Две птицы на снегу

— А вот чтобы она не убилась, у нас есть ты, Вольнов, — оборвал его командир, — будешь сопровождать и беречь, это в твоих же интересах.

— Так я же без магии, — растерялся тот.

— А тебе и не надо. — Улыбка у Золотова вышла мерзкой и паскудной. — Ты больной, поэтому из патрулей тебя исключат. Будешь ходить тенью за ней, если надо — на шее таскать и ловить за хвост, чтобы в Разлом не свалилась. Обоим понятно?

Вольнов кивнул с задумчивым прищуром и улыбкой в уголках губ, смерив женщину оценивающим взглядом — прикидывал, как именно будет удобнее её носить. Когда Летана открыла было рот, чтобы возразить, что такая опека излишня, но сама же его закрыла и только кивнула в ответ на заданный вопрос, пограничники удовлетворённо переглянулись, а Яроплет преисполнился оптимизма. Точно, далеко не худший вариант.

— Как тебя, Летана… Горская, верно? — продолжил полковник, удовлетворившись ответом. — Пропуск оформлю, остальные данные потом сами впишете.

— Горская? — переспросил Яроплет и уставился на рыжую с подозрением. — Погоди, а не ты ли…

— Я, — насмешливо улыбнулась она уголками губ, легко и прямо встречая его взгляд.

Несколько мгновений Вольнов внимательно её рассматривал, пытаясь выудить из памяти что-то существенное. Образ был смазанным и безликим, ассоциации — унылыми и стыдными, но…

— И правда, — задумчиво подтвердил он.

Голос. Вот голос он точно вспомнил. И эту манеру мурлыкать лёгкий мотив. И песню узнал, непонятно только, как сразу не вспомнил: он же её прекрасно знал.

— Вы о чём? Вы знакомы? — с любопытством уточнил Паслён, переводя взгляд с коллеги на боевого мага и обратно.

— Учились вместе, — безмятежно ответила Летана.

— Ага. Очень недолго, — хмыкнул Яроплет.

Выражения её лица он не понял, но вроде бы жаждой праведной мести Горская не пылала. Да и не верилось, что больше десяти лет она спала и видела, как бы с ним расквитаться. Обиженные и брошенные женщины на всякое способны, но…

Спокойная, уверенная в себе, поглядывала на него с лёгкой улыбкой — совсем не похожа на несчастную мстительницу. Да и от той юной целительницы, которую Вольнов пытался вспомнить, она сильно отличалась. И дело даже не в том, что прежний образ в памяти заслонялся первым и самым серьёзным любовным разочарованием, прелестной стервой княжной Беловой, и выглядел смутным и расплывчатым. Просто… внешность внешностью, но вот эта особа вряд ли стала бы вешаться на откровенно равнодушного к ней парня, слушать его пьяный трёп и терпеть сравнения с другой.

И вот эта Горская ему нравилась и вызывала интерес. Он вообще любил сильных и ярких женщин, несмотря на то, как обжёгся в юности с Беловой. Да, по-прежнему с насторожённостью относился к дворянкам, но уже без того яростного отвращения, которое оставила на память княжна. Но тут-то какая разница, кто она? Интересное развлечение на две декады, особенно удачное тем, что человек она посторонний, не с заставы, общение их ненадолго и не будет никакой взаимной неловкости после расставания. Получится затащить в постель и провести время к общему удовольствию — прекрасно, нет — да и ладно.

Помимо любопытства, подзуживал ещё и азарт. Насмешливо-снисходительный взгляд, усмешка, этот её острый локоть… Сложная задача. Очень сложная, если прибавить к тому их единственный совместный опыт близости, который сам Вольнов помнил очень смутно, и у юной целительницы он наверняка не оставил никаких приятных воспоминаний. Но тем интереснее: сложные задачи Яр любил и уже предвкушал процесс. Как можно не ввязаться в игру, если в случае проигрыша совсем ничего не теряешь? Да и загладить прошлое впечатление было бы неплохо, уж лучше остаться в её памяти командировочным приятным приключением, чем разочарованием юности.

