- -
- 100%
- +
– Ой, просто, понимаете, так неудобно… Ну, деньги я вам перечислю, но мальчик из-за этой егозы на мероприятие не попадёт.
– Да там такое мероприятие, если честно… От нас там нужно чисто пофотографироваться. Я не думаю, что он туда сильно рвётся. Слав, ты как?
– Не рвусь.
– Ну вот, он говорит – не рвётся. И деньги перечислять не надо, я на сто рублей не обеднею.
– Ну уж нет, я обязательно переведу…
– В общем, я высаживаю их сейчас, и первым автобусом они едут к вам.
У остановки возле Васькино Гэндальф попросил водителя затормозить, и Слава с Аней покинули автобус.
Митриев ощутил лёгкий укол досады: как красиво испарился Ладушкин подальше от неприятного разговора! А ему в одиночку придумывать, как не подставить мелких и не подставиться самому. Впрочем, что удивительно, Андрей Евгеньевич не возобновлял беседу. И Илья отвернулся к окну.
***
– Так. Давай руку. А то сейчас убежишь куда-нибудь… В кругосветное путешествие, – твёрдо, но с улыбкой произнёс Слава.
Ладушкин умел обращаться с детьми. У него как раз подрастала младшая сестра, правда, на три года старше Ани. Девочка, слегка хлюпавшая носом после маминых речей, послушно протянула ему ладонь.
Они поднялись на остановку, и Слава взглянул на расписание.
– Ближайший автобус в 11:50… Мы с тобой в перерыв попали, – взглянул он на часы, которые показывали всего десять.
– Только что ушёл. В интернете, небось, расписание смотрите? – подала голос бабушка, сидевшая возле дороги с ведром яблок на продажу.
– Ну, как всегда – только что ушёл…
Слава совершенно не знал, что им с Аней делать на этой остановке почти два часа.
– Хотите яблочки? Бесплатно дам. Возьмите! Тут и антоновка, и грушовка…
Осень выдалась настолько яблочная, что в ответ на предложения знакомых забрать очередной урожай люди отвечали: «Ещё один, да иди ты!» На что вообще надеялась бабушка, выставляя их на продажу? Да ещё далеко не у самой оживлённой дороги…
– Спасибо. Грушовка – это вкусно.
– Давай я тебе в рюкзак насыплю.
– Нет, насыпать не надо! Нам сейчас перекусить, а то своих полно. Будешь? – обратился Слава к Ане. Та кивнула.
– Давай я девочке красненькое дам. Вот, смотри, какое хорошее. Сестрёнка твоя?
– Нет.
– А кто?
Слава не захотел излагать историю Аниного побега и поэтому ответил:
– Точнее, сестрёнка. Только двоюродная.
– А. То-то смотрю – совсем непохожи.
Сгрызли по яблоку, кинули огрызки в траву, ещё раз поблагодарили бабушку.
– Пойдём по деревне погуляем, что ли?
– Пойдём, – скованно отозвалась Аня.
Васькино оказалось симпатичной деревушкой. Дома с наличниками, временами даже с роскошным узором, заборы в красных листьях девичьего винограда, запах осенних костров… И, конечно, яблони, ломящиеся от урожая. Раз с одной из веток, свисающих на улицу, крупное яблоко чуть не приземлилось Славе на голову.
– Эй, закон всемирного тяготения, вообще-то, уже открыли… Знаешь эту историю?
– Да, – смущённо улыбнулась Аня. – Про Ньютона.
– Всё-то ты знаешь… Ну хотя да, ты же этот закон пыталась преодолеть. Кстати, как ты потом обратно собиралась?
– Я бы шарики по одному отпускала.
– А руки бы у тебя не устали?
– Я каждый день с первого августа на перекладине специально висела. Да я бы недолго. Через минуту бы отпускать уже начала.
– Как тебе вообще такое в голову пришло… А в автобус ты как залезла так, что никто не заметил?
