- -
- 100%
- +
— Он наговорил что-то про меня? — нахмурилась я, впервые за последнее время испытывая в адрес бывшего возлюбленного эмоции: раздражение и сожаление, что я в последний разговор с ним удержалась от оплеухи.
— Не прямо. Он просто говорил, что подстраховался, что в случае его смерти один надёжный человек, до которого никому не дотянуться и которого никто не найдёт, обнародует некие сведения. Поскольку про смерть его не написал только ленивый, а ничего провокационного до сих пор не всплыло, есть два варианта: либо это была ложь, либо этот человек по каким-то причинам не мог обратиться к УСД или другим серьёзным людям. И тут на ум приходите именно вы.
— Вот сволочь. То есть он меня ещё и после смерти подставил? — возмутилась я. — Но почему? Кто в это поверит? После такого скандала….
— Многие люди не верят прессе. А вы не хуже меня знаете, что любую информацию можно вывернуть как угодно, и найти в этом скандале признаки вашего сговора с Юрдом — тоже, было бы желание. И я не утверждаю, что всё обстоит именно так, но в любом случае посоветовал бы вам поберечься.
— А почему нельзя было сказать об этом прямо?
— Потому что я понятия не имею, насколько всё это правда. До сих пор неясно, кто мог организовать вашу травлю и подослать Юрда, у меня десяток фамилий в разработке. Ну и кроме того, рассказать детали вашей с ним истории знакомства сейчас можете только вы, а они мне в любом случае нужны. А ещё есть ряд вопросов о том, как он вёл себя за этот год, не было ли чего-то странного, настораживающего. Я понимаю, что сейчас вам сложно вспомнить — и по моральным причинам, и по сугубо физиологическим. Но очень надеюсь, что вы подумаете и дадите мне хоть какие-то зацепки. Он же не мог совсем ничего не говорить о собственном прошлом! Положим, о работе-то помалкивал, но влюблённые люди вообще редко говорят о рутине, это прерогатива давно сложившихся пар. Ничего не приходит на ум?
— Как вы правильно заметили, вспоминать, особенно мелочи, мне сейчас сложно. Но я поняла, постараюсь. Это всё, о чём вы хотели поговорить?
— Конечно нет. Я хотел предложить вам на некоторое время уехать из города.
— А вы не думаете, что там меня будет куда проще достать?
— Если вы просто уедете — разумеется. Но есть одна идея…
Идея Марга оказалась довольно простой и сводилась к банальной ловле на живца. Правда, отдать ему должное, поработать приманкой лично мне никто не предлагал, моё место должна была занять какая-то коллега следователя. Немного грима, немного правильной одежды, ментальный слепок — и, если верить Гитону, её даже хорошие знакомые от меня не отличат. Высказывание о том, что у меня типичная внешность и её несложно будет скопировать, по-женски не польстило, но лучше быть обычной и живой, чем красивой отправиться в печь.
Да и не очень-то умно обижаться на правду. Мы с Ликой всегда смеялись, что из нас можно собрать одну идеальную женщину, если не по характеру, то уж внешне — точно. Она слишком худая, очень переживает из-за отсутствия у себя груди и других аппетитных округлостей, а я — веду с этими округлостями неравный бой почти всю жизнь. У неё красивое лицо и изумительные волосы, но глаза — тусклые, глубоко посаженные, что она старательно исправляет косметикой. Моё же лицо до крайности заурядное, его невозможно запомнить, тонкие слабые волосы самого распространённого в нашем лепестке базальтового оттенка — невнятно-тёмно-серого, пыльного; зато очень красивые глаза, глубокого и яркого синего цвета. В общем, так и напрашивается идея собрать одно совершенство и выбросить всё остальное.
А женщину, которой предстояло меня заменить, Марг грозился привести для знакомства. Конечно, не ради удовлетворения любопытства, встреча требовалась ей для работы. Меня же некромантпланировал аккуратно спровадить на отдых. По чужим документам. Интересно, это он с моим целителем пообщался или они просто думают в одну сторону?..
— А потом кто-нибудь распознает подделку, и меня посадят. Прекрасная идея! — проворчала я.
— Не волнуйтесь, не распознает, — улыбнулся Марг. — Вы что-нибудь слышали о городке с названием Клари?