Таскать её с собой с патрулями вдоль Разлома — сомнительное удовольствие. Но Ведан прав, не впервой, и лучше эта милашка, которую будет приятно в случае необходимости взять на руки или на загривок и которая способна вовремя промолчать и, вероятно, подчиняться приказам, чем толстый засранец-проверяющий в чине майора, которого пару лет назад приносило на их заставу. Сам чуть не убился, чудом не угробил патруль и на прощание ещё от души подгадил, так что еле отмылись от всей той чуши, которую он написал.

— Скажи, ты знаешь, что именно тебя ударило? — нарушила повисшую тишину Летана. Потому что разрешение приблизиться к Разлому — это отлично, но до него ещё несколько дней, которые надо было чем-то занять. И почему бы не попытаться по горячим следам разобраться со своими сомнениями?

— Хлыстонога сложно с кем-то перепутать, — улыбнулся Яроплет.

— Как вы умудрились не заметить его издалека? — растерялась Лета. — Он был как-то замаскирован?.. — предположила неуверенно.

Она не знала, как можно спрятать гигантский, но довольно медлительный пучок щупалец, похожий на неряшливую скатку из обрывков верёвки, но, может, тут и крылась вся странность? Обычно таких уничтожали издалека, поэтому хоть хлыстоног и представлял опасность, но не в той степени, чтобы всерьёз навредить целому патрулю.

Если только он сам...

— Ага. Идём по полю, а тут вдруг он как выскочит из-за угла, ка-ак прыгнет! — рассмеялся Вольнов. — Да какая маскировка, просто подставился неудачно, вперёд сунулся. Очень хотелось шкуру целой сохранить.

— Феникс, — с усталой понимающей усмешкой покачала головой Лета, найдя подтверждение своему недооформившемуся предположению.

Ну кто бы сомневался, что вляпаться этот мог исключительно по горячности. Ещё и весь остальной патруль за собой потянул, судя по тому, что много раненых. Непонятно только, почему командир его настолько ценит? Наверное, он приносит пользу чаще, чем неприятности.

— В полный рост! — приосанился Вольнов, насколько это удалось в его нынешней позе, хотя во взгляде целительницы не было даже намёка на восхищение или уважение.

Того, как озадаченно нахмурился Золотов, глянув на подчинённого, она не заметила, делая пометки в своих бумагах. И их обмена взглядами с Яроплетом, который выразительно дёрнул щекой, отмахиваясь от интереса командира, тоже.

— Меня когда отпустят-то? Долго тут лежать?

— Вечером, наверное. К вам чуть позже снова придёт лечащий врач, и капельница ещё одна в назначениях, для укрепления и восстановления, — пояснил Паслён.

— А лечащий у меня?..

— Бочкин, как обычно, вы же за ним закреплены.

— Что, уже сбежал на работу? — развеселился Яроплет.

— Вы к нему несправедливы, Ладушка на него нарадоваться не может, он ей очень помогает с малышами, — укоризненно-умилительным тоном возразил Паслён. — Но он же Ладушку уже две декады как из родильного забрал, пора и на работу, да и матушка к ней приехала…

Лета в самом начале этой тирады обвела ищущим взглядом палату, пытаясь подобрать предлог уйти от разговора, при котором считала себя совершенно лишней. Предлог не нашла, но наткнулась на тоскливо-обречённый взгляд Золотова и с иронией ощутила мгновенный прилив симпатии к этому хмурому мужчине, которого разговор о чужих детях тоже совсем не вдохновлял.

Однако спасение пришло к ним само: появилась одна из нянечек и вкатила сервировочный стол, на котором громоздились тарелки с обедом для пациентов.

Тут засобирались на выход все. Полковник решил вернуться к делам, Паслён вдруг вспомнил о бумагах, а сама Лета отправилась в уже знакомую ей больничную столовую. Стоило бы определиться, как им с Вольновым сосуществовать дальше, потому что номер в гостинице был однокомнатным, а находиться им лучше поблизости, однако это вполне терпело час-другой.

— Ведан, погоди! — пациент окликнул командира на пороге. — На пару слов.

Тот не стал возражать, дождался, пока нянечка с гремящей посудой уйдёт, и вернулся на своё место.

— Чего тебе? Я же говорю, с остальными всё более-менее, мне уже отчитались и всех показали, — заговорил он. — Я только не понял, девчонке-то зачем соврал? Это же не тайна.