Выяснилось, что сначала Аня пряталась за деревом (о поездке она знала, конечно, в результате того разговора в кабинете директора). Автобус припарковался крайне удачно для неё, он прикрыл девочку от потока заходящих людей. Через заднюю дверь та незаметно вошла внутрь и примостилась на одном из сидений. Пройти в самый хвост времени у Ани не было, да и перед ней оставалось ещё много свободных кресел. Однако по мере заполнения салона Аня тревожилась всё сильнее. Лишь чудом Гэндальф оказался последним из тех, кто занял левую сторону автобуса, а у сидевших напротив неё молодых парламентариев (или парламентёров, как их там) девочка интереса не вызвала. Видимо, решили, что это чья-то младшая сестра.
– И что ты думала, мы едем в поход? С палаткой, костром, рыбалкой?
– Ну да…
– А мы ехали слушать скучного дядю губернатора, хлопать ему в ладоши и говорить, какой он молодец.
Помолчали.
– И это ведь ты только первую неделю ходишь в школу! При чём неполную… Я за девять лет столько там не натворил. И даже Илья, наверно, – с улыбкой продолжал Ладушкин.
Несмотря на Славин добродушный тон, Аня снова сникла и застеснялась. Он решил исправить это и огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь отвлекающего.
– О. Смотри. Тарзанка. Тебя покатать?
Аня посмотрела на него взглядом любознательной доверчивой синички.
– Спасибо. Покатай.
Ладушкин посадил её на высокую тарзанку из пожарного рукава, привязанную к суку старой ивы, и раскачал. Тарзанка была замечательной: с большой амплитудой, с разворотами. В общем, сделанная не только на возраст хохочущей Ширинкиной, но и вполне на Славин.
– Ладно. Хватит, а то голова закружится, – Ладушкин помог ей спуститься.
– А знаешь, кто эту тарзанку повесил? – неожиданно спросила Аня, сияя счастливой хитроватой улыбкой.
– Нет, – удивился Слава. – А ты знаешь?
– Конечно! Это Ира, моя двоюродная сестра. У меня здесь дача в Васькино.
– Так, а ты не сочиняешь? Что-то тебе сегодня прям удивительно везёт. В автобус залезла – никто не заметил, высадили на даче…
– Нет! Не сочиняю. У меня вон тот дом, с коньком, – Аня показала через дорогу.
Слава сразу же посмотрел на конька: в окрестностях Фёдоровска ему не попадались дома с подобными украшениями. Его губы расплылись в слегка ироничной улыбке, потому что конёк оказался фанерным и не очень высокохудожественным. Но всё равно лошадиная голова радовала глаз, особенно сейчас, на фоне лазури и осенней лиственной пестроты.
– А конька кто делал?
– Тоже Ира! Она тут много чего интересного сделала. Пойдём, покажу.
Слава посмотрел на время и пошёл за Аней, которая устремилась куда-то в небольшой лесок.
Десять минут они шли по тропинке между молодыми берёзами и ивняком. Раз по пути попался мухомор.
– Как жалко, что он несъедобный, – с внезапной обидой произнесла Аня.
– Ты что, такая голодная?
– Нет, просто он красивый… и ядовитый.
Слава вспомнил, что и ему когда-то в раннем детстве не нравилось это сочетание красоты и смертельной опасности. Чтобы подсластить Ане горькую пилюлю, он произнёс:
– Есть три вида мухоморов, которые можно есть. Один из них растёт в наших краях. Только, – спохватился Ладушкин, – на себе не проверяй, какой съедобный, а какой нет!
Скоро берёзы исчезли вовсе, уступив место козьей иве. Тропинка стала влажноватой.
– Так, ты куда меня ведёшь? Хочешь утопить в болоте и избавиться от конвоира?
– Нет, – засмеялась Аня, хоть и не поняла слово «конвоир». – Мы скоро придём.
