. Таня угощает его конфетой, а тот, зажав подарок в руке, лезет под стол, к собаке. Зная, как Вега относится к детям, мы не особо беспокоимся. Сначала парнишка гладит собаку, обнимает за шею. Вега пытается вывернуться из назойливых ручонок, и тут упрямый малыш переходит в наступление. Теперь его привлекает мокрый и холодный собачий нос. Он хватает нос цепкой рукой и пытается открутить. Бедная собака всячески изворачивается, но паренёк продолжает свою работу. Наши попытки оторвать нападающего от Веги и изгнать его из купе оканчиваются полным провалом: ребятёнок верещит и отбивается, продолжая своё идиотское откручивание. За стенкой его маманя словно и не слышит громкого верещания, продолжая своё нескончаемое сказание. Собаке становится совсем невмоготу, вижу на её глазах слёзы отчаяния. Она как будто говорит взглядом: «Спаси! Этот идиотик открутит моё самое главное орудие! Что ты будешь делать на охоте без моего чутья?!» Наконец я решительно отрываю отчаянно цепляющегося обормота от собаки и несу верещащее чудо его производительнице. Необъятно толстая мамаша корчит недовольную рожу, принимая проказника: ей очень не нравится, что я прерываю такой увлекательный рассказ. А вот её соседи, воспользовавшись паузой, мигом разбегаются в разные стороны.

Возвратившись, плотно задвигаю дверь. Вега и всё семейство благодарно смотрят на меня – освободителя.

Но это ещё не конец истории! Через пару часов слышим, как толстуха укладывает ребёнка спать. В нашем купе душно – снова приоткрываем дверь. Мимо, по-хозяйски заглядывая к нам в купе, проплывает соседка. В нос ударяет резкий запах потного тела, пудры и духов. Вега, напрягшись, провожает женщину недобрым взглядом. Через какое-то время толстуха плывёт обратно. Как только её взгляд устремляется в нашу сторону, Вега – совершенно неожиданно для нас – с рычанием прыгает на соседку из-под стола! И только коротко привязанный поводок спасает нас от неприятностей… В страшном испуге толстая мамаша ковыляет за проводницей, пытаясь устроить скандал, но у неё ничего не получается: проводница быстро разбирается в обстановке и рекомендует мамаше лучше смотреть за ребёнком.

Что же это получается? Почему такая спокойная собака набрасывается на взрослого человека? В конце концов решаем, что Вега определила толстуху по запаху, как существо, отвечающее за поведение вредного малолетки. А потом решила, что надо преподать этой шваброкадабре урок! Таким вот образом!

На Родине отца

Проходит неделя нашего отпуска в Питере. Счастливые бабушки и дед занимаются внуками, гуляют с ними, навещают родных и знакомых, ходят в кино, закармливают лучшим в мире ленинградским мороженым… И тут появляется мой родной брат Олег с замечательным предложением съездить на родину нашего отца, в Тверскую губернию (Калининскую область), поохотиться. Ну, что же, отпуск у меня большой, целых полтора месяца, можно дней пять уделить поездке. Таня не против, а это самое главное. Вегу возьму с собой, хотя, конечно, мне не совсем понятно, что будет делать легавая на весенней охоте, разве что на вальдшнепиной тяге помочь.

22 апреля в час ночи высаживаемся на станции Викторово. И попадаем в настоящую зиму: ночью выпало много снега и подморозило до минус трёх. Ночуем у нашей двоюродной сестры Антонины, и раненько утром топаем в деревню Гороватую. Утро ясное, солнечное и очень тихое. До Гороватой шесть километров. Четыре из них идём вдоль железной дороги, пару раз сходя со шпал в глубокий снег, чтобы пропустить поезд. Потом сворачиваем на заснеженную дорогу, ведущую через смешанный лес и поля к деревне. Вега трусит впереди, внюхиваясь в новые для неё запахи, временами останавливаясь и привычно выгрызая образовавшиеся между пальцами лап льдинки.

Не доходя до полей метров сто, замечаем в придорожных кустах свежайшие наброды тетеревов, чётко выделяющиеся на снегу. Вега, смешно всовывая морду в снег и энергично виляя хвостом, споро тянет по следам через кусты к полю. Сбрасываю тяжеленный рюкзачище, быстро собираю и заряжаю ружьё, предлагаю брату пойти за Вегой. Слегка уставший Олег отказывается: «Сходи один. Если и есть там тетерева, то думаю, что не подпустят близко: весна ведь! Смотри, не стреляй тетёру!» Зря он про тетёру-то: отец нас выучил хорошо на этот счёт, тем более – весной…

Иду за Вегой. Вижу, как она всё больше и больше настораживается, временами работая на потяжках. Метров через пятьдесят слышу хлопанье крыльев. В довольно густых кустах взлетающую птицу не вижу, замечаю черныша уже в вершинах берёз в тот момент, когда он продирается сквозь ветки, стремясь на чистое. Палю навскидку из левого ствола. Выстрел трудный. Дымный порох «Медведь» синим туманом заволакивает видимость, однако слышу, как, ломая ветки, тетерев падает. Спешу к месту падения, но там птицы нет. Иду по следам собаки, и тут же слышу метрах в двадцати хлопанье крыльев подранка. Бегу на шум и вижу Вегу, надёжно удерживающую бьющегося косача. Ай да Мастер Вега, не подкачала в незнакомой обстановке!

