- -
- 100%
- +
Отчаявшись в итоге изобразить что-то приличное, я бесхитростно собрала волосы в два куцых и очень воинственных хвостика, как делала всегда, занимаясь домашним хозяйством. В сочетании с прямой синей юбкой и белой блузкой выгляделоубийственно. Но увы, в моём гардеробе просто нет достаточно легкомысленных вещей, с которымитакая причёска смотрелась бы более уместно: статус не позволял.
В купе первого класса проводницу можно было вызвать с помощью специального звонка, но поскольку размещалась она буквально за стенкой, я решила не дёргать человека и заглянуть к ней самостоятельно, чтобы взять кофе и задать несколько вопросов.
Кофе у проводницы, как я уже знала, имелся, причём очень неплохой, и небольшая машинка для его приготовления, работающая на огненных кристаллах, — тоже. Этот бодрящий напиток вошёл в моду в нашей части мира сравнительно недавно, уже после Разлома, когда мы начали активнее торговать с Сердцевиной. Кофе является национальным продуктомв Алом лепестке, и долгое время только там его выращивали. У нас тоже пытались, но получалось плохо. До тех пор, пока во время недавней войны деморов с венгами в наших краях не осели некоторые беженцы из Алого лепестка.
— Скажите, а в поезде случайно нет душа? — спросила я без особой надежды, ожидая, пока небольшая машинка перестанет жужжать и дышать паром.
— Не в этой жизни, — весело улыбнулась в ответ проводница. — Сама каждый раз жду не дождусь Фонта, там будет полно времени, можно сходить.
— Ой, нет, я в таком случае лучше до Клари потерплю! — поспешила я отказаться от этой идеи.
— Напрасно, там на вокзале очень приличные душевые, он же почти новый.
— Нет, не в этом дело. Я редко путешествую и очень боюсь отстать от поезда, поэтому…
— А-а, ну тогда не знаю, обрадую я вас или расстрою, но вагон будут перестёгивать без людей, — развеселилась девушка. — Так что выйти всё равно придётся.
— Но почему? — растерялась я.
— Состав товарный, положено, — проводница пожала плечами. — Если так боитесь — пойдёмте вместе, буду рада компании, а то моя подруга поменялась на этот рейс, и я уже предвкушала прогулку в одиночестве.
— С большим удовольствием! Вряд ли поезд уедет без вас.
— Этот может! — рассмеялась собеседница. — Татина, лучше Тати.
— Тогда — Винни, — ответила я.
Запоздало испугалась и попыталась вспомнить, под каким именем тут нахожусь, и с облегчением сообразила: поменяли только фамилию, всё же имя у меня не менее распространённое, чем цвет волос.
Татина умела расположить к себе, приободрить и поднять настроение, её оптимизм легко и ненавязчиво заражал — именно то, что было мне сейчас нужно, буквально подарок Творца. В душу она не лезла и подробностями моей жизни не интересовалась, я отвечала взаимностью, и оставшиеся свободные полчаса мы, попивая кофе, болтали о вещах важных, но совершенно безобидных: одежде, уходе за волосами и прочих милых женскому сердцу мелочах.
Потом я ушла к себе в купе — в вагоне уже поднялась суета, в Фонте сходили многие, и я не стала дольше отвлекать Тати от её обязанностей. Договорились, что она всех выпустит, проверит вагон, сообщит начальнику поезда, что всё нормально, и потом зайдёт за мной.
Я в конце концов решила дождаться её снаружи, подышать относительно свежим воздухом — за всю дорогу не выходила из поезда, малодушно уступая иррациональным страхам. Однако вскоре об этом пожалела. Фонт встретил шумом, суетой и ужасной погодой: с неба сыпался частый мелкий дождь, горсти которого швырял в лицо сильный порывистый ветер. Если в столице осенью ещё даже не пахло, то здесь она бушевала вовсю. Интересно, и в Клари такой же... курорт?
Пока ждала на перроне Татину, я успела замёрзнуть. И хотя, повинуясь наитию и паранойе, я взяла с собой достаточно тёплое пальто, от ветра оно спасало мало. А зонт так и вовсе рвался из рук невоспитанным псом, не защищая при этом от воды.
— Всё, я готова! Пойдём. А ты чего такая синяя? — искренне удивилась Тати и, подцепив меня под локоть, бодро потащила вдоль быстро опустевшей платформы.