Через минуту перед ними открылся длинный и довольно широкий канал. Ряска на нём почти отцвела, а рогоз (не камыш, а именно рогоз – уж Ладушкин их не путал!) ещё был молодым и незрелым, с черноватым оттенком головки. Испугавшись Ани и Славы, с воды снялась большая стая уток.
– Помоги мне, пожалуйста, доску на остров перекинуть, – Аня потянула из-под куста какую-то деревяшку.
Вплотную к острову (такому длинному, что Слава лишь сейчас понял, что это не противоположный берег) находился деревянный настил. От этого настила до Ладушкина оставалось три метра. Туда и перекинули доску.
– А если мы в воду упадём и ты заболеешь?
– Не упаду. Мы с Ирой сто раз так ходили, – девочка без тени сомнения ступила на импровизированный мост.
– Стой! Всё равно давай руку.
Настил не очень-то внушал доверие: сколотили его, мягко говоря, не вчера. Тем не менее, перешли они благополучно, и Аня радостно зашагала вглубь острова.
– Как давно я здесь не была! Целых десять дней.
Слава сразу же заметил следы пребывания бобров, причём очень свежие. Вокруг берёзовых и осиновых «карандашиков» на траве валялась недавняя стружка. Берёз здесь хватало, но все они были не старше лет двадцати. Окраины узкого, но длинного острова были изрыты короткими каналами для бобрят.
С небольшого бугорка Ладушкину открылась панорама каналов, и его впечатлил их масштаб. Островов здесь находилось не меньше пяти. Один, самый высокий, стоял особняком, и на нём росла единственная здесь берёза, которую можно было назвать старой. Аня объяснила, что этот остров называется Бобруйск.
– Осторожно, здесь нора!
Ещё секунда, и нога Ладушкина целиком бы провалилась туда.
Шли они по хорошо утоптанной тропинке.
– Здесь много народу, что ли, бывает?
– Нет, только мы с Ирой. Ну, ещё раз она своих друзей приводила. А вот и наша хижина.
Конус из молодых сухих деревьев, покрытый брезентом, выглядел надёжным и симпатичным. Внутри стоял чайник, старые детские санки, ящик, на сучках висел лук и мешок для сменки – колчан со стрелами. А перед хижиной красовалось большое кострище, огороженное камнями.
– Здесь у нас продовольственная яма, – Аня откинула фанерку, и Слава увидел небольшой запас картошки. – Мы её два раза копали, её вода заливала. Только на самом высоком месте получилось.
– А как вашу хижину бобры не растаскали и не погрызли?
– Они иногда грызли и таскали, мы чинили.
Аня зашла внутрь и открыла ящик. Слава тем временем засмотрелся на соседний остров, и поэтому он вздрогнул, когда сзади раздалось громкое утиное кряканье.
– Испугался? – засмеялась Аня, доставая изо рта крошечную деревянную дудочку. – Это манок для утки.
– Вы тут из лука охотитесь на уток?
– Нет, мы сфотографировать их близко хотели, – вздохнула девочка. – Тихо сидели и в этот манок крякали. Так ни одна и не прилетела.
Ещё в ящике лежали две куклы, пластмассовые лошадки, чай, соль и сухари в маленькой железной коробке, зажигалка, спички. Аня объяснила, что они не отсыреют, потому что Ира окунала их головки в горячий парафин.
– Слушай, – серьёзно начал Слава, сев рядом с Аней на санки, – кто такая эта Ира?
– Моя двоюродная сестра.
– Это я знаю. Сколько ей лет, где она учится?
– Ей… Много, – Аня задумалась. – Вроде бы шестнадцать! Она учится в третьей школе. Ира у нас отдыхала, потому что у неё мама умерла, а бабушка и дедушка от неё устали.
***
Мама Иры не просто умерла. Она повесилась. Ане, разумеется, никто не сообщил эту страшную подробность.