— Первый раз слышу, — я задумчиво качнула головой. — А чем он знаменит?
— Ничем. Нам он подходит как раз тем, что это маленький городок на побережье. Там красивые пейзажи, чистое море, прекрасный воздух. Но самое главное, никаких туристов. Сонное уютное захолустье, где любой приезжий сразу оказывается как на ладони. Там к вам точно никто не сумеет подобраться.
— Да, только и я там буду чужой. Я прекрасно знаю такие захолустья, сама в подобном родилась. Мне же местные и не дадут жизни.
— О, об этом не беспокойтесь. Тамошнийшериф — мой старый знакомыйсо времён службы у Разлома. Боевой некромант большойсилы и опыта и вообще очень надёжный, хороший человек. Я ему напишу, он вас примет, так сказать, под крыло. Устроит всё с жильём, подберёт хорошую комнату у какой-нибудь местной пожилой вдовы, ну и присмотрит заодно, чтобы вам никто не угрожал.
— Напишете? — растерялась я. — Там что, зеркальной линии нет?!
— Есть. — Мне показалось или он правда смутился? — Только на приём она работает плохо, не везде. Оттуда мигнуть можно, а вот туда — уже труднее, не всегда сигнал проходит. И ловит не везде, это надо в специальное место идти.
— То есть там всё настолько глухо?
— Зато отдохнёте, — оптимистично заявил Марг. — Вам же как раз и нужно тихое, спокойное место, чтобы восстановиться. И никаких журналистов, никакихнапоминанийо неприятных моментах!
— Ну да. А ещё меня можно посадить в одиночку, там тоже никаких напоминаний и безопасно.
— Ну зачем вы так, Лавиния? Там изумительно красивые места, природа. Я бывал в тех краях, прекрасное место для отдыха. И люди хорошие, дружелюбные.
— Да, только чужаков не любят… Я правильно понимаю, что, если я не соглашусь на этот вариант, ловить на живца вы всё равно будете, только уже прямо на меня?
— Могу дать слово, что лично я никаких слухов о вас не распускал и вообще не имею к этому отношения, — с лёгким укором заверил следователь. — Лавиния, я уже говорил, я очень уважаю вас как специалиста и искренне желаю уберечь. Среди судей по уголовным делам крайне мало людей, с которыми по-настоящему приятно работать.
— Хорошо, я вас поняла, — после короткой паузы сдалась я. — Целитель тоже настаивал на отдыхе где-нибудь в тихом месте, и природа, конечно, подойдёт для этого лучше, чем человеческое общество. А этот ваш… надёжный сослуживец, он вообще нормальный? Не принимайте на свой счёт, но вы не хуже меня знаете, что многие боевые некроманты, мягко говоря, не в себе. Конечно, служба у Разлома — то ещё испытание, и я им искренне сочувствую, но… Не хотелось бы лично сталкиваться с последствиями их травм. Мне сейчас собственных хватает.
— Об этом не волнуйтесь, Адриан вполне здоров.
— И именно поэтому забился в такую глушь? — не поверила я.
— Всё гораздо проще, — рассмеялся Гитон. — Он там родился. Потом заболела мать, он уехал ухаживать за ней, ну и остался в конце концов там. Разлом ни при чём, Адриан в принципе очень спокойный человек и не любит шума, так что там он на своём месте. Не волнуйтесь, я бы ни в коем случае не отправил вас к психопату.
— Очень на это надеюсь. Как вы планируете всё это организовать?..
Однако ответить Гитон не успел. Дверь распахнулась, впуская разъярённую, как порождение Разлома, Ангелику. В ярко-алом брючном костюме, с ярко-жёлтым шёлковым шарфом, она напоминала сполох пламени — очень подходящий образ. Ей вообще идут сочные цвета и немного безумные наряды, я бы в подобном смотрелась чудовищно.
— И что это такое?! — подруга упёрла руки в бока и мрачно уставилась на следователя. — Кто давал вам право…
— Лика, не кричи, — попросила я. — Мы просто разговариваем, Гитон зашёл меня навестить. — Я кивнула на коробку, до сих пор сиротливо стоявшую на тумбочке.
