Две птицы на снегу

— Вот это здорово, вот это от души! Спасибо!

Правда, воспользоваться принесёнными благами Яр не успел: явилась пожилая строгая медсестра с капельницей и выставила гостей. Пациент для порядка поворчал, что чувствует себя вполне неплохо, но от процедуры не отказался. Тем более следом за медсестрой явился ещё один посетитель, и Яроплет порадовался своей покладистости: лечащий врач насчёт его самоуправства не смолчал бы, а на активное противостояние с ним сейчас не хватило бы сил.

— Тебя точно Творец поцеловал при рождении, — вместо приветствия прогудел Хладан — низко и солидно, словно большой старый паровоз, с которым друг ассоциировался у Яра с самого первого знакомства.

— Сначала, видимо, уронил, а потом извинился, — рассмеялся в ответ Вольнов и протянул для рукопожатия левую руку. — Извини, не встаю.

— Это правильно, не мешай нам ставить тебя на ноги, раз уж выжил.

На несколько секунд возникла пауза, пока врач разговаривал с медсестрой, а потом Хладан подтянул стул поближе, и тот жалобно скрипнул, принимая на себя немалый вес целителя. Жизнь у этого стула сегодня не задалась: сначала Золотов, потом Лебедев, теперь этот — один другого тяжелее.

— Как тебе выздоравливается?

— Медленно, — честно ответил Яр.

— Ну ты нахал! Вчера чуть к Творцу на суд не отправился, сегодня уже сам ходит — и ещё чем-то недоволен! — проворчал целитель, с интересом просматривая последние записи в карточке больного.

— Да по вашей части никаких претензий, меня больше магическая ограниченность беспокоит. И я не понял, где бродит мой стабилизатор? Как утром ушла, так до сих пор и не вернулась.

— У Дарового в кабинете, кажется, что-то с её начальником обсуждают. Оно и к лучшему, тебе бы сначала каркас и физические силы восстановить, прежде чем накачиваться силой и восстанавливать контроль. Так что лежи и наслаждайся отдыхом.

— Это не отдых, это трата времени. А вот как заберу свой стабилизатор и ограничитель домой, так сразу и начнётся! Надо не забыть сказать спасибо Даровому, что он отвернулся и сцепило меня с рыжей кошечкой. Его общество на протяжении двух декад я бы точно не выдержал, так что было очень мило с его стороны уступить место девушке.

— Ты лучше госпожу Горскую благодари, что она не успела вернуться домой, — Хладан не поддержал его дурашливый тон и нахмурился. — Паслён не сумел тебя вытянуть.

— О чём ты? — озадачился Яр.

— Я читал протокол операции и говорил с Даровым. Он не смог залатать повреждённый светоч, а Горская — сделала. Она действительно мастер, силовик исключительного таланта. Со сцепкой только непонятно, я понятия не имею, почему она возникла. Чтобы ты настолько открылся…

— Так почуял же! — разулыбался Яр. — Там и фигура, и…

— Избавь меня от этого, — поморщился Хладан. — И болтовню свою для молодёжи оставь, я тебя слишком хорошо знаю. В душу лезть не буду, знаю, ты не любишь, но прошу: не увлекайся!

— Обижаешь, — поморщился Яроплет. — Когда это мной женщины были недовольны?

О том, что как раз Горская наверняка была, он умолчал. Одно дело за глаза восхищаться фигурой и прочими прелестями некой прекрасной особы, и совсем другое — без разрешения озвучивать такие подробности её прошлого. Этот вопрос он как-нибудь решит с ней наедине.

— Лучше вот что скажи, — феникс предпочёл перевести тему. — Парнишка-первогодок, Жужа фамилия. Он здесь или уже выписали?

— Которого ты из-под хлыстонога вытащил? — уточнил Хладан. — Здесь. Не терпится устроить головомойку?

— Сам до душа дойдёт, — фыркнул Яроплет. — Вопрос у меня к нему, по делу. Далеко он?

— В соседней палате, — после короткой паузы всё-таки ответил целитель. — После капельницы можешь дойти. То есть стоило бы пару часов полежать, но ты же всё равно потащишься, так?

— Уж до соседней палаты доползу, — отмахнулся Яр. — Тогда последний вопрос. У тебя есть переговорное зеркало?

Целитель поворчал, но зеркало дал. Яроплет по такому случаю даже не стал язвить о причинах предусмотрительности: ясно же, о жене и новорожденных близнецах волнуется и готов в любой момент сорваться с места. Счастливая семейная жизнь — она такая, требует пристального внимания.

По счастью, Лора оказалась в городе и на праздники никуда не умчалась. Яроплету она не очень обрадовалась, громко ругала его безалаберность, но, когда он заверил, что пострадал только феникс, смягчилась: стилизованный узор было проще поправить, чем художества на плечах. Даже согласилась заняться им сегодня, сразу после выписки. Хладан, слушавший переговоры, только укоризненно качнул головой в ответ на такие планы друга, но спорить не стал.