В конце мая позапрошлого года, когда школьники уже были распущены по домам, в чате «Родители 8 «А» появилось сообщение от главной родительского комитета: «Друзья! Марина Семёнова позавчера ушла из жизни. Помогите семье, кто сколько может», – и номер карты.
А с отцом Ира не жила уже с пяти лет. Самые смелые из одноклассников написали ей слова поддержки. В глубине души каждый побаивался увидеть Иру первого сентября: вдруг в ней произошла резкая перемена, она стала нелюдимой и мрачной. Но нет. Ира осталась такой же дерзковатой пацанкой, с которой легко найти общий язык, но себе дороже вступить в конфликт, которую не переваривали некоторые учителя и которая прекрасно разбиралась в людях. Только прибавилось в ней чёрного юмора. Всем запомнился эпизод, когда англичанка задавала на дом проект «Моя семья» и сказала:
– Только рассказ должен быть насыщенным и интересным, а не «I have a mother, I have a father, I have a brother», как в первом классе!
– Ни того. Ни другого. Ни третьего, – с хмурой ухмылкой проконстатировала Ира. И воинственный настрой англичанки, особы из викторианской эпохи, разом сошёл на нет. Она растерялась и сменила тему.
Теперь семьёй Иры стали бабушка и дед. Она любила припоминать их в разговорах, и всегда с необидной усмешкой: «бабуля», «дедуля», как её за что-нибудь «чуть не убили», какие сигареты курит дедушка, любая мало-мальски забавная сцена дома…
Материальные трудности, к счастью, удалось преодолеть (первое время очень помогали Ширинкины). Дед устроился на работу, оформили попечительство, добились лишения родительских прав Ириного отца. Однако справляться с ней бабушке и дедушке было сложно. Ира и до трагедии была авантюрной девчонкой и семимильными шагами осваивала жизнь, а теперь у неё ещё сильнее испортились тормоза. Случались пьянки с многочисленными друзьями, непредсказуемые поездки за пределы Фёдоровского района, стрелки. Зимой Ира попала на учёт в подразделение по делам несовершеннолетних.
Решение отправить её на лето в Васькино было принято в гостях у Ширинкиных. Иру оставили в комнате развлекать ребёнка – Аня всегда не чаяла в ней души, а обсуждение происходило на кухне. Однако Ире захотелось в туалет, и в коридоре она услышала голос бабушки:
– Заберите хоть на месяц эту оторву. Нет сил, честное слово. Вы-то хоть молодые.
Ира сразу спрятала эту фразу куда-то на дно души. Как-нибудь после она осознает её, обидится на режущее слово «оторва». А сейчас на это не было сил.
Замечательная Ирина тётя Женя не читала ей никаких нотаций и не строила из себя благодетеля. Она общалась с ней весело и на равных. Хорошие отношения сложились и с её мужем Костей. И Ира решила отблагодарить Ширинкиных как могла: подарить Аньке такое замечательное лето, какого у неё ещё не случалось. Для той это было очень кстати, в предыдущий год девочка постоянно болела и даже в школу пошла из-за этого не в семь, а в восемь лет. А тут свежий воздух, яркие впечатления. С коньком на крыше помог Костя, а все остальные Анины радости Ира делала самостоятельно. Идеи (хижина, продовольственная яма, не отсыревающие спички) она черпала из книги «Спутник разведчика и партизана». Бывший одноклассник Дима Латышов, который пошёл в ПТУ на МЧСника, подарил ей эту книгу под тем соусом, что, дескать, сейчас её изъяли из продажи из-за раздела «Подрывное дело», а я такой крутой и она у меня есть. Ира сначала посмеялась: зачем ей такой странный подарок, вроде не собирается ничего взрывать, но книгу взяла. А потом «Спутник» внезапно пригодился. Он же, Латышов, раздобыл по своим каналам пожарный рукав, из которого Ира сделала тарзанку.
