Человек и собака. Взаимная дрессировка
- -
- 100%
- +
Высаживаемся на остановке у сопки Пупок. Это место замечательно тем, что можно довольно просто перебрести реку Большую Среднюю по сравнительно мелкому перекату. Однако теперь, стоя на берегу и наблюдая бешеное течение вспученной воды, нам что-то не хочется рисковать, тем более, что придётся тащить Вегу на плечах. Решаем переправиться чуть выше, там, где река распадается на несколько потоков, умеряя своё бешеное течение среди каменистых островков.
Река Средняя на 14-м километре от города. Место нашей переправы
В связи с предстоящей ночёвкой нагружены мы солидно: тёплые куртки, плащ-палатки, запасное бельё, еда для всей нашей троицы, посуда, у Старого спиннинг и разобранное удилище в чехле, всякие коробочки с наживками и рыболовными причиндалами, кусок брезента для навеса от дождя; у меня ружьё и патроны, спиннинг и запасные блёсны, топор, а ещё – в отдельном чехле – совершенно новый фотоаппарат «Зенит-Е», приобретённый в Питере с превеликими трудностями. Килограммов двадцать тянет рюкзачище, да и у Старого не меньше. Сегодня я взял с собой любимую двадцатку «Зауэр»: предстоит дальний путь, а двадцатка и патроны к ней ощутимо легче, чем ИЖ-26Е.
Подходим к островкам и видим, что и тут вода ревёт между камнями. Боковые потоки преодолеваем удачно, но остаётся главная проблема: перебраться через главное русло, пенящееся круговертью между двумя скалистыми островками. Расстояние между ними всего-то метров пять, но ни перейти, ни перепрыгнуть нет никакой возможности. Глаза сканируют окружающую обстановку в поисках решения. Замечаем лежащее в камнях у берега длинное бревно, которому грибники или рыбаки пытались придать форму бруса, хотели приспособить для переправы, да, похоже, не вышло у них ничего из этой затеи. Остались на дереве только следы туповатого топора. И ведь тащили же от самой дороги, вот трудяги! Решаем доделать их работу. Сначала острым топором с двух сторон бревна откалываем щепки, превращая его в нечто похожее на длинную плаху. Потом около часа бьёмся с мокрым тяжёлым деревом, проводя его над потоком, и всё-таки завершаем успешно: бревно перекинуто и надёжно закреплено в трещинах скал. Теперь предстоит переправляться.
Первым этот маленький подвиг делает Старый. Он не рискует идти с рюкзаком по скользковатому бревну, поэтому садится на него и ползёт, помогая себе руками, переставляя рюкзак перед собой. Сложный трюк с висящими над бешеным потоком ногами. Благополучно перебравшись, Старый закуривает «беломорину» и хитро щурится в мою сторону. Используя его практику, я переправляюсь точно так же. Теперь Вега.
Минут десять уговариваю собаку шагнуть на бревно. Вега осторожно пробует передней лапкой скользкую поверхность, отдёргивает, потом снова пробует… Наконец обречённо всходит на бревно и медленно идёт по нему… Вот половина пути пройдена… Когда остаётся метра полтора, задние лапы соскальзывают. Вега, испуганно тараща глаза, сползает с бревна и повисает на брюхе, удерживаясь какие-то секунды только передними лапами. Не думая об опасности соскользнуть в поток, я бросаюсь к ней на выручку, делая два торопливых шага по бревну, хватаю собаку за шкирку и рывком выволакиваю наверх. Как мы с ней не валимся в поток, не знаю. Наверное, опять Собачьи Боги помогают! Побледневший Старый суетливо переминается на камнях – замечаю мокрый окурок потухшей папиросы, прилипший к его нижней губе…
Вроде бы переправились благополучно, но не тут-то было! Взвалив на себя поклажу, продолжаем путь. Чтобы добраться до нормального берега, надо ещё обойти по каменным взгоркам несколько луж. Обходя последнее препятствие в виде каменистой ямины со сверкающей на трёхметровой глубине водой, я не удерживаюсь на подрагивающих от совершённых усилий ногах, какие-то мгновения ещё стараюсь удержаться наверху, но рюкзак перевешивает, и… я срываюсь спиной вниз в эту самую ямину… Последнее, что успеваю сделать, это отбросить в сторону чехол с ружьём и разобранным спиннингом и согнуть шею, подтянув голову к груди. Мой полёт происходит быстро… и вот я уже лежу в неглубокой луже, спиной на рюкзаке, который полностью в воде, мои ноги в вертикальном состоянии на каменной стене ямы. Смотрю вверх и вижу лицо Старого, испуганно заглядывающего в моё временное пристанище. Мне очередной раз везёт: на дне ямы нет острых камней, а лужа неглубока, иначе я бы так просто не отделался. «Живбля?» - срывающимся голосом лепечет Старый. Отвечаю: «Да хрен его знает, сейчас разберусь да попробую выбраться».