Какое-то время после ухода целителя Яр воспитывал в себе терпение и выдержку, и хватило их ровно на полчаса: через столько закончилась капельница. Ещё минут пять он поборолся с искушением самому выдрать иголку и пойти заниматься делами, а потом вернулась медсестра, забрала всё лишнее и велела больному отдыхать. Тот угукнул и, когда женщина вышла, полез в тумбочку, куда припрятал принесённую друзьями одежду.

От резких движений вело, в груди продолжало неприятно хлюпать и похрустывать, а когда очередь дошла до шнурков на ботинках, оказалось, что и руки плохо слушаются, пальцы заплетаются и подрагивают. Но со шнурками Яроплет управился, сложнее оказалось без зеркала, дрожащими пальцами распихать по нужным дыркам серёжки, коробочку с которыми Белогор — вот же добрый человек, спасибо за предусмотрительность! — тоже прихватил. Запасной комплект, их было несколько на всякий случай. Но Яр справился, не поддался искушению повалиться в постель и немного отдышаться под предлогом целительских рекомендаций. Ещё чего не хватало!

Нелепую фамилию Жужа носил совсем молодой мальчишка, едва ли двадцати лет. Неуверенный ломкий голос дрожал и срывался, а на своего спасителя парень смотрел с таким нездоровым восхищением, что Яроплету очень хотелось взять его за шкирку и хорошенько встряхнуть. Его можно было понять, страху натерпелся, первый раз смерти в глаза заглянул, но Яру-то требовалось совсем не это!

Проговорили они с полчаса, очень сложные полчаса, но оно того стоило. Делиться подозрениями феникс не стал, это не проверенные опытные товарищи: Жужа так трепетал, что скорее начал бы не вспоминать, а выдумывать. Помнил он не так уж много. Щупальца, резкий кислый запах, который до этого сбивал ветер, шипы, их скрежет по камню, леденящий душу свист…

Вот тут Яр подобрался. Хлыстоноги трещали шипами, иначе шумели при передвижении, но не имели органов для даже самого примитивного подобия вербальной коммуникации и не издавали целенаправленно никаких звуков, доступных человеческому восприятию, даже восприятию перевёртышей в звериной форме. А свист слышал и Яроплет, который вспомнил его сейчас, после слов мальчишки. Переливчатый, слишком долгий и повторяющийся без изменений.

Кто-то из своих пытался отвлечь тварь или привлечь внимание товарищей? Надо уточнить у Белогора и остальных, кто видел картину целиком и мог слышать. Хотя звуки в горах обманчивы, сложно судить, откуда принесло тот или иной, да и эхо порой шалит, но Яр мысленно согласился с мальчишкой: свист донёсся не от оставшихся позади пограничников. От хлыстоногов? Или просто с их стороны?

Короткая, простая мелодия на четыре ноты. С равной вероятностью подобную мог издать человек, случайная птица или несмазанные дверные петли. Яроплет негромко повторил, и Жужа аж подпрыгнул от неожиданности, сразу подтвердив, что слышал именно такой звук.

Больше он ничего не вспомнил и самого Яра ни на какие мысли не натолкнул, так что феникс оставил пострадавшего отдыхать и набираться сил, а сам вернулся в пустую палату, насвистывая короткую мелодию. Несмотря на то, что звук этот был простым, списать его на случайность и какой-то неудачно застрявший в щели между камнями шип хлыстонога не получалось. То есть Яроплет не сомневался, что если рассказать об этом командиру, тот именно так и поступит, и будет по-своему прав. Но что делать с собственным чутьём, которое в голос вопило, что это важно?

В палате Яр завалился на койку, не раздеваясь и не разуваясь, закинув ноги в ботинках на спинку кровати в изножье. Он только представил, что их сейчас надо будет расшнуровать, а потом — обувать обратно, и сразу понял, что лучше немного побыть некультурным, чем так мучиться. Заложил руки за голову, прикрыл глаза и опять сосредоточился на недавних событиях.

Скалы и их обломки вокруг, присыпанные снегом. Широкое ущелье. Ветер гудит и швыряет в лицо мелкие колючие льдинки — там в это время всегда так, пока ветер не переменится. Жёсткий наст, заструги кое-где в рост человека, — на нём никаких следов, да и не может их остаться.

Впрочем, нет, следы есть. Кое-где заструги слизаны против ветра. Мелкие осколки слежавшегося снега уже давно унесло, да и более крупные раскатило — ночью ветер был особенно сильным, они перед выходом обсуждали защиту. Значит, что бы ни случилось, произошло оно раньше, ещё вчера. Что именно? Прочитать следы не удавалось, а смотреть магические обрывки вблизи Разлома бесполезно, слишком сильный фон, все мелкие остатки быстро тают.