Возвращаюсь к Олегу. Он курит, сидя на поваленной берёзине, и рассказывает, как, после моего выстрела, чуть в стороне, взлетает ещё один черныш, но брат не успевает выстрелить. Сбитый тетерев удивительно красив: ярко-красные, надутые по-весеннему брови, сине-чёрное оперение, белоснежные перья подхвостья и изнанки крыльев… красота! Олег держит в руках косача и просит сделать из него чучело. Конечно же, сделаю, брат!

В деревне нас радостно встречают родные: сильно постаревшие дядя Сергей и тётя Наташа. «Как раз к празднику угадали, - сообщает дядя, – у Мишки-то день рождения, семьдесят два годочка братке стукнуло! Вишь, хреновина-то…» Вот как получается иногда: планируешь охоту, а выходит… Короче говоря, в этот день у нас с Олегом охоты не получается: пересиливает деревенское хмельное пиво. За столом у дяди Миши народу множество, но что особенно радует, так это встреча с двоюродным братом Толей, сыном дяди Миши, с которым мы были очень дружны в детстве. И сейчас у нас с ним много общего. Толик – тоже офицер, старший лейтенант, лётчик, закончил Оренбургское высшее лётное училище, женат, есть ребёнок… Вспоминаем детство, как вместе пасли коров, ловили карасей, воровали горох, ходили за грибами…

На глухарином току

23 апреля. Встаём наутро поздно. Не особо проспавшийся дядя Серёжа подносит нам по гранёной рюмке самогону: «Выпейте, робяты, по лафитничку! Опохмелья для!» Брат выпивает, с удовольствием опохмеляясь, потом и за меня, потому как я отказываюсь: хочется скорее на воздух, продышаться. Одеваюсь и «выползаю»…

Как же хорошо на воле! Прекрасная погода: ясный, по-весеннему солнечный день, снег почти весь растаял, только кое-где виднеются его ошмётки, беловатыми тряпками застрявшие в кустах и у дальнего леса. Весенними голосами звенят синицы, задиристо чирикают и дерутся воробьи, слышится песня скворца… даже картавое карканье ворон кажется приятным…

К обеду мы протрезвляемся, собираемся и идём на разведку глухариного тока, который, по словам дяди Сергея, должен находиться где-то на клюквенном болоте, за ручьём Еменцем: «Сам-то не бывал, а вот отец ваш Ондрюшка бегал туда частенько. Приносил мошников. Говорил, что до тока недалеко, километра четыре». Решаем, что если разыщем ток, то заночуем, поэтому берём с собой и тёплую одежду, и котелок, и кое-какую еду. Вегу тоже придётся брать, вот незадача… Собака на току… распугает сторожких птиц… Но ничего не поделаешь: Вега наотрез отказывается остаться, как её ни уговариваю…

Топаем втроём. В лесу снега ещё хватает, особенно вокруг поваленных деревьев и в обрывистых извилинах ручья по южному берегу. Лес высокий, смешанный: берёзы, осины, сосны и ели. Много сухого валежника, мешающего идти. Видно, что даже летом здесь влажно. Нам кажется, как часто бывает, что противоположный берег Еменца более чистый и сухой. Воспользовавшись поваленными деревьями, образовавшими мост через ручей, перебираемся. Вега переходит сама, по толстым стволам. Однако и на другом берегу оказывается то же самое. Идём ещё с километр и оказываемся на краю мохового болота, среди которого серыми корявинами торчат давно засохшие сосны. Вокруг них в моховых кочках малиновыми бусинами виднеется подснежная прошлогодняя клюква. Словно капли крови… Отправляем в наши жаждущие после вчерашнего праздника рты пару горстей лесных «фруктов»… М-ммм… Крррасота и вкуснотища!