— Так я и поверила! — буркнула она, но уже спокойнее — кажется, поняла, что никто меня не мучает. — Он не имеет права тебя допрашивать без адвоката!
— Лика, я законы знаю получше тебя, — проворчала я недовольно. — Сядь, не стой в дверях. Кстати, вот, — кивнула на подругу, обращаясь к следователю. — Как вы планировали обмануть её?
— Что значит — обмануть? — опять взвилась Ангелика. — Я так и знала, что он тут не просто так!
— Да, пожалуй, об этом я не подумал! — засмеялся Гитон, полностью игнорируя возмущённую журналистку. — И много у вас таких вот знакомых?
— Только Лика, я… не особо общительна, — отантилпне без смущения.
Не слишком приятно сознавать и тем более признавать вслух, что на тридцать шестом году жизни у тебя из всех близких людей — единственная подруга, с которой ты уехала из родного города, чтобы учиться. Родители посчитали тебя предательницей и не желают видеть, в школе друзей тоже не было, одни приятели, в университете — та же картина. А коллеги…
— Винни? Да о чём вы вообще?!
Следователю явно этого не хотелось, но пришлось рассказывать Ангелике всё. К удивлению Марга, журналистка пришла в восторг от плана и горячо его одобрила, даже изъявила желание поучаствовать для поддержания легенды. Гитон поглядывал на меня озадаченно, но вопросов не задавал. А я… Творец, ну это же Лика! Она всегда была авантюристкой.
В итоге окончательный план они разрабатывали без моего участия и не в моей палате. Впрочем, это было даже к лучшему: долгий разговор со следователем и попытки покопаться в памяти здорово утомили, поэтому после ухода гостей я опять улеглась спать — разболелась голова, да и настроение после всех этих размышлений сильно испортилось.
Я, конечно, с самого начала пыталась понять, кому было выгодно меня затравить. Настолько, что не пожалели денег нанять Тамиана Юрда на целый год, да ещё столько тянули с разоблачением. Это можно было считать единственнойподсказкой: стоило рассматривать только те дела, которые длилисьдостаточно долго, то есть были начаты до нашего знакомства и окончены незадолго до разоблачения. Но с учётом всех сроков апелляций и прочих деталей список расширялся до упомянутого Маргом десятка имён.
Увы, все дела, в которых замешаны большие деньги, быстро не заканчиваются. Кроме того, популярна практика, что дело попадает к тому, кто сопровождал расследование с самого начала — то есть подписывал санкции на обыск, разрешал слежку и прочее. Следствие же само по себе порой тянется годами.
Причём я почти не сомневалась, что поначалу никто не планировал затягивать это так надолго. Тамиан, скорее всего, должен был найти ко мне подход, отыскать слабости и рычаги давления. Но, видимо, нанимательвскоре понял, что добром со мной договориться нельзя, — если рассчитывал замять дело. Ну, или посчитал достаточно честной и благонадёжной, если искренне переживал за исход, но его направление на первых порах устраивало.
В любом случае делал всё это человек расчётливый, осторожный и явно не желающий всерьёз нарушать закон, не знающий недостатка в деньгах. Травлю организовали тщательно, с умом, подогрев прессу, и я даже подозревала, что организатор не только планомерно шёл к своей цели, но и получал удовольствие в процессе. И чтобы теперь вот так, перерезать горло свидетелю? Не верю.
Да, Юрд много болтал. Когда в прессе в очень грязной форме всплыла информация о связи и якобы сговоре судьи с адвокатом, Тамиан не стал играть несчастную жертву и в личной беседе почти сразу заявил мне, что с самого начала всё было спланировано. Вообще много чего наговорил, что не хочется лишний раз вспоминать. Как я ему надоела, как ему было противно, как…
Этот разговор я предпочла бы забыть навсегда, но именно он засел в памяти чересчур крепко.
Конечно, Юрд в перспективелегко мог проболтаться о том, кто ему за всё это заплатил, и напугать «работодателя» проблемами — для богатых людей репутация тоже очень важна. Или узнать что-то ещё, не связанное с моим делом, как и говорил Марг. Вот только я никогда не поверю, что человек, который сплёл такую сложную красивую интригу, не нашёл бы способа избавиться от Юрда аккуратнее, чем ножом по горлу. Да и в то, что разом два человека независимо друг от друга твёрдорешили меня устранить, поверить сложно.