— Холодно же! — пояснила очевидное. — Я вообще не мерзлявая, но тут...
— Погоди, ты что, без ветряка?! — ужаснулась она.
— Да как-то необходимости не было никогда...
— Тогда пойдём сначала в магазин зайдём, — решила Татина. — Как можно ехать в эти места без ветряка?! Всё равно придётся брать, а здесь точно выйдет дешевле и проще, чем в Клари.
Я не то что не стала возражать — искренне поблагодарила за идею.
В Шорре, столице, очень мягкий климат, за что я ей искренне благодарна: на мой вкус, он идеален. Нет сильных морозов зимой, нет иссушающей жары летом, переходы от сезона к сезону — плавные. Так что для защиты от непогоды вполне хватает обыкновенной одежды, нет необходимости прибегать к помощи артефактов, лёгкие чары от промокания на пальто не в счёт.
Ветряками, грелками и пузырями называли небольшие подвески вида брелоков, которые обычно нашивались на верхнюю одежду под подкладку. Полезная вещица содержала артефакт несложного плетения и кристалл-накопитель соответствующей силы и защищала от непогоды в той или иной степени. Всё, что требовалось от хозяина одежды, — менять камни по мере истощения.
Подобрать нужный ветряк нетрудно, мы потратили на это минут десять. Вот совместить несколько артефактов разного стихийного наполнения в одной вещи сложно, и первое, о чём предупредил продавец, это не использовать подвеску одновременно с другими. Но о том, чем это чревато, я и так прекрасно знала: в Шоррских судах постоянно рассматриваются дела, связанные с этим нарушением техники безопасности, и по каким только статьям не проходят разбирательства! От попыток нерадивых граждан взыскать с артефакторов компенсацию до покушений на убийство, порой успешных.
В той же лавке я аккуратно прикрепила ветряк специальной булавкой у воротника: пришить, конечно, надёжнее, но не заниматься же этим прямо сейчас! И в очередной раз отметила, как даже одна маленькая деталь способна существенно изменить настроение и отношение к жизни: с ветряком Фонт показался мне гораздо более симпатичным и дружелюбным городом.
А уж когда Тати сдала меня с рук на руки парикмахеру, настроение скакнуло на недосягаемую в последние дни высоту. Я даже не вспомнила о собственном страхе отстать от поезда, когда Татина оставила меня наводить красоту и убежала по своим делам. Творец с ним, с поездом, в конце-то концов! Деньги и документы у меня при себе, а там как-нибудь доберусь.
Впрочем, Тати показала себя ответственным человеком, и ещё через час мы вдвоёмсидели в привокзальном кафе, весьма довольные жизнью. Большой зал П-образной формы казался на удивление уютным — несмотря на обилие посетителей и плотно стоящие столики, здесь было достаточно тихо, негромко играла ненавязчивая музыка. Явно не обошлось без заглушающихартефактов, что приятно удивило.
Когда мы устроились за одним из круглых столиков на удобных стульях с ажурными плетёными спинками, двое мужчин за соседним некстатиперешли от мирной беседы к скандалу. Я бы, может, ничего не заметила, но тот из них, что сидел к нам спиной, вдруг подскочил с места, да столь резко, что стул отлетел прямо к нам.
— Ты об этом пожалеешь! — пригрозил он хрипло и добавил пару грязных ругательств. После чего поднял стул, невнятно буркнул в нашу с Татиной сторону извинения и направился к выходу. Чёрные короткие волосы, чёрный распахнутый плащ плеснул по воздуху крыльями — мужчина показался похожим на тощего грача, правда, лица его я так и не увидела.
— У тебя есть несколько дней передумать, — бросил ему вслед собеседник. Не знаю, слышал ли уходивший, но мы, видимо, находились достаточно близко, чтобы магия не сработала.
Лицо второго, оставшегося сидеть, показалось смутно знакомым, хотя на первый взгляд не было в нём ничего запоминающегося — узкое, бледное, с прямым носом и тонкими губами, в обрамлении коротких пепельно-серых волос. Приятное, располагающее… Точнее, казавшееся таковым до того, как мужчина расплылся в улыбке. Приторная, сальная, она вызвала нестерпимое желание умыться, словно в лицо плеснули какой-то дрянью. И вот её я точно уже видела. Но где?..