Ближе к вечеру она уезжала в город гулять с друзьями, но первая половина дня всегда принадлежала Ане и их совместным затеям. Слава на острове видел не всё. Раньше у них был плот из пенопласта и реек, на котором Ира и Аня катались к величайшему восторгу последней. К осени рейки (обрезки с местной пилорамы) подгнили, поэтому Ира разобрала плот и сложила пенопласт в сарай. На будущий год она пообещала Ане купить нормальные рейки. Ей всё время казалось, что вот-вот у неё появится много денег, потому что Ира усиленно искала всевозможные подработки. Даже зимой ей случалось по три часа в день раздавать листовки, радуясь редкой возможности зайти в магазин и согреться (такое счастье разрешалось на пять минут в конце каждого часа). Помогали друзья, подходившие к промоутеру Ире:
– Так, что тут? О, скидки на мебель? У меня как раз мебелью интересуются: дед, – одна листовка улетела в пакет. – Брат, – вторая. – Свояк из Тольятти, – третья.
– Ты в курсе, что свояк – это муж сестры жены? – хохотала Ира. – Он сюда из Тольятти за диваном поедет?
– Ничего, доставите, у вас всероссийская компания…
Но затея была чревата. За Ирой присматривали из окна работники магазина, и свояк из Тольятти их бы вряд ли убедил. Впрочем, пока везло, или просто элегантные продавщицы из мебельного не были зверьми. Тем более, и им приходилось раздавать листовки, когда не выделяли деньги на промоутера…
…У уютного васькинского лета имелся лишь один недостаток. Каким бы хорошим человеком не была Женя, она слишком многим походила на свою сестру и этим невольно ранила Иру. Однажды Евгения заплела Ане косичку «колосок», которую сделала Ире её мама на школьную ёлку три года назад. Этот ничтожный, по сути, эпизод послужил причиной её срыва. Не дождавшись автобуса и оседлав велосипед, она проехала пятнадцать километров до Фёдоровска и нашла там тех ребят из своего круга общения, которых сама считала отбитыми и недалёкими. Вместе они пошли в маленький магазинчик «Глория», который выживал как мог рядом с крупным сетевиком и продавал малолеткам всё что угодно. Здесь даже семиклассник мог приобрести водку. Накупив спиртного, они приехали в Васькино и в хижине на острове распили купленное. Без Иры Аня сюда не ходила (не хватало сил перекинуть доску), а до дачи звуки их тусовки не доносились. Даже с учётом, что дорогая колонка Лёни старалась как могла. В итоге он спьяну утопил её в каналах, когда наступили сумерки.
Переправляться на берег пришлось вброд, так как с ухудшившейся координацией движений доска для этой цели не годилась. Точнее, Егор попытался, и, в отличие от остальных, промок не по пояс, а целиком.
Ира уже умела неплохо скрывать следы недавнего распития чего бы то ни было. К тому же, когда она вернулась, все спали (она написала Жене, что будет недалеко и придёт около двенадцати). Но, когда утром следующего дня они с Аней наведались на остров, в траве предательски блеснула бутылка.
– Ира, смотри, здесь кто-то был!
Аня не на шутку перепугалась. Ей представились взрослые дядьки, которые нашли их остров и теперь постоянно будут здесь культурно отдыхать. Поэтому Ире пришлось успокоить её:
– Это были мы с ребятами вчера. Извини, больше такого не повторится, – она подобрала бутылку.
Аня испытала шок. Не вязались в её голове добрая выдумщица Ира и вот это.
– А… Зачем вы пили?
Ира вздохнула и ответила:
– Они – потому что дураки. А я – потому что мне было тяжело. Только не говори про это маме с папой, хорошо?
