4 – Бухта надежды. Свой выбор
- -
- 100%
- +
– Да ничего, но Володин говорил, что Смирнов после таких предложений страшно матерился.
– Смирнов? Матерился? – несказанно удивился Виктор. Нет, Сергей Сергеевич был дядька суровый, мог так обругать, что неделю потом отмываться нужно было бы, но при этом он не выражался по матушке, заменяя маты более литературными, но не менее обидными эпитетами и синонимами. – Ничего себе…
– Ото ж, – поддакнул Сергей Парков. – Кстати, а что ты думаешь о Федюнине.
– А что я должен о нем думать?
– Ну о его бегстве.
– Блин, Серега, не болтай ерундой! Ну какое бегство? Не хочет человек – не надо. Насильно мил не будешь. Меньше народу – больше кислороду. – Казалось, что Виктор выдал уже всю ему известную народную мудрость.
– Да это понятно… Но как теперь-то? Что делать будем?
Виктор и без пояснения понял, о чем речь. Сейчас все разговоры в их группе рано или поздно сводились к одной теме «Что дальше?», но хорошо хоть пока не доходили до грани «А-а-а, мы все умрем!».
– Что-что? То же, что и раньше.
– А кто будет начальником?
– А без начальников никак?
– Не положено! – резко ответил Парков. И когда лейтенант только успел проникнуться духом субординации? – Без начальства любая военизированная структура рано или поздно превратится в балаган. Начнется разброд и шатание.
– Ого! – присвистнул Виктор, бодро шагая вслед за Парковым, ведущим его к полигону, где и был расположен палаточный лагерь, все так же огороженный колючкой. – Ну ты даешь, теоретик!
– А я, между прочим, не теоретик! Это не я придумал.
– А кто?
– Так из истории беру примеры. Во что после февральской революции в семнадцатом армия превратилась?
– Ну? Во что?
– Да в стадо баранов! Напридумывали солдатских комитетов, офицеров кого под арест, а кого и … – Сергей махнул рукой и тихо добавил, – в расход. И что, это что-то дало? Нет! Все равно потом вернулись к жесткой иерархии и субординации, хоть офицеров стали командирами называть. Так что никакой демократии. От нее только бардак начинается.
– Так ладно, заканчивай этот экскурс в историю. У нас еще Киреев есть. Тем более, что он зам по общественному порядку. А он, порядок то бишь, сейчас ой как необходим.
– Да ты знаешь, – скривился Сергей. – Товарищ подполковник как-то и не горит возглавлять наш маленький, но дружный коллектив.
– Это он сам сказал?
– Можно сказать и так. Нам сюда, – Сергей кивнул на армейскую брезентовую палатку, вмещающую в себя до тридцати человек. Именно в такие палатки сразу и заселяли спасенных из ада людей. Те не жаловались. После того, что они увидели собственными глазами на улице родного города, после всех смертей и пережитого ужаса, эти брезентовые палатки с двуярусными солдатскими койками, которые скрипели при каждом движении, казались лучше любого пент-хауса. Но со временем, когда ситуация более-менее устаканилась, и микрорайон подвергся зачистке, полезные в новом мире люди получали в пользование квартиры или дачные домики. Но продолжающие жить в палатках и получать минимальный продуктовый паек, тоже никуда не делись. В основном это те, кому не нашлось подходящей работы в гарнизоне или асоциальные личности. Спасали-то всех, не разбирая по профессиям и пристрастиям. А вот теперь что с оставшимися делать – не знали. Потому что кормить несколько сотен человек за просто так было накладно. Времена, когда «Государство не обеднеет. Забирайте!», канули в лету, и теперь каждую банку тушенки предстояло отработать. Ну или отобрать. И такое случалось. Каралось подобное нещадно, ежели становилось достоянием гласности.
С законами сейчас было как-то проще. Все «мокрушники» и продавцы дури, расхитители социалистической собственности и прочие незаконопослушные граждане пускались в расход без суда и следствия, достаточно было свидетельских показаний. Все процессуальные дела, долгие суды, дебаты, хитрожелтые адвокаты в дорогих костюмах оставались в прошлом. Это, конечно, был плюс и еще какой! Но вот что делать с менее значимыми преступлениями??? Ну не расстреливать же человека за то, что он у соседа по койке банку тушенки увел? Или вот за драку что полагается виновному? В тюрьмы сажать и пусть сидят себе как у Христа за пазухой? Нет уж… От такого отдыха никто из тех, кто в город выбирается не отказался бы. А что? Сухо, комфортно, главное – безопасно… кормят к тому же, не нужно шеей своей рисковать – сплошная малина!