— Ну надо же, как мне сегодня везёт! — протянул незнакомец, проворно поднимаясь. В фигуре тоже не было ничего примечательного — худощавая, чуть сутулая. — Легендарная Лавиния Шейс собственной персоной! Какими судьбами в этих краях? Вы же затворничаете в столице! — Он не просто подошёл, но без приглашения уселся к нашему столику.
— Не понимаю, о чём и о ком вы говорите, — как могла твёрдо и спокойно ответила ему.
Татина на незнакомца смотрела с опасливым любопытством, однако, опередив меня, коснулась маленькой хрустальной пирамидки в центре стола. Из той вылетел голубоватый светлячок, до сих пор медленно плававший внутри стекла, и устремился прочь, за официантом.
— Ну брось, Винни, тебя любой шоррский житель в лицо знает, — фамильярно подмигнул мужчина. — Так какими судьбами здесь, в этой глуши, такой славный улов?
— Вы сумасшедший. Или вы сейчас же уйдёте, или вас уведут, — продолжила я в том же тоне, не позволяя себе ввязаться в разговор.
— Напрасно ты так, с прессой дружить надо, — и опять эта тошнотворная улыбочка.
— Добрый день, вы определились с заказом? — возник рядом официант.
— Нет пока, нам не дают, — обратилась к нему Тати с вежливой улыбкой. — Вот это мужчина к нам пристаёт, вы не могли бы позвать охрану?
— Вот так, значит? — усмехнулся так и оставшийся безымянным тип. — Напрасно, госпожа Шейс, напрасно, — с угрозой в голосе добавил он и опять поднялся. — У меня пока есть дельце поинтересней, но и о тебе я не забуду. Руки убери! — буркнул он официанту. Бросил несколько купюр на столик, за которым до этого сидел, и направился к выходу.
— Какой неприятный тип, — сообщила Татина, когда официант всё-таки принял заказ. — Ты его знаешь? Что ему от тебя было нужно?
— Понятия не имею, кто это, — ответила искренне и уже гораздо менее честно добавила: — И он явно меня с кем-то перепутал, моя фамилия Ракс. Хотя совпадение, конечно, забавное…
— Ну в таком случае мне жаль твою тёзку, очень противный хмырь, — хмыкнула Тати. Поверила или нет — не понятно, но настаивать на другой версии не стала. — Интересно, чем она так знаменита?
Я только развела в ответ руками, и собеседница, к счастью, оставила эту тему и переключилась на менее щекотливые.
И я наконец узнала, откуда взялся такой странный вагон от столицы до Клари. От Фонта к побережью ходили и другие составы, но там были в основном сидячие места — ехать недалеко, стоит гораздо дешевле.
Дело оказалось в одном богатом промышленнике. Он занимался переработкой рыбы, владел несколькими заводами и имел в Фонте и всей здешней области большое влияние. Этот господин опасался автомобилей, но очень любил железную дорогу — наверное, не наигрался в детстве, как смеялась Татина, — и все свои поездки старался совершать именно на поездах. В Клари располагался один из его заводов, а в стороне от города у промышленника имелся большой особняк, где хозяин любил отдыхать. А автомобильная дорога туда шла всего одна, довольно опасная, часть которой пролегала по весьма крутому серпантину.
В общем, ничего удивительного, что в Клари этот тип предпочитал добираться поездом. Раньше вагон тоже ходил, по тому же расписанию, но — обычный, третьего класса. Промышленник же оплатил замену, и ещё регулярно доплачивал, чтобы первый класс придерживали за ним до последнего, так что убытков железная дорога не несла.
— Очень приятный мужчина, забавный, — с улыбкой поделилась Татина, которая в этом вагоне каталась уже второй год и имела возможность познакомиться. — Шутит всегда, и совсем не заносчивый. Но теперь его, наверное, долго не будет, до самой зимы: он терпеть не может местную осень.
— А ты вообще хорошо знаешь Клари?
— Нет, откуда! Да и зачем? Поезд приходит туда глубокой ночью, а в полдень уже обратно. Честно говоря, там вообще делать нечего, не представляю, зачем тебя туда вообще понесло.