— Тайна не тайна, а в любом случае не её дело, — отмахнулся Яроплет. — Никто из наших ничего странного не заметил? Тебе не говорили?

— О чём? — нахмурился полковник. — Ну что хлыстоноги стаями не собираются, а тут вдруг трое вылезли, я в курсе, но демоны знают, что их к этому подтолкнуло. Вон теоретики пусть разбираются, — он выразительно кивнул на дверь, за которой скрылись оба врача-силовика. — Что в трещину забились — так это с ними часто перед непогодой. А вроде больше ничего.

Феникс ответил на это недовольной гримасой.

— Теоретики эти… Я о другом. Они слишком слаженно действовали втроём. Слишком чётко.

— Хочешь сказать, они умнеют? — с сомнением предположил Ведан. — С чего бы? Такие странности в поведении разных тварей изредка фиксируются чуть ли не с образования Разлома. Вам просто не повезло.

— Вообще я бы предположил, что ими кто-то управлял.

— Я не спрашиваю как. Мне больше интересно зачем? — скривился полковник. — Яр, этим сказкам про армию чудовищ, во главе которой великий злодей пойдёт на столицу, лет как Разлому. Ты не хуже меня понимаешь, что это глупость. Армию сначала надо где-то собрать, кормить, обеспечивать порядок… Да от скопища тварей так будет фонить, что никаких маскирующих чар не хватит. Отдельных тварей всегда пытались ловить и приручать, только кончалось это неизменно плохо для дрессировщика. А уж хлыстонога…

— Я всё это понимаю, — нехотя признал Яроплет. — Но там что-то было, понимаешь? Я верю своему чутью.

— И что именно? — вздохнул Ведан, который чутью боевика тоже верил, но тому, что он говорил после ранения, не очень.

Нечто подобное мерещилось многим, бывало такое и с самим полковником во время полевой службы, но ещё ни разу на его памяти эти рассуждения не несли под собой прочного основания. Просто людям свойственно искать систему в том, что никогда её не имело.

— Не помню, — нехотя сознался Яроплет. — То ли звук какой-то, то ли чужие чары, то ли на снегу… Я на пацана отвлёкся.

— А я тем более не знаю! — Полковник развёл руками. — Яр, я не буду утверждать, что тебе почудилось, вообще спорить не буду. Но предпринимать меры на основе того, что кому-то одному невесть что привиделось, сам понимаешь...

— Понимаю, — поморщился феникс. — Это правда звучит бредово. Но…

— Если вспомнишь что-то существенное — сообщай. Только с расспросами не усердствуй, панику не поднимай, пока никакой конкретики нет.

— Постараюсь.

— Вольнов! — голос командира построжел, взгляд — потяжелел.

— Сказал же — постараюсь. Но спрашивать буду.

— Разжаловать бы тебя за неподчинение приказам, — вышло у Ведана мечтательно.

— Вперёд, я с радостью! — заявил Яроплет. — Дальше Разлома не пошлёшь, ниже рядового не разжалуешь. А желторотиков небось сам натаскивать станешь, тряхнёшь стариной! Да ладно, не ворчи, мы оба знаем, что это был не приказ, а рекомендация.

— Не успокоишься? — вздохнул Золотов. Феникс в ответ только выразительно развёл руками, и полковник поднялся. — Демоны с тобой. Надеюсь, эта столичная силовичка достанет тебя хотя бы вполовину так, как достал меня ты.

— Это вряд ли, — легко рассмеялся Вольнов и наконец остался наедине с обедом.

Готовили в госпитале неплохо, но диетически. Овощной суп на лёгком курином бульоне, паровые куриные котлеты… Яроплет съел всё до последней крошки хлеба и не поморщился, разве что тарелку не вылизал, но желание оказаться дома усилилось кратно. Готовить он умел очень ограниченный набор блюд и безо всяких изысков, этакий холостяцкий набор, но для жизни хватало. Сейчас бы свежего мяса, парного, нежного, несколько кусков, молотком отбить, солью-перцем посыпать да на сковородочку…

Прикончив обед и разогнав мечты до лучших времён, феникс решил, пока его оставили в покое, внимательнее оценить собственное состояние. Будучи опытным пациентом хирургического отделения, он прекрасно знал, что такие вещи лучше делать наедине с собой, чтобы не позориться перед случайными медсёстрами, врачами и посетителями.