Хотя у Виктора появилась одна идейка, но нужно было сначала разузнать да проверить информацию о инкерманском карьере. Если правда то, что болтали парни на блок-посту, что собираются возобновлять добычу инкерманского камня, то это намного упрощает выбор наказания провинившимся. Надо же кому-то там работать на черновых работах.
Внутри палатки было довольно темно – не спасали открытые «окна», да и от одернутого полога входа тоже много света не было, но спартанскую обстановку разглядеть можно было. Хотя даже при минимуме вещей в палатке был какой-то беспорядок: кровати не заправлены, какие-то вещи висели на спинках кроватей, другие же и вовсе валялись на полу, полиэтиленовые пакеты с какими-то банками и валяющиеся обертки. Бардак, одним словом. Сейчас, когда основное количество жителей гарнизона расселилось, не было необходимости набивать в палатку людей как килек в банку, поэтому даже присутствовало свободное пространство меж койками.
А вообще по-хорошему следовало бы оставшихся безработных уплотнить в меньшее число палаток. Глядишь, и одумался бы кто. Да и свинство, творившееся в палаточном лагере не мешало бы разгрести.
– Так, Максим Горохов где? – крикнул Парков в сумрак палатки, пытаясь рассмотреть, есть ли тут кто. После дневного яркого солнца полумрак палатки казался и вовсе непроглядной тьмой.
В самом дальнем конце кто-то зашевелился.
– Эй, отзовись. Кто здесь? – позвал Виктор, ногой отшвырнув обнюхивавшую его кошку, не понятно откуда здесь взявшуюся. Та обиженно мяукнула и, задрав хвост трубой, направилась к ближайшей кровати с матрасом, куда тут же и запрыгнула, чтобы свернуться калачиком и уже оттуда наблюдать желтыми глазищами за нежданными гостями. Ишь ты! Матрас ей подавай! На сетке спать не будет… И скажи, что глупая животина.
– Я это… Лера. – Раздался девчачий голосок из глубины палатки.
– Какая Лера? – переспросил Сергей, доставая из кармана фонарик. – Да сюда иди. Чего там мнешься?
– Лера Горохова. Макс – мой брат. – Девчонка вышла на свет, позволяя себя осмотреть. Худая, невысокая… лет пятнадцать на вид.
– А брат где? – Серега быстро пробежался лучом по кроватям, на всякий случай осматривая каждый уголок, но никого кроме кошки так и не увидел.
– Не знаю, – замотала головой она. – А вы кто?
– А мы из милиции. – Пояснил Виктор. – Так, девушка, давай на воздух, а то не видно тут нихера… ой, пардоньте. Давай, давай, не мнись! Серега, посторонись. Чего застыл?
Никитин в шутку подтолкнул локтем Паркова, сам выходя наружу, все же в палатке воздух был спертым каким-то… В жару, наверное, вообще вешаться можно. Девчонка тоже вынырнула наружу и сощурилась от яркого солнца.
– Чего щуришься, как змея? – усмехнулся Сергей.
– Солнце яркое, – пожаловалась девочка, представившаяся Лерой. – У меня глаза на ярком солнце болят.
– Ну ладно… Брат-то где?
– Не знаю, – почему-то испугалась девчонка, даже сжалась немного, втянув шею. – А что?
– А ничего, – легонько щелкнул ее по носу Виктор. – Будешь много знать – скоро состаришься.
– А где он может быть? – перебил Никитина Сергей. Осматривая окрестности палаточного городка и удивляясь его обитателям. То тут, то там валялся мусор: пустые консервные банки, бутылки, ветер гонял полиэтиленовые пакеты меж палатками, и никому до этого не было дела. Словно трудно убрать за собой, словно нравится жить в грязи, как свиньи. Или они ждут, что придет дворник и все за ними уберет? А они так и будут сидеть на всем готовом? Нет уж… Надо эту богодельню прикрывать – так ничего хорошего из этой затеи и не получится, только народ разленится еще больше.
– Да откуда я знаю? – пожала костлявыми плечами Лера. – Может, на строительстве стены – он туда устроился помогать за еду. А может, отца ищет…
Девчонка резко замолчала, испуганно распахнув глаза.
– Ты чего испугалась? – тут же заметил резкую перемену в ее поведении капитан Никитин. – Чего замолчала?