Яроплет с командиром отряда едва не обнюхивают заструг. Командир так и буквально — он волк, на нюх не жалуется, — но уловить ничего не получается. И предположить, что здесь произошло, тоже.

Белогор, замком, что-то увлечённо объясняет ещё одному мальчишке. Они замыкают отряд, остановились в отдалении, но — на виду, всё по правилам. Последний офицер, Слепов, в стороне с внимательностью наседки зорко следит за остальными тремя мальчишками. Жужа и ещё один по инструкции прошли немного вперёд, оглядеться. Всё правильно: впереди боец в зверином обороте, маг на десяток шагов позади, прикрывает.

А вот после…

Хруст наста, этот проклятый свист, вскрик прикрывающего молодого мага — всё одновременно, и непонятно, что было раньше, и вот уже всё ущелье заполнили копошащиеся плети хлыстонога. Много, очень много, текут вдоль стен ущелья, и не сразу понятно, что это не одна тварь.

Потом… Повторился свист или ему кажется? Прикрывающий маг замер, парализованный страхом — можно понять, не каждый раз у тебя перед носом буквально из воздуха возникает такое. Не из воздуха, конечно, из широкой трещины в скале, куда тварь забилась, и там её занесло снегом, но сейчас не до объяснений.

Яроплет метнулся вперёд на инстинктах. Нестабильный щит, всё же поставленный молодым магом над боевым товарищем, смёл сам: такие вещи против хлыстонога бесполезны, но стоила уважения попытка.

Жужу задело шипами на излёте. Потом уже Яр добежал, за шкирку отшвырнул щенка назад — на чистом адреналине и магии, весил молодой волк изрядно, вряд ли в спокойном состоянии феникс смог бы повторить, — ударил…

Сейчас казалось, что важное было там, между броском, рёвом собственного пламени и плетью второго хлыстонога, протаранившей грудь. Что-то. Не свист. Свист раньше, точно раньше, и пусть повторялся, и пусть непонятно, откуда взялся вообще, но не только он. А память зацепилась за звук и отказывалась выдавать что-то ещё. Ощущение? След? Магия? Запах?.. Нет, запах вряд ли. Если волк чуял только вонь хлыстонога, то где уж Яру заметить!

Было или нет?

И кто или что свистело? Сначала — почти в момент нападения твари. Потом — когда феникс уже оказался рядом с волком. И ещё раз, перед ударом плети по груди.

И почему не получается поверить, что это просто ветер между камнями? В той щели, откуда выпали хлыстоноги. Мнительность? Или всё же что-то было?..

— Я так понимаю, тебя уже выписывают? — женский голос заставил Яроплета дёрнуться от неожиданности, но от недовольной гримасы и ругательства он сумел сдержаться. Да, рыжая сбила с мысли, но вряд ли он додумался бы до чего-нибудь прямо сейчас. И вообще, может, отвлечься сейчас — самое правильное, а там что-нибудь путное в голову придёт.

— Я готов хоть сейчас, но ты же знаешь этих целителей. — Яр невозмутимо уронил ноги со спинки в сторону и по инерции сел. В глазах на несколько мгновений опять потемнело, но своего состояния Яроплет не выдал, и Горская ничего не заметила.

Она стояла в метре, ближе к закрытой двери. Тёплые зимние сапоги до колен, прямая юбка на ладонь выше, поверх — медицинский халат. Великоватый, явно не её, а он поначалу не обратил внимания. Руки в карманах халата, взгляд насмешливо-неодобрительный.

— Надо поймать Хладана, — решил Вольнов. — Он поворчит, но отпустит. Зайдём в гостиницу за твоими вещами, потом ко мне. Квартира маленькая, но всё нужное есть.

— Ладно, — после короткой паузы ответила Летана и пошла к соседней койке, собирать свои записи.

— Ладно? — уточнил приятно удивлённый феникс. — И всё?

— А чего ещё ты ждёшь? — Горская глянула через плечо. — Благодарить как будто не за что, возмущаться тоже. Это хороший вариант. Лучше, чем брать новый номер в гостинице.

— Хм. Как объяснили знающие люди, благодарить всё-таки нужно, но мне тебя, а не наоборот. — Яроплет поднялся с постели, заложил большие пальцы за ремень брюк, не спеша приблизился к женщине. — А вот отсутствие возмущения, негодования и требований вести себя прилично озадачивает. Даже немного разочаровывает.

Лета обернулась, обняв небольшую стопку листов и скрестив на ней руки, смерила феникса взглядом с ног до головы. Неопределённо пожала плечами.

— А зачем? Причин бояться у меня нет, а даже если бы были, сцепка не позволит лишнего.