Освободиться от рюкзака мне удаётся только с помощью ножа, висящего в чехле на поясе. Перерезав левую лямку, выползаю из второй и встаю на четвереньки, окончательно утопив рюкзак. А ведь в нём патроны и новый фотоаппарат. Кое-как встаю, поднимаю потяжелевший от воды рюкзак и вижу конец верёвки, сползающий ко мне по каменистой стенке ямы. Всё-таки, какой же запасливый Старина! Сначала верный дружище вытаскивает рюкзак, извергающий из себя потоки воды, потом приходит моя очередь. Верёвка оказывается не нужной: выбираюсь самостоятельно.
Как только добираемся до подходящего места, раскидываем временный лагерь, разводим костёр и развешиваем содержимое рюкзака над огнём. Старый предлагает раздеваться и сушить одежду, но что там сушить – у меня даже портянки сухие! Патронташ с патронами в счастливый час сборов я удачно завернул в полиэтилен, думая о перспективе возможного дождя, продукты тоже в непромокаемых пакетах, всё остальное высохнет. Но вот новый фотоаппарат уже не новый, промок основательно. Заряженная плёнка испортилась, даже в объективе вода. Разбираю, насколько возможно, фотоаппарат, раскладываю на просушку поближе к жару костра. Съёмка на сегодня закончена, не начавшись – запасной плёнки нет.
Пьём чай, обсуждаем приключение, связываем разрезанную лямку рюкзака. Старый, покопавшись в памяти, дружески наставляет меня вологодской поговоркой: «Если яма – стой прямо! И помни – крыл нет!» Занятые своими делами, только тут замечаем необычное поведение Веги. Она лежит в сторонке, к «столу» не подходит, даже не смотрит в нашу сторону, всем своим видом демонстрируя обиду. На что же? Неужели на то, как я её вытащил за шкирятник?! Да ещё прилюдно, на глазах у Старого! Но ведь я её спас! Она могла свалиться на камни, сломать себе что-нибудь…
Собачья обида продолжается долго. Когда мы заканчиваем сушку вещей и уходим, Вега бежит со стороны Старого, как бы не замечая меня. «Ну и сука! А пусть! Не буду обращать на неё внимания», – решаю я, и тут же меня пронзает мысль, что я размышляю о собаке как о человеке… вот так да!
Старый удивлён
На Севере множество озёр с названиями рыб. Есть Окунёвые, Сиговые, Хариусные, Гольцовые… Но особенно много Щучьих. Вот к такому Щучьему озеру мы и держим путь после переправы. До него совсем недалеко, не более километра. Обходим стороной крутой поворот бурлящей Средней, переходим кудрявый перешеек и – вот оно, Щучье озеро. Небольшое, вытянутое с севера на юг, довольно мелкое, с торчащими тут и там камнями, оно изобилует щуками и… только щуками. И это немного странно, потому что из Щучьего озера вытекает приличный ручей, впадающий в Среднюю. Кстати, у реки Средней есть и ещё одно название – Щучья. Прошедшим летом мы с Таней и детьми несколько раз выбирались на озеро с ночёвкой, порыбачить и за грибами. Пару раз проделывали это совместно с семейством Осиповых. Для ночёвки с детьми на восточном берегу озера – там, где повыше – мы с Олегом построили из веток и мха очень приличный шалаш, вернее – хижину, укрывающую от дождя и ветра. Хижина оказалась настолько хороша, что мы пользовались ею всё время, пока длилась моя служба на Севере.
Ночёвка в одном из многочисленных шалашей. Татьяна, семья друзей Осиповых. Слева спит Вега
Вообще, что касается наших двойняшек, то мы с Татьяной очень рано приучили их к нахождению на Природе, к трудностям переходов, кострам и ночёвкам. Поскольку зима на Кольском длинная, на лыжи поставили детей лет с трёх. А года в четыре они уже спокойно могли пройти по лыжне до Загородного парка и обратно. В полудикий в то время Загородный парк мы ходили очень часто, в любое время года. С детьми и друзьями. Особенно любили посещать парк ранней весной, как только начинало ощущаться весеннее движение Природы. Разводили костерок, пили чай, иногда варганили уху из трески или морского окуня, варили картошку или кашу. И везде сопровождала нас Вега, заботливо охраняя ребятишек от всяческих случайностей.