— Мне сказали, это прекрасное место для отдыха, — с сомнением ответила ей. — Хотя мне эта идея чем дальше, тем меньше нравится.
— А почему нельзя было отдохнуть где-нибудь на курорте? Прости, но ты совсем не похожа на любительницу тихой деревенской жизни, — хихикнула она.
— Врач сказал — нужно тихое место, — призналась я.
Речь об этом раньше не заходила, да и не стала бы я раньше поддерживать эту тему. Но после столкновения с незнакомцем чувствовала себя немного виноватой перед Татиной. А ещё я достаточно к ней привыкла и не испытывала уже протеста против разговора по душам.
— Врач? — озадачилась собеседница.
— Менталист, — поделилась чуть смущённо. Эту часть моей временной биографии мы с Маргом согласовали, поэтому наговорить лишнего я не боялась. — Рекомендовал тишину, покой и перемену места.
— Но зачем сюда-то? — ещё больше растерялась она. — Уж лучше тёплое море и интересные мужчины!
— Вот как раз чтобы без последнего, — вяло улыбнулась ей. — Я… в общем, сложное расставание с бывшим, и…
— Ой, извини! — опомнилась Тати. — Тогда конечно. Мне тоже после Брайла тошно было на мужиков смотреть, казалось, что они все такие же сволочи. И тут твой доктор прав, Клари, наверное, подойдёт лучше всего!
Одна из извечных женских тем на удивление подняла настроение и ещё больше нас сблизила. Татина искренне пожаловалась на своего бывшего, я — почти честно — на своего, и это взбодрило не хуже сеанса у менталиста. В конце концов к поезду мы возвращались довольные жизнью и друг другом, и я даже не поглядывала нервно на часы, боясь опоздать. Да я вообще об этом собственном страхе забыла!
Свой вагон Тати нашла без труда. Он стоял в самом конце длиннющего грузового состава где-то на задворках вокзала, просто посреди пути без платформы рядом, и мне с трудом верилось, что вот точно так же в этот самый вагон садится один из богатейших людей этого края лепестка. Но повода не верить Тати не было.
У вагона уже собралась небольшая кучка пассажиров, стремящихся попасть внутрь и укрыться от моросящего дождя. Оставив меня с будущими попутчиками, Татина умчалась куда-то вперёд, вдоль состава. Несколько ожидающих проводили её тоскливыми, полными надежды взглядами, но окликать не стали.
Между собой пассажиры не разговаривали, погода не располагала. Как мокрые воробьи, все нахохлились под куполами зонтов, и даже обладание защитными артефактами людей не бодрило. Опознать, кто из них что предпочитал, было нетрудно: чью-то одежду, как и мою, ветер не трепал безжалостно, а ласково и едва ощутимо поглаживал, у кого-то подол длинной светлой юбки не отяжелел от воды и не потемнел от грязи, кто-то стоял к ветру спиной в расстёгнутом, небрежно наброшенном на плечи пальто, не боясь холода.
Хорошая вещь — артефакты. Наверное, если бы не они, уроженцы нашего лепестка могли бы обижаться на Творца и считать себя обделёнными. Магия облегчает жизнь всем остальным обитателям мира, а нам… Ментальная магия и некромантия слишком узко специализированы и слишком сложно их назвать даром, потому что куда чаще они оказываются ближе к проклятью.
Но у нейтралов есть одно преимущество: лишённые собственной магии, только мы способны создавать сложные артефакты. Маг просто не в состоянии так тонко сплетать нити чар в предмете, его собственная сила будет создавать помехи. Так что наш лепесток в итоге здорово отличается от всех остальных: там артефакты — экзотичная диковинка, а у нас — необходимая часть жизни.
Раньше с ними была только одна сложность: заряжать магией накопители могли только некроманты, помещая туда диких духов. Подобные вещицы довольно капризны в обращении и требуют сложных преобразователей для использования в быту. Но теперь, когда налажена торговля с Сердцевиной и универсалами из Зелёного лепестка, такой проблемы нет, накопителей много и стоят они сравнительно недорого: для их наполнения не нужна собственная сила мага, в кристаллы идёт та, что рассеяна в пространстве.
Иногда кажется, что из меня мог получиться очень хороший артефактор. Эта работа требует аккуратности и внимания, почти как моя собственная. Правда, нужна ещё математика, а её я не могу назвать любимой наукой, но… интересно всё же, как сложилась бы моя жизнь, если бы без малого двадцать лет назад я выбрала другой путь?