– Ничего… – промямлила та, опустив взгляд.
– Ну ничего так ничего, – не стал ее расспрашивать капитан. – Так, а что там с отцом? Отец-то где? Почему брат его искать должен?
– Не знаю, где брат! – вспыхнула девчонка. – Чего пристали? И вообще я несовершеннолетняя и без разрешения родителей вы меня допрашивать не имеете права!
– Ишь ты! – хмыкнул Виктор. – Права она свои знает, поглядите-ка на нее! Знаешь, куда можешь свои права запихнуть? Подсказать или сама догадаешься, коль такая сведущая? Несовершеннолетняя она! Выучили на свою голову… – продолжал возмущаться Никитин, тогда как девчонка вновь нахохлилась и была похожа на всклокоченного воробья.
– Ты, девочка, взрослым дядям не хами. Поняла? – пригрозил ей Парков, помахав перед носом указательным пальцем.
– Серег, погоди. – Одернул того успокоившийся уже Виктор, решив применить другую тактику. – Так, Лера, давай на чистоту. Нам очень нужно поговорить с Максимом. Очень. И чем быстрее, тем лучше.
– У него неприятности? – перешла к конструктиву девчонка.
– Пока нет, но могут быть, если не появится в отделе. Так что запомни, а лучше запиши: путь явится в штаб, вход в отдел с торца здания. Спросит – ему подскажут. Если там будет закрыто, то мы живем в большом доме с зеленой крышей возле въездного ка-пэ-пэ. Запомнила?
– Угу…
– Не слышу, – вновь повысил голос Никитин.
– Запомнила, – буркнула девчонка и юркнула обратно в палатку.
– И весь этот срачельник убери, что развели в палатке! – крикнул вслед Парков. – Вот же… белка!
– А почему белка?
Виктор удивленно уставился на лейтенанта, не очень понимая, чем эта доходяга похожа на пушистого лесного зверька.
– Да такая же дикая… И где ее брата искать будем?
– А чего его искать? Сам придет.
– Думаешь?
– Уверен.
11.00 Насосная станция близ г.Джанкой, Крым. Степан Рогов
Утро встречало похмельем… Пришлось всю ночь ждать, пока эскулап придет в себя и сможет хоть что-то соображать. Но и с утра врач, осматривавший Степанову ногу, выглядел неважно: после ночной попойки глаза были красные, что у персонажа легенд о вампирах, лицо было помятое и одутловатое, а под глазами образовались огромные мешки. И это не считая того духана, что исходил от эскулапа. Видать, с алкоголем у мужика были конкретные проблемы. Но спрашивать о них Степан и Лёха не стали – не их ума это было дело. Тем более, человек сам себе злобный буратино. И если желает спустить свою жизнь в унитаз, то кто ему в праве этому помешать?
– А вы какой врач? – не понятно с чего вдруг поинтересовался Степан, когда тот склонился над его раной, дабы вблизи оценить весь масштаб произошедшего.
– Акушер-гинеколог, – не поднимая головы и не отрывая взгляда, бросил тот.
– Офигеть! – выпалил Лёха и хмыкнул себе под нос. – А я думал, что это шутка такая.
– Угу. – Равнодушно поддакнул доктор. – Видишь, как смешно… Прям умираю со смеху.
– Да. Веселая у вас работа, – не унимался Алесей, почему-то считавший, что к гинекологам ходят исключительно модели с параметрами девяносто-шестьдесят-девяносто или актрисы порно-индустрии.
– Угу. – Снова равнодушно угукнул врач. – Я с этой работой уже подумываю в мужеложцы записываться, а то уже тошнит от раскоряченных баб самых разнообразных возрастов и степени потрепанности.
– Ну так с другой стороны если посмотреть… – не надумал ничего лучшего как подбодрить выпивоху-врача Лёха, – у вас работа с людьми…
– Угу. У доктора Менгеле2 тоже была работа с людьми, – блеснул черным юмором док, аккуратно ощупывая кожу вокруг выходного отверстия.
Степан переглянулся с Лёхой, который тут же многозначительно скривился. Конечно, можно было вполне ожидать от того, кто «давал Гиппократу», некую долю цинизма, присущего представителям этой когорты. Доктор, то и дело щурясь от яркого свечения лампы дневного света, направленной на оттопыренную Степанову ногу, и нервно подергивая головой, деловито разглядывал выходное отверстие, неестественно при этом вывернувшись.
– Ну что там?
– Не мешай!