Обходим озеро с северной части, работая спиннингами. Ружьё я пока не расчехляю. Вега, по-прежнему дуясь, неторопливо обнюхивает окрестности. С третьего заброса, как бы подтверждая название озера, вылавливаю небольшую щучку, с килограмм. У Старого засекается что-то поприличнее, но сходит. И всё! Старого тянет к гольцовым озёрам: «Какого хрена! Мы что, за щуками сюда пришли? Пошли дальше!» Разбираю спиннинг, собираю и заряжаю ружьё. До свиданья, Щучье озеро!
Полдень. Солнечно и довольно тепло, небо чистое, ни облачка. Идём на восток-северо-восток по широкому болотистому распадку между небольших сопочек. Лёгкий встречный ветерок порывами лохматит веточки чахлых кустиков ивняка. Сапоги чавкают по пропитанному дождями мху.
Впереди, на буро-жёлтом фоне распадка, темнеет густой и низкий берёзовый куст. Вега, резко изменив направление поиска, тянет к кусту и уверенно стаёт метрах в пяти от него. Старый, ещё ни разу не видя работы легавой собаки, удивлённо спрашивает: «Что это с Вегой?» Жестом прошу его помолчать, снимаю рюкзак и осторожно подхожу к собаке, стараясь немного обойти куст. После команды «Вперёд!» Вега суётся мордой в ветки, и – я просто обалдеваю! – из куста плотной стаей вырывается куропачий выводок птиц в пятнадцать! Птицы летят так тесно, что кажутся единым организмом. Промахнуться невозможно – вышибаю из стаи двух куропаток. Почему не стреляю из второго ствола, не знаю. Наверное, от общего обалдения. Удивлённый Старый долго «обсасывает» приключение: восхищается чутьём собаки, метким выстрелом, внезапным появлением такого количества птиц…
Часа через полтора решаем пообедать. Ощипываю и варю в котелке одну из куропаток, однако Старый, попробовав, есть отказывается: не привык к черничному запаху, пропитавшему осеннюю птицу. Делю куропатку с Вегой, которая после удачной работы и стрельбы наконец-то прощает моё грубое поведение с заслуженным Мастером охоты по белым куропаткам. Вот ведь обормотина!
Мокрая ночёвка
К вечеру погода портится: небо покрывается облаками, в распадках зарождается туманная хмарь, сгущается, наползает на сопки, мелкая и противная морось превращается в «долгожданный» дождь, споро перешедший в проливной. Натягиваем плащи и продолжаем движение. Мокрая Вега плетётся за нами, поминутно отряхиваясь. Идём так около часа, пока не осознаём, что надо останавливаться на ночёвку.
Вега прекрасно себя чувствует в каменистых сопках
Подходим к устью ручейка, впадающего в небольшое озеро с каменистыми берегами, поросшими берёзовыми перелесками. Старый внимательно присматривается и узнаёт место: «Ни хрена себе! Да это же Верхнее Гольцовое. Всё, пришли!» Всё-таки молодец Старый, вовремя вывел точно в нужное место!
Главное сейчас – костёр! Пока я с трудом ищу более-менее сухие ветки, Старый – этот повёрнутый на гольцах рыболов-любитель – собирает удочку со скользящим поплавком, наживляет пару разноцветных мормышек опарышем и червячком, и забрасывает далеко в озеро, надёжно закрепив удилище в береговых камнях. Потом закуривает и начинает ждать поклёвок. А дождь всё хлещет, образуя на поверхности озера настоящую суматоху дождевых капель. Какой сумасшедший голец клюнет в такую погоду?! Сильно сомневаясь в успехах Старого, продолжаю обустройство лагеря.