Полусонные размышления о смысле жизни прервало возвращение Татины, она завозилась возле вагонной двери, громыхая железом. Пара мужчин тут же вызвалась помочь, и отказываться Тати не стала, так что уже через десяток секунд дверь гостеприимно распахнулась — где-то высоко вверху, над неудобной железной лестницей.
Всё же я очень не люблю путешествовать.
Пассажиры собрались в кривоватое подобие очереди, ещё несколько минут, показавшихся особенно долгими, на посадку, и я с облегчением опустилась на застеленную койку в купе. Чувствовала себя в этот момент так, словно вернулась домой после долгого, сложного пути. Неожиданное ощущение, забавное; как быстро человек ко всему привыкает.
Я устроилась на своей койке с книжкой в намерении скоротать так ближайшие часы. От Фонта до Клари недалеко, и обычные пассажирские составы преодолевают его за три-четыре часа, но наш поезд тяжёлый, гружёный, поэтому ползти это расстояние он собирался почти шесть часов. Как объясняла Тати, всё дело в извилистом и сложном пути, по которому состав тащился весьма неспешно. Сейчас вдоль побережья строилась новая железная дорога, прямая и более скоростная, но проехать по ней удастся в лучшем случае через пяток лет.
Поезд тронулся тяжело, медленно, натужно. Наш, самый последний, вагон дёрнуло, под полом низко и угрожающе лязгнуло, но на этом всё успокоилось. Потом грохнула входная дверь, что заставило меня отвлечься от книги… и мысленно выругаться.
— А это становится всё интересней! — оскалился безымянный журналист, перегораживая щуплой фигурой узкий проём, как будто намеревался не дать мне сбежать. — И что же ты забыла в Клари?
— Опять вы? — бросила я раздражённо. Подниматься не стала — слишком много чести, да и он всё равно выше. — И не хамить вы, как я понимаю, не умеете? — спросила задумчиво.
— Ха! Ну точно, собственной персоной, — журналист бросил небольшой саквояж на соседнюю койку, плюхнулся рядом с ним. — Да я с тобой вообще могу не говорить! Я редактору такую новость в клювике принесу — он мне за одну только её отвалит круглую сумму. Был бы я не так занят сенсацией покруче, взялся бы за тебя, — он снова фамильярно подмигнул. — Так всё-таки что ты забыла в Клари? Ставлю на любовника! С которым вы лихо натянули нос всей Шорре. А? Честная судья, да ещё баба… Пф-ф! Так я и поверил! Ну признайся, как ты их всех надула? Я никому не скажу!
Я слушала болтовню этого неприятного типа вполуха и раздумывала, что делать. Конечно, выслушивать его всё оставшееся время пути я не собиралась, но с ходу придумать, чем заткнуть, не могла. Всегда завидовала людям, которые способны найти остроумный ответ на какую-нибудь гадость сразу, по горячим следам, потому что сама обычно терялась. Вот как сейчас. Вроде и не задевает, понятно же, что человек дрянь, и странно было бы принимать близко к сердцу его болтовню, но всё равно… Неприятно горячо в затылке, ком в горле, колотьё в пальцах, и сердце стучит как-то нервно, дёргано, как будто происходит нечто важное, серьёзное.
А ещё нужно будет, как приедем в Клари, сразу же связаться с Маргом и сообщить, что план его благополучно рухнул. Принесла же нелёгкая сюда этого проныру…
Но от поиска если не изящного, то хотя бы достойного выхода из положения меня спасла Татина. Разглагольствования так до сих пор и не назвавшегося соседа прервал стук в дверь, проводница заглянула внутрь.
— Госпожа Ракс, можно вас на пару слов?
— Да, конечно! — заверила я её и принялась обуваться. Подхватила сумку...
— Сбегаешь? — ухмыльнулсясосед. — Далеко всё равно не убежишь, Клари-то маленький!
— Просто не хочу оставлять без присмотра деньги, — ответила я. И вышла, очень довольная собой и своим быстрым и, кажется, вполне уместным ответом.
— Извини, я не успела тебя предупредить, — Тати кивнула на дверь. — Чего он к тебе прицепился?!