– Хорошо…
Помолчав, Аня робко начала:
– Ир… Ты… Не очень сильно расстраивайся… Бабушка и дедушка… Они хорошие…
Девочка алела как тюльпан и чуть не плакала: так неловко ей было говорить. «Не очень сильно расстраивайся»… Ира вздрогнула, но восьмилетнему ребёнку такие слова более чем простительны.
– Всё нормально, – чуть улыбнулась она. А потом с горечью добавила: – Дедушка и бабушка хорошие, только у них уже сил на меня нет, и поэтому они отправили меня к вам.
В тот день она пыталась усиленно занимать Аню, но её чрезмерный энтузиазм, вызванный чувством вины, быстро утомил девочку. Тем более, той хотелось подумать обо всём наедине. Аня сослалась на головную боль (а уж какой она была у Иры!) и ушла к себе в комнату. «Пить – плохо, но Ира – хорошая. Ира хорошая, но пить плохо…» – стучало в её голове. Аню угнетала невозможность поделиться своими переживаниями с родителями, ведь она обещала молчать.
К счастью, скоро приехал Костя и привёз ей толстую книжку «Вовка Грушин и другие». Обложка выглядела многообещающе – трое ребят на подводной лодке! Интересно, а если очень постараться, можно сделать такую штуку на каналах? Надо спросить Иру.
Аня с головой ушла в чтение. Мальчишки и девчонки здесь были что надо, изобретали и задумывали что-то в каждом рассказе. Правда, Ане не нравилось, что их дела не венчались успехом.
***
После высадки Славы и Ани из автобуса незаурядная история, конечно, стала темой для обсуждения.
– Надо же, как ребёнок рвался на мероприятие…
– Наверно, губернатора хотела увидеть.
– А я смотрю, думаю: фига какие юнармейцы мелкие пошли!
Илья оказался в центре внимания всех, кто сидел неподалёку, потому что он рассказал ещё и о первом сентября. В общем, про Аню говорили вплоть до самых Рябинок.
Как и условились, Паша выскочил из автобуса первым и нацелил камеру на выходящих. Илья из уважения к нему сдержанно улыбнулся и помахал рукой. Он не собирался изображать прямо-таки вселенскую радость, как делали некоторые. Раздражения среди «воплощения счастия народного» у него не вызвала разве что Лена: так мило она улыбнулась и помахала рукой. А вот за Севиным лицом, обычно важным, со скрытой иронией к окружающим Митриев наблюдал с пристальным ехидством.
– Воду дали! – дурашливо завопил долговязый черноволосый парень. Последовал подзатыльник всё от той же студентки литературного института.
Рядом виднелся виновник торжества, синий водозаборный узел за голубым забором. На воротах, разумеется, красовалась эмблема «Единой России». Забавно смотрелись шарики поверх колючей проволоки: иногда ветер колыхал их, и они, задевая колючки, лопались. Наверно, очень ювелирной процедурой было намотать шары на «егозу» и не порезаться об неё.
Стали ждать губернаторский вертолёт. Из любопытства к толпе привезённой молодёжи присоединилась группа местных пенсионерок, а также несколько мам с колясками. Подъезжали машины фёдоровской администрации.
Илья сел на пенёк и принялся листать ленту ВКонтакте, пока не кончился трафик. Он с досадой убрал телефон в карман.
– За это время можно в Фёдоровск пешком прийти! – обратился Митриев к парламентарию, который ехал в автобусе на одно сиденье впереди.
– А так всегда бывает, сколько куда не ездим. Начальство, как говорится, не опаздывает. Даже когда мороз.
– Знали бы вы, милые, сколько они деревьев здесь спилили… – сказала одна из бабушек.
– Вон там, – энергично вступила её подруга, – находится замечательный пустырь. Где нет ничего, кроме заброшенной газовой будки, в которой ночуют бомжи. Снести её да построить там. Нет! Они приходят сюда, вырубают половину рощи, которую ещё мой отец сажал. Мамкам молодым с колясками где, по дорогам теперь гулять и от машин уворачиваться?