Первым делом он медленно сел на койке, свесил ноги. Переждав приступ дурноты и не грохнувшись обратно на постель, огляделся. Обуви ему никакой не оставили, даже одноразовых больничных носков-тапок, и это был минус. Но был и плюс: он оказался одет в пижамные больничные штаны — свободные, совершенно дурацкой расцветки, светло-серые в мелкую бледно-розовую клетку, но зато не голый. Вольнов не постеснялся бы и без одежды дойти туда, куда надо, но здраво оценивал возможную реакцию окружающих.

Сидя он передёрнул плечами, покрутил головой. На глубоких вдохах в груди поскрипывало и рассыпалось мелкими колючками боли, но не такой сильной, чтобы всерьёз обращать на это внимание. Внутри зияла непривычная пустота, как будто он забыл что-то большое и важное, и вскоре Яр сообразил: проблема в магии, которой он не чувствовал. Ему уже доводилось выгорать, слишком сильно выложившись, но сейчас казалось, что тогда ощущения были слабее. Кажется, в этот раз его и правда спасло только чудо.

Но зацикливаться на этом Яроплет не собирался. Внимательно оглядев татуировку на груди, он не сдержался от брезгливой гримасы и пробормотал себе под нос:

— Демоны сожрите этого хлыстонога, опять Лорку ловить… И где её искать перед Длинной ночью?

Милорада, художница, которая набивала ему татуировки, каждый раз грязно ругалась, в очередной раз восстанавливая повреждения, но пока не отказывалась. А феникс упорствовал. Серёжки и кольца он перед каждым патрулём благоразумно снимал, а татуировки, в отличие от них, переживали стадию светоча, воспринимаясь как часть тела. Если бы ещё восстанавливались вместе с ним…

Именно это он отвечал Лоре каждый раз, когда просил залатать дыры в рисунке: если она придумает татуировку, которая будет восстанавливаться вместе с кожей, он наконец оставит её в покое. После этого Милорада посылала феникса куда подальше и бралась за работу.

Связаться бы с ней и успеть всё исправить до отправки на место, как раз пара дней есть, да только как? Птичку без магии не отправишь, а зеркало дома лежит. Популярная и очень удобная зеркальная линия, изобретение соседей из Белого лепестка, в Зелёном развивалась стремительно, но с ограничениями. Справедливо подозревая подвох, а его всегда подозревали в том, к чему приложили руку менталисты, зеркала разрешали только для личного общения и подальше от всех более-менее стратегически важных объектов. Так что иметь зеркало Яроплету никто не запрещал, а вот пользоваться им получалось нечасто: застава входила в длинный список ограничений.

Оставалось или ждать вечера и выписки, то есть терять полдня, или попрошайничать. Он не помнил, имелось ли зеркало у Хладана Бочкина, его врача и друга, но надеялся на положительный ответ.

А пока тот не пришёл, неплохо бы немного размяться.

С этой мыслью Яроплет поднялся на ноги. Слабые, нетвёрдые, да и в глазах тут же потемнело, но — нет, нормально, удержался. Постоял, привыкая и пошатываясь, опять двинул плечами. На пробу сделал несколько шагов, успешных. Устойчивость и реакция оставляли желать лучшего, но на медленный круг по палате хватило. И на то, чтобы дойти до двери, тоже.

Феникс задумчиво посмотрел на собственные босые ступни, пошевелил пальцами и прислушался к желаниям тела. Идти до туалета по коридору босиком не хотелось, но не уткой же пользоваться, которая лежала под кроватью! Ничего, разомнётся, бывало хуже.

Путь по коридору и обратно изрядно вымотал, как выматывал редкий патруль. Так что до палаты Яроплет буквально дополз, обливаясь потом и радуясь, что никому до него нет дела. Добравшись, упал на койку, вытянулся поверх одеяла и с минуту лежал, приходя в чувство. Думалось ему о том, что возвращение домой точно подождёт несколько часов, и вообще где там его укрепляющая капельница? Вслух бы он не признался в этой слабости, но если его и так не отпускают до вечера…

Немного отдышавшись, он устроился поудобнее и позволил себе задремать, всё равно других занятий сейчас не было.