В общем, если Тамиан и узнал лишнее, то не об этом человеке, и, скорее всего, с ним никак не связанное. Аединственной внятной угрозой мне могласлужить только последняя, озвученная Маргом, то есть — кто-то может подумать, будто Юрд оставил мне какие-то сведения. Хотя тоже нелепица какая-то.
Нет, Гитон точно не сказал правды, кого и почему он хотелловить. Впрочем, несмотря на сомнительность версий следователя и откровенное замалчивание им причин собственного поведения, я вполне верила в его благонадёжность и доброе ко мне отношение и не возражала против предложенного плана всерьёз. Это действительно лучший вариант — временно сменить обстановку и фамилию.
Считается, перемены отлично помогают справиться с хандрой, вот и проверю.
Глава вторая, в которой случайный попутчик портит отпуск
Говорят, все боевые некроманты безумны. Кто-то в большей степени и его изолируют от общества, кто-то в меньшей и даже кажется нормальным. То ли они все изначально такие, потому что дар сказывается, то ли — становятся после службы у Разлома, понятия не имею.
Я раньше, стараясь быть справедливой и не судить поспешно, считала всё это байками. Ну примерно как журналистов поголовно считают беспринципными падальщиками, готовыми ради хорошего материала продать родную семью, а у меня перед глазами есть Ангелика. Которая своего, конечно, не упустит, но никогда не пойдёт на подлость.
Оправдывая некромантов, я каждый раз вспоминала Гитона Марга. Он казался спокойным, рассудительным, умным человеком, гораздо более нормальным, чем основная масса моих знакомых. Но теперь уверенность в этом пошатнулась.
Просто никогда прежде мне не доводилось видеть его в работе, только в короткие моменты деловых встреч по вопросам того или иного расследования, когда Гитон был подготовлен, аккуратен и невозмутим. Оказывается,между этими встречами Марг кардинально менялся. Он былне просто энтузиастом своего дела, а самым настоящим фанатиком. Гитон жил только работой и думать о чём-то ещё не мог, кажется, чисто физически, аокружающих людей воспринимал исключительно как фигурантов, нынешних или будущих. И отношение это очень утомляло, я искренне сочувствовала его коллегам и особенно подчинённым.
Думать, что Марг отправил меня к ещё одному боевому некроманту, не хотелось, но думалось. Я пыталась успокоить себя теми объяснениями, которые приводил сам следователь, что шерифу просто уютнеев родном городе, но альтернативные теории возникали одна за другой. Что он дичится людей, псих-одиночка и вообще жертва Разлома в самом худшем варианте, с кошмарами, галлюцинациями и припадками ярости, почему и забился в дальний угол. А учитывая, что в таких маленьких городках шериф — это, считай, главная власть, делалось совсем уж не по себе. Утешалотолько обещание Ангелики поднять панику, если вдруг я перестану выходить на связь.
В остальном же я из подготовки этой поездки выпала совершенно. Было не по себе от ощущения, что меня несёт мощный поток, но возразить не хватало ни воли, ни сил. И вот как раз это пугало особенно: я привыкла самостоятельно выбирать судьбу, а здесь — чувствовала себя потерянной. И, боюсь, дело было совсем не в последствиях сканирования, а в моём личном Разломе, после которого невозможно остаться прежней.
Наш мир напоминает цветок с пятью лепестками. Есть Сердцевина — это один огромный город, в котором разные расы прихотливо смешаны и живут достаточно мирно. Этому способствует и постоянное присутствие там Творца, который хоть и редко вмешивается в дела своих детей, но не может на них не влиять, находясь рядом.
Три лепестка — это миры стихийных рас. Водные амфиры живут в Чёрном, воздушные венги в Синем, а огненные деморы — в Красном. Я видела стихийных только мельком, в столице, они очень редко до нас добираются. Эти лепестки далеко, сообщаются с нами только через Сердцевину, и долгое время их жители считались сказками. Крылатых венгов называли ангелами, вестниками Творца, рогатых деморов — демонами, его злейшими врагами.