– Да, нехорошо получилось, – вежливо кивнул Илья.
Над головой загрохотал вертолёт. Он опустился прямо на тот пустырь, о котором только что говорила энергичная пенсионерка.
Митриев всегда испытывал странную слабость к вертолётам. На самолёте ему раз доводилось летать, но плавный полёт серебристой птицы, заботливый голос, призывающий застегнуть ремни, улыбки бортпроводниц – это всё было не для него. Ему хотелось огромной панорамы, а не крошечного иллюминатора (да и то если выпало место возле него). А ещё – именно этого грохота пропеллера, манёвренности. Возможно, повлиял на него клип к песне «Агаты Кристи» «Ковёр-вертолёт», который папа крутил на ящикообразном телевизоре в раннем детстве Митриева. Илья до сих пор любил эту песню. Она вносила в его душу весёлую сумятицу.
Он включил на своём мысленном плеере «Ковёр-вертолёт», и настроение улучшилось. Когда были произнесены все речи об осчастливленных Рябинках, Митриев вместе с остальными прошёл на ВЗУ, к огромным резервуарам, трубам, системам управления и мониторам, выпил воду из расписной кружки. Вспомнились мельком слова географички о том, что не очень это всё-таки безопасно…
Симпатичное лицо паренька-юнармейца с задумчивой улыбкой привлекло внимание журналистки. Она пробралась к Илье и попросила его дать интервью.
– Что ты можешь сказать о сегодняшнем мероприятии?
Митриев усмехнулся и развёл руками. Может, он и сформулировал бы что-нибудь, но журналистка решила помочь:
– Как ты думаешь, жители посёлка рады постройке водозаборного узла?
– Ну, – начал Илья в микрофон, – думаю, они рады, что у них будет чистая вода. Но мне только что сказали местные жительницы, что теперь им будет негде гулять, потому что роща была единственным таким местом в Рябинках.
– То есть, люди должны жить как в каменном веке: никаких удобств, зато вокруг джунгли?
На этот раз микрофон для ответа протянут не был. Да и журналистка смотрела уже без изначальной широкой улыбки. Паша, снимавший Илью на камеру, заинтересованно улыбался.
– Можно было построить в другом месте, например, на том пустыре…
Но журналистка уже не слушала его. Она отозвала Пашу и отправилась искать другого респондента.
«И что я такого сделал? Я просто честно ответил на вопрос!»
После этого случая на Илью напали странные неустроенность и одиночество. Поговорить было не с кем: у парламентариев, волонтёров и всех прочих своя компания, и притираться к ним не хотелось. А в отряде он более или менее тесно общался только с Олегом и Ваней, которых здесь не было, ну и, конечно, со Славой.
Мысленный плеер больше не спасал. Сейчас бы настоящий, но Илья оставил его дома.
За десять минут до отъезда Паша спросил хмурого Митриева:
– Что? У нас в Фёдоровске наконец-то появилась своя оппозиция?
– Да какая из меня оппозиция… Она спросила, что думают местные жители – я ей ответил! Вот что, блин, не так?
– Послушай, ну ты ведь уже не маленький. Вот эта вот вся сегодняшняя фигня – это рейтинг губернатора. Представь, что у нас на телевидении выходит репортаж с твоим интервью. Где мы с Оксаной завтра окажемся?
– Где? На нарах?
– Ну, не на нарах, – засмеялся Паша, – но на улице точно. Ты вообще с политикой аккуратнее. Знаешь главу округа?
Илья знал – он его и сегодня видел. Это был мужчина на добрых лет тридцать младше Баулина, который один раз на круглом столе по молодёжной политике хвастался ребятам своим прошлым. А в прошлом он был телохранителем олигарха и лёгким движением руки мог открыть подъездную дверь с домофоном. Новогоднее обращение к жителям Фёдоровска этот уникум записал, отсвечивая крупным фонарём под глазом.