– Степ, погоди… – тормознул того Лёха, прекрасно понимая, как это, когда лезут под руку с ненужными вопросами.
Наконец, доктор выпрямился и прояснил:
– Я, конечно, не хирург, но вот что вам скажу… – мужик замолчал на какое-то время, переведя взгляд на дрожащую руку, под замершие взгляды парней. – У вас опохмелиться нет, ребята?
Лёха с Серегой даже онемели. Явно не такого вопроса они ожидали. Но вид у мужика был такой, что, казалось, не дай ему сейчас остограмиться – помрет прямо здесь и сейчас.
– Ну так что?
– Держи. – Лёха кивнул и выставил перед врачом на свободный краешек табуретки отобранную у Степы недопитую бутылку водки.
– О! Вот это другое дело, – вмиг ожил мужик, даже в лице изменился.
Поднявшись на ноги, доктор быстренько метнулся к казенной солдатской тумбочке с облезшей голубой краской, порылся там, что-то перевернул, матюгнулся и вернулся с эмалированной кружкой, повидавшей многое, судя по темным пятнам отбившегося покрытия.
Комнатушка, в которой ютился доктор, была по совместительству и приемным кабинетом, судя по древней кушетке, которую приволокли, скорее всего, из военной лётной части, что базировалась невдалеке возле города. Да и находящаяся здесь мебель, от которой так и разило казенщиной, а кое на какой и вовсе значился инвентарный номер прямо указывали на это. Сама же комнатка была огорожена от спальных помещений с двух сторон сбитыми из досок перегородками. С двух других сторон были родные стены здания, от которых так и тянуло холодом, не смотря на буржуйку, которая и должна была обогревать помещения. Иначе попросту в бетонном мешке можно было дать дуба, предварительно подхватив воспаление легких.
Доктор, бережно держа желанную бутылку, боясь уронить ее, откупорил пробку, налил почти полную кружку и большими глотками начал пить, даже не морщась. Степан с долей интереса смотрел, как у мужика ходит вверх-вниз кадык при каждом глотке, пока его не передернуло. Все же будучи с детства примерным мальчиком, воспитанным мамой-библиотекарем, даже в годы бесшабашной юности и молодости, напивался Степан редко. И то после этого следовали материнские причитания, театральные взмахи руками и слова «я на тебя всю жизнь положила», заставляющие парня чувствовать себя последним говном. Поэтому и вчерашняя попойка дала о себе знать – на алкоголь ему даже смотреть было противно.
Врач, не замечая позеленевшего лицом пациента, допил огненную воду, довольно крякнул и утер рот рукавом, даже не ища, чем бы закусить. Вот это заспиртовка у организма! Прям сразу вспомнилась «бородатая» шутка про «в вашем спирту крови не обнаружено».
– Ну так что там? – вернул Лёха доктора к делу, кивая на Степину ногу.
– Рана выглядит намного лучше, чем должна была быть. К-хе! – крякнул доктор, передернув головой.
– Ну так это же хорошо. И что теперь делать?
– Щас попробую промыть, продезинфицировать и зашить. Хотя нет… – тут же поправил сам себя док. – Зашить не получится.
– Почему?
– Материала нет.
– Да ладно… Не верю.
– Твои проблемы, – безразлично пожал плечами доктор. – Ну так что? Обрабатывать или так обойдетесь? Мне-то в принципе фиолетово… С обработкой мороки больше.
– Что за вопросы? Обрабатывай, конечно!
– Ну ладно! – согласился доктор и попытался снова приложиться к бутылке, только уже с горла.
– Э-э-э, не, мужик. – Памятуя о том, что основной движущей силой человечества был не только пендаль, но и стимул, спел выхватить поллитровку из рук врача-алканавта Лёха, слегка заехав тому горлышком по зубам. Конечно, это получилось не специально, но болезненно. – Ты сначала сделай все как положено, а потом заливайся хоть под самую крышечку. А то вдруг вырубишься прямо сейчас, и что мы тогда делать-то будем? И вообще…
– Мастерство не пропьешь, если ты, конечно, мастер пить. И что вообще?
– Да ничего! Просто хотел спросить – ты чего так бухаешь? Руки вон ходуном ходят… Так и в ящик сыграть можно.
– А ты что, в психоаналитики подался? А? Тебе-то что?! – взорвался казавшийся доселе каким-то даже инфантильным мужик. – Или хочешь мне подрасказать, как мне пытаться забыть тот факт, что я вынужден был проломить череп своей собственной жене с дочерью, когда те кинулись на меня, а? Психолух доморощенный? Что скажешь?