Что может быть лучше ночного костра после целого дня непрерывных приключений? И как всё-таки хорошо, что на Севере произрастает такое дерево, как берёза, которая может гореть даже в мокром состоянии. Накладываю кучу сырых прутьев на разгоревшиеся сухие стволики можжевельников, и… долгожданный костёр начинает дарить нам своё тепло. Вега умело забивается под куст, выросший между камнями, где собаку почти не достаёт дождь, и тут же засыпает. Натягиваю кусок брезента на косо забитых кольях, так, чтобы жар от костра шёл под навес, перетаскиваю вещи, и… обнаруживаю под навесом перебравшуюся туда Вегу. И когда только успела?! Подвешиваю над костром котелок для ухи – хорошо, что догадался взять крышку – достаю из рюкзака щуку и топаю к ручью чистить. Пока чищу рыбину, приходится несколько раз подходить к костру, подкладывать быстро сгорающие ветки. Вернувшись к ручью после одного из таких подходов, обнаруживаю исчезновение самого большого куска щуки, можно сказать – половины рыбины. Неужели какой-то зверь утащил? Но не может этого быть: мы же сильно шумим! После бесполезных поисков соображаю, что полрыбины мог утащить только один «зверь» – ручей! Так и есть: нахожу «сбежавший» кусок щуки метрах в пяти ниже, почти в устье. Ещё бы немного, и уплыла бы добыча.
Заложив куски щуки в котелок, подхожу к Старому, фигура которого изображает рыбацкую безнадёжность. «К х..м! Ни одной поклёвки!» - выпаливает он, даже не повернувшись в мою сторону, продолжая следить за поплавком, почти незаметным в дождевой круговерти. Зову его на ужин. Продолжая с надеждой смотреть на поплавок, Старый спиной вперёд отступает к костру.
Не очень я большой любитель ухи из форели, гольцов или сёмги: чересчур она сладковата. То ли дело крепкая уха из окуней! Однако сегодня у нас уха из щуки, что тоже неплохо. После ухи – гречневая каша с флотской тушёнкой. Кашу делим на троих. Вега, наевшись мясной каши, старается вытянуть лапы поближе к костру. Греется. Старый, наблюдая за собакой, щурится от кострового дымка и как-то по-доброму высказывается: «Люблю греться, да как бы не обжечься». Сколько же в нём поговорок! Прямо кладезь народной премудрости! После таких словесов прощаю ему все выверты крепкого флотского жаргона. Однако, о чём это я? Ведь и сам-то частенько употребляю… От нашей одежды идёт пар. По натянутому брезенту непрерывно стучат капли дождя. Пьём крепчайший индийский чай «со слониками», потом расслаблено закуриваем… хорошо! Вот только одно слегка напрягает – приходится по очереди вставать и подбрасывать сучья и ветки в костёр. Старый пару раз безрезультатно навещает удочку.
Под шум дождя Старый рассказывает о своей семье, о военной службе на Севере, но о том, как воевал, не говорит. А я и не надеюсь что-либо услышать про войну: не любят фронтовики рассказывать об этом тяжёлом времени. Знаю это по опыту общения и с отцом, и с тестем. Потихоньку разговор переходит на моих родственников: на отца, мать, Татьяну, детей. Каким-то удивительным способом Старый заставляет меня раскрыть перед ним свою душу, рассказать о самом сокровенном – своём чувстве к жене… В конце излагаю свои законы семейной жизни, так, как их понимаю я, по уши влюблённый в жену молодой человек: «Во-первых: мужик ищет, находит правильную женщину и завоёвывает её любовь. Во-вторых: долгие годы дорожит её доверием, постоянно доказывая ей, что именно он – самый лучший человек на свете». Ясно вижу, что Старый готов высказать сомнение, но, из уважения ко мне, удерживается. Только произносит задумчиво: «Как-то это односторонне у тебя получается…». И на эту тему всё. Потом Старый расспрашивает о брате. Снова отвечаю откровенно, сбивчиво объясняя наши разногласия. Старый долго раздумывает над моими словами, кое-что уточняет, а потом итожит, как отрезает: «Из одной печи – да разны калачи». Разговор затухает…
Часа через два, когда нас потихоньку одолевает дрёма, дождь ощутимо слабеет. Шум бегущей в ручье воды, доносящийся снизу, из его устья, притихает. По мере прекращения дождя звуки ручья перемещаются вверх, против течения, и вот ручей уже звенит значительно выше нас, на склоне сопки. Что-то происходит в природе, и, похоже, к лучшему. Часам к трём дождь совершенно прекращается, и мы засыпаем под музыкальный звон ручья…
Изумительное чутьё
Будят меня крики куропачей с соседних сопок. Такое впечатление, что птицы везде, и их полно! У едва тлеющего костра я совсем один. Вижу, как Старый, разгоняя утренний туман, привычно машет удилищем. Вега сидит рядом, внимательно наблюдая за его действиями. Туман трусливо рассеивается, в панике оставляя по распадкам свои арьергарды, и над нами распахивается совершенно чистое голубое небо. Надо вставать!