Никто, конечно, не ответит, откуда взялись эти мифы, но считается, что прежде мир имел другую форму — был почти круглым бутоном, и все расы могли общаться свободно. А потом расцвёл, что обернулось для обитателей множеством потрясений, заставивших забыть прежнюю жизнь. На память остались только сказки, причудливо искажённые временем.
Мы живём в Белом лепестке, воплощении Духа. Или, как иногда говорят, Смерти. Менталисты, некроманты и нейтралы, устойчивые ко многим видам магии, — это таланты нашей расы. И долгое время из всех соседей мы общались только с жителями Зелёного, перевёртышами: два близких лепестка соприкасаются.
Увы, общение это очень редко было мирным, добрососедства не получалось. Нескончаемые войны случались одна за одной, пока в последнюю из них не произошло страшное. Очевидцев не осталось, поэтому никто не может сказать, что именно тогда произошло, но это точно не было вмешательством Творца. Вдоль почти всей линии соприкосновения лепестков пролёг Разлом. Чёрная бездна постоянно исторгает из себя хищных нематериальных тварей, выпивающих из людей чувства, разум и душу.
Я никогда не видела Разлома. Рядом с ним способны выживать только обученные некроманты, они как-то умеют противостоять его разрушительной воле, а все прочие… Чаще всего нейтралы вроде меня заканчивают в тех местах прыжком в ничто, а менталисты очень быстро выгорают.
Разлом возник чуть большестолетияназад, и, насколько я знаю, до сих пор нет ни одного внятного объяснения его природы и уж тем более — способа его уничтожения. Перевёртыши, которым тоже с их стороны приходится несладко, винят в его появлении нашу сторону, мы — их, но обоим соседям ничего не остаётся, кроме как бороться с угрозой. Сообщаются два лепестка теперь через узкий Перешеек и о войне уже не помышляют.
Поначалу глупые дети просили Творца о помощи, но он оказался глух к мольбам. Наш бог слишком справедлив, чтобы исправлять наши ошибки. Собственно, тогда и стало окончательно ясно, что Разлом сотворили люди.
За эти годы он незаметно вошёл в нашу жизнь. Даже те, кто никогда его не видел, с детства привыкают жить рядом с ним. Потому что в любом ребёнке к тринадцати годам может проснуться дар некроманта, который означает неизбежное знакомство с Разломом и его порождениями. Боевые будут противостоять хищным духам, мирные, из которых часто выходятпотом целители, — спасать и защищать боевых.
Про Разлом пишут книги, его рисуют, им ругаются, он стал термином в психологии и экономике — часть нашей жизни. Иногда кажется, что часть эта неотъемлема, она была всегда и останется навечно.
Сидя в пустом купе готового к отправлению поезда, я рассеянно думала именно об этом. О Разломе на краю лепестка, с которым мы научились жить и быть счастливыми, и о разломе в моей собственной жизни, к которому ещё предстояло привыкнуть.
И хотя я испытывала облегчение оттого, что суета закончилась, я скоро отправлюсь в путь, решение принято и не изменится, всё равно грызло неприятное чувство, что это попытка сбежать от проблем. Как было — уже не будет, и вряд ли я смогу даже после окончательного восстановления нормально работать. Не дадут.
Попроситься, что ли, к Маргу стажёром?..
Мои вялые, унылые мысли прервало появление попутчика, и одновременно с этим мимо окна медленно поплыл перрон с провожающими.
Соседом по купе оказался грузный мужчина средних лет, суетливый и потеющий. Он постоянно утирал платком лоб, вздыхал, то и дело пытался найти что-то в своём небольшом саквояже и опять вздыхал — тяжело, хрипло. Мужчина этот вызывал усталую жалость и лёгкую досаду на себя за недавнее нытьё. Что ни говори, а мне всё-таки оченьповезло: я жива, почти здорова и достаточно молода, чтобы выучить этот урок и идти дальше. А здесь человек явно болен, но ничего, не страдает и не ноет, даже радуется жизни.
Непонятно, правда, что именно я должна была выучить. Что любой может предать? Что людям нельзя доверять? Не уверена, что хочу делать такие выводы…
Необременительный разговор о погоде и столице мой сосед поддержал с воодушевлением. Он, к счастью, оказался не местным жителем и столичными сплетнями не очень-то интересовался, приезжал сюда по делам и сейчас возвращался домой, к жене и детям. Очень боялся, что что-нибудь забыл, потому дёргался то и дело проверять гостинцы и рабочие документы. Со мной он должен был ехать всего сутки, его родной город располагался не так уж далеко.