Лёха немного скис лицом, понимая, что ударил сам того не зная по живому. Ведь про родных после начала Беды даже спрашивать было неприлично, потому как для многих это был настолько весьма вопрос.
– Чего молчишь?
– Ничего. Нечего мне тебе сказать.
– То-то же. – Как-то успокоился док. – Пойми, я водку не пью – я ей душу дезинфицирую.
Да уж… Лёха никогда бы и не подумал, что за маской алкаша-гинеколога скрывается целый философ. Вот и угадай сразу… Странное существо – человек. Бьет, потому что любит. Воюет за мир. Работает, чтобы отдыхать. Убивает, чтобы жить. Пьет отраву за здоровье.
– Ладно. Проехали. Это твое дело, но ты все же сначала разберись с раной, а потом я тебе ящик бухла выставлю. Или чем с тобой расплатиться? Патронами? Золотом?
– Да на кой черт мне патроны? Куда я их запихивать буду? Водяру тащи! – махнул рукой доктор и, подойдя к стоявшему в углу ведру, с тоской в глазах вылил немного водки на руки, тем самым обеззаразив их – с одноразовыми перчатками его хозяйстве было все весьма печально. Он, конечно, оставил «заявку» тем, кто занимается мародеркой, но пока из этого никакого выхлопа не было.
Пока Лёха бегал на рынок, который опять только-только начал просыпаться, чтобы затариться «валютой», которой предстояло расплатиться. Заодно, подрядив все еще побаивающихся выходить «в свет» девиц, накупил разнообразных товаров, что «на ура» разойдутся дома. Не забыв так же и о топливе – все же еще предстояло назад добираться и о еде для разросшейся группы. Когда вернулся, то Степа уже блистал свеженькой повязкой на ноге и все такой же кислой физиономией.
Физиономия оставалась такой еще с ночи. Хотя Лёха, конечно, понимал, что когда узнаешь то, что твоя глубоко обожаемая супруга наставляла ветвистые рога, пока ты вкалывал на благо семьи, пытаясь строить светлое социалистическое будущее в отдельно взятой ячейке общества, то может показаться, что вся жизнь пошла кувырком. А уж тем более узнать о таком в борделе, куда угодила супружница.
Степана все-таки удалось разговорить и выяснить причину его внезапной страсти к дешевой водке, ранее за ним не замеченной.
– Я когда ее увидел в этом одеянии – глазам не поверил! – размазывал пьяные слезы по лицу Степан. – Отвел ее в сторону, ну типа заказал… А она, представляешь, мне все как на духу прямо с порога! Прости меня, говорит, дуру! Слезами заливается, в ногах ползает… Тьфу! А знаешь, что самое противное? Чего я ей никогда не прощу?
Лёха мельком обменялся взглядами с Кристиной и молчаливо сидевшим Федором, потягивавшим томатный сок, и спросил:
– Что?
– То, что она ребенка нашего убила! Тварь такая! – грохнул по столу кулаком Степан. – В автобусе она ударилась! Как же! Аборт она побежала делать… Да и ребенок не мой был, как оказалось… Тварина! Сволочь! Не прощу… – Степан еще несколько раз выкрикнул ругательства в сторону жены, а потом и вовсе разрыдался как ребенок, утирая слезы кулаком.
– Ну так а чего ты так тогда расклеился? – резонно заметил Алексей, которому надоели эти перемены настроения. – Плюнь и разотри!
– Да как? Я ж ее так любил… – Степан снова хлюпнул носом. – Я ж ее так любил. Я все был готов для нее, а она… она – на аборт!
Понимая, что спетая уже песня сейчас пойдет по второму кругу, Лёха попытался свернуть разговор:
– Ну тогда остается понять и простить. Но помяни мои слова – твоя доброта тебя погубит.
Но Степан, казалось, слышал только самого себя.
– А теперь пусто. Все! Пошла она! Вот теперь пусть тут и гниет в этом борделе! Ей самое тут место!!!
– Ну тут ты не прав…
Лёха Покровский попытался привести в чувство приятеля, но до того было не достучаться, его несло по полной, пока он попросту не вырубился и не был перенесен в машину. И вот теперь он мало того, что мучается похмельем, так еще и переваривает на трезвую голову узнанную вчера информацию.
– А где девчонки? – вдруг словно очнулся Степа, обводя комнатушку взглядом.
– В машине ждут. Ну что тут?