Наутро, после мокрой ночёвки. Дружище Старый и справа – Вега, как всегда голодная
Утренний чай греть некогда. Беру ружьё, проверяю патроны – сухие ли, кидаю в пустой рюкзак спиннинг – вдруг сбитая куропатка упадёт в воду, подхожу к Старому. Довольный дружище поворачивает ко мне радостное лицо и шепчет, непроизвольно рифмуя: «Голец начал брать, твою м…! Клюёт непрерывно!» И правда: рядом со Старым бьются только что пойманные красавцы гольцы числом аж три рыбины! Удивительно ровные, каждый весом с полкило. Упорство Старого вознаграждается по заслугам. Сообщив другу о своих планах исследовать окружающие сопки, свищу Вегу, и мы тихо отваливаем от удачливого рыболова.
Идём по склонам сопок вокруг озера, тщательно обыскивая и береговые заросли, и голые каменистые вершины. В распадках ветра совсем нет, только наверху ощущается лёгкое дуновение ветерка, долетающее с северо-востока. Так продолжается с полчаса.
Смотрю на часы: стрелки показывают 8.55. Взобравшись на округлую вершину очередной сопки, замечаю необычное поведение собаки. Вега старается выбрать самое высокое место, привстаёт на задние лапы, даже вспрыгивает для этого на камень. При этом старательно внюхивается в струйки запахов, приносимых слабым ветерком. Меня прошибает мысль: «Неужели чует куропаток с соседней сопки? Но ведь до неё метров двести! Как это возможно?!» Переходим распадок, поднимаемся по склону на плосковатую вершину, поросшую невысоким березняком. Вега активно ищет. Вижу, как она настороженно тянет между кустами, и тут же дружно взрывается выводок, около десятка птиц. Накрыв стволами ближайшую птицу, стреляю. Куропатка валится в березняк, но совершенно ясно, что это лёгкий подранок. Собака уверенно находит подранка по его следу метрах в семидесяти от места падения.
Убираю куропатку в рюкзак и не могу отделаться от назойливой мысли об удивительной дальности причуивания Вегой куропачьего выводка. Надо бы замерить, но как это сделать? Шагами? Однако, по прямой в нашей местности не пройти: надо обходить всякие препятствия. И тут выплывают из памяти слова одного из героев книги Алексея Ливеровского: «…мы моряки – всё нам пустяки!» Моментально приходит решение: оставить поиски удравшего выводка, вернуться назад на ту сопку, где Вега стояла на задних лапах, уловив струйку запаха, и, разматывая спиннинговую леску, длина которой на катушке мне точно известна, осуществить замер. Около часа болтаемся между сопок, разматывая, отмеряя, сматывая и снова разматывая. Вега, окончательно сбитая с толку, озабоченно посматривает на меня: «Ты в своём уме, партнёр?! Надо же идти дальше, искать запахи куропаток, стрелять»… Замер и грубое применение теоремы Пифагора даёт потрясающий результат: Вега причуивает выводок куропаток на дистанции 180 метров!
Очень довольный, возвращаюсь в лагерь. Старый возится у костра, готовя завтрак. Спешу поделиться с ним результатами измерения. Дружище, конечно же, удивляется, но при этом как-то ещё и хитровато смотрит, как будто тоже хочет чем-то удивить. Зовёт на берег, где демонстрирует пойманную рыбу. Да! Повеселился Старый от души! Больше двадцати красавцев гольцов посверкивают во мху между камнями. В этой груде серебристых рыб золотисто выделяется крапчатый бок приличной кумжи, пойманной Старым на спиннинг, на тяжёлую самодельную красно-медную колебалку. А мне и сфотографировать-то нечем…
Показательная стрельба
Довольные результатами похода, размягчённо сидим у костра, завтракаем, долго пьём крепкий чай, потом сладко закуриваем, неторопливо беседуя о нашей чудесной вылазке. Тогда мы ещё и не знаем, что чудеса-то не закончились!