Обходим болото по краю, чувствуя, что сдвигаемся в сторону железнодорожного разъезда Клевищи. До него по прямой остаётся всего километра два. И где же ток?.. Следы глухаря, токующего в одиночку на земле, находит Вега. Видим, как усталая собака оживляется, смещает поиск к болоту, приостанавливается, что-то тщательно обнюхивая на снегу. Подойдя, обнаруживаем чёткий токовый след крупной птицы. Свежие кресты лап местами бегут, делая длинные шаги, а местами частят, и тогда сбоку видны чёрточки от опущенных глухарём тугих маховых перьев. Ладно. Идём дальше, внимательно всматриваясь в обстановку. Вот в одном месте лес забрасывает в болото десант из редко стоящих невысоких сосен, среди которых возвышается огромная старая корявая берёзина, каким-то чудом выросшая вдали от своих белоствольных подружек. Снег под деревьями и обнажившиеся на солнечных угревах кочки покрыты помётом глухарей: свежим, в котором кое-где видны не переваренные клюквины, и старым, с хвоей. Особенно много помёта вокруг берёзы. А под соснами характерный токовый мусор: хвоя, веточки, сучки и кора, всё это сброшено мощными глухариными лапами, разгуливающими по ветвям. Всё-таки нашли!

Отойдя вглубь леса метров на пятьсот, находим сухое место и устало располагаемся на ночлег. Неподалёку журчит ручеёк, крошечный приток Еменца. Где-то в глубине леса с чувством токует вяхирь. С дальнего болота доносятся крики журавлей, которым отвечает гудок паровоза с разъезда… Есть пока не хочется. Пьём крепкий чай, в который бросаем по нескольку клюквин. Кормлю Вегу, которая вчера «не употребляла», поэтому отсутствием аппетита не страдает.

Густые сумерки сжимают пространство вокруг костра до освещённого круга диаметром метров в двадцать, далее синеющая темень. Уже в полной темноте слышим хлопающие звуки глухариных посадок. Довольные, что на подслух идти не надо, считаем посадки. Олег засекает двенадцать, я – пятнадцать. Ну, что же, птиц хватает! А вот что делать с собакой, мы так и не знаем… Самое простое, это привязать её в лагере, а самим перед рассветом двинуться на ток, разделиться, и с двух сторон пытать свою охотничью Удачу. Так и сделаем.

Ночью слегка подмораживает. Огромное звёздное небо привычно распахивается над головой. Почти не спим. Сидим молча, наблюдая за костром и перебрасываясь скупыми фразами. Всё-таки сказывается разница в возрасте: целых тринадцать лет. Разные поколения с разными интересами и желаниями. Да и семейные неурядицы помнятся ещё очень хорошо. Разговор оживляется, когда вспоминаем отца. Как складывались у него охоты на этом току? Отец никогда о нём не рассказывал. Знали ли про ток наши далёкие предки? Когда мы обходили ток, не видели ни одного старого кострища… Решаем, что, конечно же, ток был знаком нашим прародителям, но вот ночевать им не было необходимости: деревня рядом – преспокойненько можно выйти часика в два ночи и знакомой тропкой притопать на токовище, как раз подгадав к песне.

Чуть развиднелось, и проявились вершины сосен на фоне засиневшего неба, а мы уже на ногах. Старательно тушим костёр, попутно удовлетворённо отмечая, что лёгкий ветерок не сносит дымок в сторону токовища. Берём только патронташи и ружья. Прыгаем, проверяя, не загремит ли что-нибудь в личных вещах. Вега суетится вокруг, желая быстрее идти. Эх, собачка, и не знаешь, какая участь тебе готовится другом-охотником… Скрепя сердце, привязываю Вегу к дереву, укладываю на куртку между рюкзаками, говорю ей утешительные слова. Поводок тонковат, как бы не оборвала, но решаю, что и так сойдёт: всё-таки собачка послушная, будет спокойно ждать…

Посматривая на Вегу, потихоньку отходим. Собака смотрит вслед умоляющими глазами, потом обречённо вздыхает и опускает голову на куртку. Нас поглощают темнота и тишина леса. Стараясь не попадать в едва различаемые остатки снега, осторожно приближаемся к току. Расходимся: Олег – налево, я – направо. Пройдя метров двести и решив, что хватит, сажусь на поваленную сосну и замираю. Тишина полная. В этой тишине и темени по-особенному проявляются запахи леса. Фон составляет сильный запах сосновой хвои. К нему присоединяется менее ощутимый запах мохового болота. А что самое удивительное, так это ощущение свежести талого снега, доносимого лёгкими поверхностными мазками, как будто кистью художника, делающего лессировку…

Медленно светает. Где-то над головой, в ветвях сосны, завозилась синица, чуть пискнула и снова притихла…

В этой тишине раздаётся тихий звук, как будто кто-то палочкой легко ударяет по латунной гильзе… «Чок!»… и тут же настороженно замирает. И я тоже настороженно замираю, стараясь унять забившееся сердце, сразу догадавшись, что это именно то, что мне надо, то, за чем мы пришли сюда через километры весеннего леса – начало древней песни огромной птицы, русской охотничьей мечты…