– Забирайте, – отмахнулся врач и, заметив заветный ящик, тыкнул пальцем под кушетку. – А это туда поставьте и подальше задвиньте. Обезболивающее я ему уколол, вот держите, по необходимости еще уколите, но парень не жалуется на сильные боли, что само по себе интересно.
– Ладно. Спасибо, доктор, – пожал тому руку Лёха и, приняв пяток ампул, аккуратно положил те в карман. – Пойдем, лань быстроногая!
Степан поднялся с кушетки, опустил штанину, обулся и похромал к выходу.
– Что делать теперь будем? Ивана с Серегой искать?
– Как и где? – задал резонный вопрос Лёха, выруливая на опустевший двор, где еще сегодня ночью была толпа народа, глазевшая на кровавую сцену поединка одной из пленных девушек и зомби с перебитой ногой. Именно про это местное развлечение и говорил в свое время Федор. Как оказалось, таким вот образом избавляются от неликвида, который никто не хочет покупать, устраивая что-то типа тотализатора. Парни и бывшие пленницы ночью не стали смотреть на этот шабаш – быстро ушли к машинам, чтобы лишний раз не убеждаться в том, что мир сошел с ума. Ведь это у человеческой порядочности и положительных качеств есть предел, а вот у человеческой мерзости предела нет. – Предлагаю не страдать муйнёй и двигать до дому до хаты.
– И бросить их?
– Это не мы их бросили, а они смылись куда-то, не предупредив нас. – Напомнил о том, как все было Лёха, но Степан продолжал настаивать на своем.
– Все равно предлагаю проехаться по городу и попытаться связаться с ними через рацию.
– И какова вероятность, что они в городе?
– Но нам все равно объезжать город, а так можем прочесать его насквозь, еще и с пользой для дела.
И вот с этим аргументом сложно было не согласиться. Степан вообще, когда хотел, мог быть весьма красноречивым. Конечно, до старика Крупского или Адольфа Алоизовыча ему было как доярке до балярины, но убедить Алексея прислушаться к его мнению ораторского искусства у Степы хватило.
– Ладно, уболтал, корявый. Ты и в мэртвого выпросыш! – вспомнил слова бабульки из Николаевки, у которой стал на постой Лёха.
Вообще в том селе, где поселился Степан и нашел новый дом бывший солдат-срочник Серега Якименко, местные пенсионерки весьма с радостью приняли предложение нового головы села, а по совместительству начальника местного отдела милиции, брать на постой молодых парней, которые пожелают поселиться там. А что? Бабке какая тоска от того? Никакой! Наоборот, человек еще один в доме, защитит ежели чего. А то, что ему нужно обед сварить, так разве это беда? Одиноким старикам даже в радость – снова быть кому-то полезными.
– Ну так что, мужики, как на счет моего предложения? – вышел Федор из-за машины, в багажник которой грузил все приобретенные на рынке ништяки. Лёха даже как-то и забыл про этого непутевого проводника, пока тот сам не напомнил о себе…
– Да мы и сами можем по городу покататься. И винтарь не придется никому отдавать.
Федор прошелся ладонью по щеке, потер подбородок и, взглянув на Лёху другими глазами, тише проговорил:
– Мужики, мне здесь жизни не будет… Родственнички жены рано или поздно припомнят, что я не их кровей, и тогда будет бойня. И я не уверен, что выйду победителем…
– Мне казалось вчера, что ты с местными ладишь… – удивился Лёха.
– Как же! Им только покажи слабину – сразу же сгрызут. К тому же… – Федор замолчал на полуслове. Он явно что-то хотел сказать, но было видно, что не решался.
– Ну? Продолжай…
– Если говорить по правде, то я хотел бы перебраться с женой куда-нибудь в другое место, где немного поспокойнее.
– У-у-у… – многозначительно протянул Лёха, догадываясь, на что намекает Федор. Хотя, по правде сказать, не догадаться об этом было сложно. Тут бы и недалекий бы понял намек.
– Я готов даже внести свой вклад в общину, ежели таковой необходим… Так сказать, взнос вступительный.
– Та-а-ак… А с этого места поподробнее, – в Лёхе тут же при словах о некоем взносе проснулся коммерсант.
– Ну что подробнее… Вы ж знаете, что зарплата прапора как мед у Винни-пуха: если она есть, то ее сразу нет. Поэтому мне приходилось шабашить, в основном в депо… Я до срочки железнодорожный закончил, так что кой-чего понимал…