После удачного дуплета из-под Веги
Старый рассказывает об этом месте, о ручьях и озёрах. И как-то так у него получается, что место это – совсем не простое: несколько Гольцовых озёр соединяются ручьями – протоками вкруговую, а из нашего, где мы заночевали, вытекают два ручья, стремящиеся аж к двум разным рекам. Один ручеёк бежит на запад, к реке Средней, которую мы преодолевали, а другой ручей – к системе реки Большой Тювы, на север. Поэтому эти озёра – дважды верхние, и рыбы здесь много!
Хорошо посидев и всласть побеседовав, укладываемся, тщательно заливаем костёр, пока не убеждаемся, что угли больше не разгорятся. И снова Старый находит поговорку: «Уходя, затушил уголёк – лес сберёг!» Прибираем место ночёвки, очищая от бумажных обрывков, пустых консервных банок… прячем всё это под камнем. Снимаем с нескольких валунов пласты мха и прикрываем кострище. Вот теперь никто не заметит, где мы ночевали. Это закон!
Полдень. Начинаем движение к дому. Минуем памятный распадок, где я счастливо выбил из стаи двух птиц, подходим к низкой кудрявой сопочке. Стараемся, сохраняя высоту, обойти её по склону. Наблюдаем оживлённое поведение Веги: хвост работает вертолётным винтом, а нос ходит туда-сюда. Минуем небольшие кустики березняка, и тут, перед небольшим открытым болотцем, собака чётко стаёт. Сдёргиваю рюкзак, слыша комментарий Старого: «Нубля, сейчас стрельба пойдёт!» Дружище оказывается прав, стрельба как в тире: шесть выстрелов – шесть птиц. И всё это минуты за три, не больше. Все куропатки взлетают как по заказу, строго по очереди, почти из-под ног, в угон. Последнюю птицу стреляю с одной руки, так как в левой руке несу пару куропаток. Старый только восторженно крякает после каждого выстрела. Зрелище для него, я думаю, удивительное! Собака работает прекрасно, сделав три чётких стойки и согнав ещё трёх на потяжках. Потом, тщательно обыскав ближайшую местность, подходит к нам, докладывая, что птиц больше не наблюдается. Укладываю куропаток в рюкзак, перекуриваем и идём дальше.
Минут через десять, внимательно вглядываясь в каждый куст впереди, так как в эту сторону улетает несколько шумовых куропаток, замечаю птицу, замершую под низким можжевельником. Тут же и Вега чётко стаёт по ней. Картина очень эффектная, фотоснимок был бы удивительный… С треском и криком взлетев, куропач летит над нашими головами. Развернувшись, стреляю высоко-угонного. Вега, улыбаясь, усаживается рядом с чисто битым куропачом, который оказывается последней птицей, взятой на этой охоте. Старый, удовлетворённо закуривая, комментирует: «У хорошего стрелка не дрожит рука!»
Всю обратную дорогу обсуждаем приключения, выпавшие на нашу долю в этот раз. И вот что удивительно: как будто и не было трудностей переправы, опасного падения, проливного дождя, мокрой ночёвки, тяжёлых рюкзаков… вспоминается только хорошее: удачные поклёвки, меткие выстрелы, замечательная работа Мастера Веги, про которую Старый тоже находит что сказать: «Если тонок нюх и глаз, то разыщет птицу враз!» Ну, скажите, в каких тайниках своей памяти отыскал он эту пословицу? Или сам придумал только что?
Переправляемся через Среднюю в другом месте, благополучно. Ожидая попутку или рейсовый автобус, вручаю Старому несколько куропаток – дружище отдаривается гольцами.
Через несколько дней, встретившись в курилке, Старый рассказывает, как его жена зажарила куропаток, перед этим вымочив их в воде для уничтожения сладковатого черничного вкуса, и что ему жареные птицы очень понравились. И мы снова вспоминаем наши приключения, обсуждая следующие походы.
Гусь-гуменник и стрельба без штанов
На охоте всяко бывает. Об этом знает каждый охотник. Случаются и курьёзы, которые вспоминаются потом всю жизнь. А может быть, именно из-за этих случаев и привлекает нас охота и рыбалка, грибы и ягоды, костры и тропы…
…
Конец сентября 1973 года. Снова лесотундра вокруг горы Верблюд, но теперь в напарниках не Олег, и не Старый, а Слава Л., начинающий охотник и мой начальник. Человек он спортивный, идти с ним по бездорожью легко. Некоторая закрытость его характера меня не смущает… привык. В разговорах с незнакомыми людьми или с начальством Слава будто задраивает все люки в свою душу, оставляя снаружи только глаза-локаторы.