Через пару-тройку минут звук повторяется, затем ещё и ещё. Это глухариное «чоканье» становится громче, учащается и, в конце концов, превращается в «скрежетанье», после которого наступает довольно продолжительная тишина…

До токующего глухаря не больше пары сотен шагов. Пора идти к птице. Тщательно просматривая возможные пути сближения, учитывая препятствия в виде веток, замёрзших лужиц и хрустких остатков зернистого снега, прыгаю под песню, под это самое последнее «скрежетание», когда токующий глухарь перестаёт слышать окружающий мир, целиком отдавшись своему древнему инстинкту продолжения рода. Через полчаса подхожу настолько, что углядываю глухаря в ветвях той самой корявой берёзы. Птица ходит по толстой ветке, в момент ярого токования раскрывая хвост и опуская крылья. Вокруг берёзы пустое пространство, которое мне ни за что не преодолеть, не спугнув глухаря. Как же быть? Да ещё где-то неподалёку подаёт осторожный голос копалуха… может быть, и не одна… Чуть отойдёшь от сосенок, тут же и взлетят рыжие красавицы, спугнут парня-то…

Лес взрывается выстрелом брата, однако мне везёт, что звук выстрела совпадает с последним коленом песни моего глухарика: он не слышит и продолжает петь. Глухарки замирают. «Вот, - тоскую я, – Олег уже с полем, а мне и подойти-то никак…». Вдруг мой глухарёк, планируя, слетает вниз, под берёзу. И продолжает петь, расхаживая вокруг дерева. Рассветает настолько, что я ясно вижу, как он, разъярившись на воображаемого противника, разгребает мусор мощными лапами… А я стою за стволом сосны, и настроение у меня совсем упадочное… потому как поделать ничего не могу… До птицы не меньше восьмидесяти метров – тут даже картечью сомнительно, а у меня её – картечи-то – и нет совсем. Самая крупная дробь – нулёвка в левом стволе, а в правом – двойка.

Слышу, как кто-то осторожно подходит сзади. «Олег, ты? - спрашиваю, не оборачиваясь. – Давай, подходи». Не отвечает. Поворачиваю голову – так это же собачка Вега, перегрызшая поводок и нашедшая меня по следу! И что теперь делать? Орать на верного друга совершенно непозволительно. Приказываю жестом Веге сидеть и продолжаю наблюдать за мошником. А тот в азарте начинает высоко подпрыгивать, громко хлопая крыльями! Вега не выдерживает такого театрального представления и, сорвавшись, не смотря на моё грозное шипение, несётся к глухарю… Всё! Конец охоте! Глухарь, подпустив собаку довольно близко, с треском взлетает и… мчится прямо на меня, набирая высоту и скорость! Вот он уже в сорока метрах, вот в двадцати… хорошо видны пёстрые перья на брюхе и огромный, раскрытый веером хвост. Стреляю из правого «на штык», когда птица почти над головой. Глухарь, тут же сложив крылья, валится прямо на меня. Пытаюсь отпрыгнуть в сторону. Птица, ощутимо ударив по бедру, грузно шлёпается грудью о землю.

В это время Олег, вылезающий из кустов, видит всю эту изумительную картину: и летящую птицу, и бегущую за ней Вегу, и выстрел, и падение громадного красавца-глухаря… и меня, орущего от радости! Надо же: с помощью легавой собаки на глухарином току мне удаётся сделать «королевский» выстрел по древней птице!

Олег, пытаясь сохранить «взрослое» достоинство, рассказывает о своём приключении. На подходе к токующему глухарю он спугивает глухарку, которая – в свою очередь – сгоняет глухаря. Далеко, но всё-таки стреляет в мошника, метров за семьдесят, и, конечно же, впустую. Рассказ звучит так, будто это глухарь виноват в неосторожном подходе брата…

После выстрелов и моих восторженных криков ток замирает. Совсем светло – скрадывать глухарей нет смысла. Возвращаемся в лагерь.

Пьём чай и двигаем к дому. Как обычно, обратная дорога кажется короче. Выходя в деревенское поле, Вега выгоняет из кустов рыжего вальдшнепа, которого Олег сбивает красивым выстрелом. Хоть какое-то утешение для брата… Но, конечно, что-то есть неправильное в этом трофее, не на тяге всё-таки, не классика… И ещё: а вдруг это вальдшнепиха? Однако сомнения скоро вылетают из моей головы, и остаётся только Радость от весеннего леса, от трудных и увлекательных поисков тока, на который хаживал отец, от громадной Удачи, пришедшей ко мне не без помощи Мастера Веги, от разговоров у ночного костра, послуживших хрупким мостиком к нашему сближению, от молодой горячей крови, заставляющей стремиться к охотничьим приключениям…