Для меня вообще-то стало новостью, что в этот Клари ходят поезда. Правда, вскоре выяснился подвох, который меня успокоил: это событие происходило два раза в декаду, и шёл туда не весь состав, а один вагон. Его в Фонте, крупном городе в восьми часах пути от Клари, отцепляли и ставили довеском к товарному. Вгородке имелся приличный рыболовный флот, добыча которого перерабатывалась там же, на заводе, так что сообщение с ним было всё же весьма активным.
В Фонте я заранее предчувствовала неприятности. Одно дело — просто ехать куда-то на поезде, который вряд ли куда-то денется целиком, а вот куда и как нас перецепят — это большой вопрос. Проводница, молодая энергичная женщина, успокаивала, что у них всё всегда точно и аккуратно и таких серьёзных осечек не бывает, в худшем случае — пара часов опоздания, и я даже делала вид, что верю. Но успокоюсь, наверное, только тогда, когда окажусь в той самой симпатичной уютной комнате в доме у какой-то мирной старушки, которой грозился Марг.
Ненавижу путешествия.
В качестве страховки я везла с собой письмо от следователя к его другу-шерифу. Что-то подсказывало, что почта до города Клари приедет со мной вместе, в том же самом товарном составе, так что надежды на радушную встречу было немного. Впрочем, ладно, доберусь как-нибудь.
Если не считать этих опасений, дорога выдалась очень скучной и нескончаемой. До Фонта было больше двух суток пути, и время я коротала за чтением, чаще всего — в вагоне-ресторане. Хуже всего было ночью: я и так слишком хорошо выспалась за дни в больнице, а тут ещё вагон качался, да и первый попутчик похрапывал. Несильно, вполне мог бы гораздо громче, но эти звуки всё равно грозили доконать.
Впрочем, когда сосед распрощался и вторую ночь я встретила в одиночестве, легче не стало. Отвратительное состояние: накопившаяся монотонная усталость давила на виски, глаза закрывались сами собой, но дальше дело не шло и заснуть всё никак не выходило. Я ворочалась, то и дело поправляла подушку, потом садилась и зажигала свет. Немного читала, быстро начинала клевать носом, снова укладывалась и всё повторялось по новому кругу.
Уснуть в итоге сумела только к утру, кажется, просто потому, что поезд сделал длинную остановку и перестал качаться. И неожиданно для себя самой проспала аж до полудня — всё-таки мне повезло, что билет на соседнее место до Фонта никому не понадобился.
Тоже та ещё странность. Неужели в Клари регулярно ездит кто-то, готовый покупатьтакие дорогие билеты? В вагоне имелось одно двухместное купе — первый класс, два обычных четырёхместных второго класса, а остальную часть вагона отдали под третий класс — ряды коек в два яруса, разделённых перегородками на небольшие закутки. Такое смешение показалось странным, хотя я и не могла назвать себя знатоком поездов, слишком редко путешествовала.
Да что там, если совсем честно — всего три раза в жизни ездила куда-то дальше столичного пригорода. Первый раз, когда мы с Ангеликой сбежали из родного городка, и два раза во время учёбы, когда мы ещё пытались навещать малую родину.
В ожидании прибытиявоспользовалась тем, что купе в моём единоличном распоряжении, и минут пятнадцать провела перед висящим на двери зеркалом, пытаясь сделать что-то с волосами. Вовремя, что и говорить!Заниматься этим надо было перед отъездом, а сейчас… В последнюю квартубыло совсем не до причёски, поэтому когда-то аккуратная стрижка неровно обросла и потеряла форму. Кроме того, волосы у меня тонкие, после мытья пушатся, а без него уже на третий день, который как раз сейчас наступил, выглядят ужасно грязными. А если прибавить беспокойную ночь, после которой они прихотливо торчали во все стороны… тихий ужас. Хорошо, меня Лика не видела!
Но, с другой стороны, меня начала беспокоить собственная причёска, а это хороший знак.