— Ещё бы я знала! А больше свободных мест нет?
— Нет, что ты, тут никогда мест не бывает. Пойдём лучше ко мне, не так уж долго ехать.
Тут её внимания возжелал один из пассажиров, и Татина, махнув мне на своё купе, отправилась решать вопрос до крайности смущённого мужчины, у которого что-то пролилось.
Вернулась она минут через двадцать, слегка взъерошенная и взмыленная, но вроде бы бодрая. И тут же принялась возиться с чаем и кофе — для пассажиров, для меня и для себя.
— А ты не боишься оставлять с этим типом вещи? — полюбопытствовала она. Я в ответ продемонстрировала прихваченную сумку.
— Всё ценное вот, а там только одежда и книги. Главное, чтобы он не решил отыграться на тебе за мой побег!
— Ну… Как-нибудь справлюсь, — оптимистично отмахнулась она. — Не он первый, не он последний. Пассажиры разные попадаются.
Однако третировать проводницу журналист не стал. Через полчаса затребовал себе чай, ещё через пол — стакан воды и угомонился. Даже, как сказала сама Татина, не пытался ничего у неё вызнать про меня, и вообще был погружён в какую-то толстенную книжку.
Так я и провела остаток пути в купе у Тати. Мы болтали, когда она куда-то убегала — я читала роман, который машинально сунула в сумку.
Многие мои коллеги не любят детективы — мол, и в жизни хватает. А мне они, наоборот, очень нравятся, гораздо больше, чем жизненные истории. Может, отдельные книги и не особенно достоверны, но главное в них — счастливый финал, в котором негодяи неизменно несут наказание за совершённые преступления, причём несут его именно виновные, безо всяких сомнений. А если замешана ещё и любовь, то оторваться от такой истории мне особенно трудно.
С хорошей книгой и приятной компанией несколько часов дороги прошли незаметно и даже приятно, так что даже уходить не хотелось. Но когда до станции оставалось меньше четверти часа, я решила вернуться в купе — собрать вещи и вообще подготовиться к выходу.
В купе оказалось темно, а свет из коридора отчеркнултолько белый край левой койки. Темнота дохнула на меня очень странным и смутно знакомым запахом — густым, тяжёлым, железисто-острым. Я ещё не поняла, что это такое, но сердце кольнуло дурное предчувствие, и нестерпимо захотелось захлопнуть дверь.
Ругая себя за этот необъяснимый страх, но не имея при этом сил переступить порог, я нашарила сбоку от двери выключатель. Холодный голубоватый свет плеснул по стенам.
Несколько секунд я, не шевелясь, разглядывала представшую картину, просто не понимая, что именно вижу. Тёмные пятна. Неправильные силуэты. Острые, колкие тени. Стук в ушах — не то колёса поезда, не то кровь.
Судорожно вздохнув, я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, зажав ладонью рот. К горлу подступила тошнота, перед глазами заплясали тёмные мушки.
Всё-таки снимки с мест происшествия не отражают и десятой доли того, что видят глаза очевидцев...
— Милая девушка, что с вами? — кто-то подхватил меня за локоть. Я с трудом сфокусировала взгляд на пожилом мужчине в стильном зелёном пиджаке. — Вам нехорошо?
Я только кивнула, потому что говорить пока не могла. Но когда участливый попутчик потянулся к двери, явно намереваясь завести меня в купе, мгновенно опомнилась. Накрыла его ладонь на ручке двери, сжала — подозреваю, от нервов слишком крепко, судорожно.
— Не открывайте. Не надо. Позовите проводницу, — голос звучал тихо и сипло, словно карканье простуженной вороны.
— Но вам нужно присесть! — попытался воззвать к моему разуму мужчина. Однако силу, к счастью, применять не стал.
— Нужно, — покладисто кивнула я и закричала как могла громко: — Татина! Тати!
Мужчина от неожиданности шарахнулся, а проводница выглянула из своего купе.
— Что?.. Винни, ты чего? — встревожилась она, подошла. — Да ты белая совсем! Что случилось?!
— Ты можешь связаться… — я осеклась, но так и не придумала, — с кем-нибудь? Здесь есть охрана? Начальник поезда?..
— Связаться могу, но толку! Состав-то грузовой, не дойдёт сюда начальник. Винни, что произошло?