— Даже если я скажу, что кровать у меня всего одна, хотя и широкая? И откажусь обещать к тебе не приставать? — с улыбкой спросил Яр, глядя на Горскую сверху вниз с большим интересом и тщетно пытаясь вспомнить какие-то новые детали их прежнего общения. Но образ отказывался становиться менее мутным.

Зато новый складывался интересный. Летана смотрела прямо в лицо, не смущалась и не отводила глаза, но старалась ещё больше выпрямиться: она явно чувствовала себя неуютно рядом с рослым боевым магом, несмотря на то что держалась очень неплохо. И от этого Яроплету нравилось дразнить её ещё больше.

И голос. Ему нравился её голос. Не слишком высокий, глубокий, бархатистый. Она неплохо пела; это было единственное, что он вспомнил совершенно отчётливо.

— Ты можешь пообещать что угодно, но лучше сразу смирись, что отношения будут сугубо деловыми.

— Я не в твоём вкусе? — ещё шире улыбнулся Яр.

— Да, — попыталась закончить глупый разговор Летана, но никакого впечатления на феникса это не произвело.

— Это здорово, так даже интереснее, — заявил он.

Пару секунд Лета ещё пыталась его переглядеть, а потом сообразила, что вот так бодаться лоб в лоб — не лучшая тактика, и попыталась её сменить. Обошла Вольнова, старательно делая вид, что это не вызывает внутреннего напряжения. Она уговаривала себя, что он не станет её хватать, а даже если станет, сцепка позволит остановить в любой момент, но всё же рядом с малознакомым и подавляюще крупным мужчиной, столь откровенно демонстрирующим интерес, было не по себе. Мало ли что взбредёт ему в голову!

Однако перегибать феникс не стал и руки распускать — тоже, позволил Лете прошмыгнуть мимо и с независимым видом занять многострадальный стул.

— Тебе лучше полежать, пока не выписали. После такого серьёзного истощения надо поберечься, — проговорила она и спросила, не позволив высказаться на эту тему: — Заберём вещи и?.. Ты думаешь, метель к завтрашнему дню кончится?

— Да Творец знает, — отмахнулся от вопроса Яр, прошёл к постели и плюхнулся на неё, опять закинув ботинки на спинку, а руки — за голову. — Надеюсь. Ещё сходим вечером в гости к одной прелестной женщине, я уже договорился, а дальше на всю ночь я твой. И дальше, до Длинной ночи, тоже полностью в твоём распоряжении, а потом и после неё, если потребуется.

— Что за женщина? — спросила Лета нейтрально, сумев сдержать первую реакцию.

Каким бы он ни был бабником и… фениксом, вряд ли действительно первым делом, едва очнувшись, помчится к любовнице, да ещё в компании прицепленной к нему посторонней женщины. Сбрасывать со счетов эту версию Летана не спешила, но и рассматривать как единственную не собиралась. Скорее уж Вольнов продолжал её дразнить и речь шла о чём-то безобидном.

— Увидишь, — усмехнулся Яроплет и прикрыл глаза.

Повисла неловкая, давящая тишина. Давящая на Летану; феникса такие вещи, кажется, не трогали вовсе. А целительницу возрастающее чувство неловкости раздражало.

Несколько часов назад, когда Вольнов только очнулся, всё шло нормально. Ну попытался облапить, получил в нос, всё в порядке, тем более заслуженный удар он встретил достойно, без возмущения и нытья. Да и потом, когда узнал её и не повёл бровью, она тоже чувствовала себя спокойно. Даже порадовалась, что проблем и претензий с его стороны не будет и что бывшему возлюбленному хватило воспитания не вдаваться в подробности их прежних отношений.

Потом обед, потом всякие мелкие дела, и разговоры, и научный руководитель, и Даровой — опытный силовик, с которым очень легко находились общие темы для общения. А потом Лету, когда она допивала третью чашку чая в кабинете болтающего о достижениях современной науки и магии Паслёна, накрыло осознанием: она поняла, что невольно оттягивает момент, когда придёт в палату и останется наедине с Вольновым, и не сразу сумела объяснить себе почему.

Летана не ждала от феникса серьёзных гадостей, может кроме неприличных намёков и скользких шуточек, но эти мелочи не сумели бы всерьёз вывести её из равновесия. И смущением назвать это чувство не получалось, да и чего смущаться? Да, она была в него влюблена, но сколько воды с тех пор утекло! И ведь не единственный возлюбленный, с которым жизнь развела, а потом столкнула, но в других случаях это происходило легче.

И ничего дурного она не сделала, чего стыдиться? Скорее, ему должно быть стыдно за тогдашнее поведение, но и то… Она на самом деле не сердилась на него за ту историю. Творец, всё это случилось больше десяти лет назад! Они оба были тогда подростками с ветром в голове, какой ответственности можно требовать от мальчишки, влюблённого в другую и обиженного на неё?!

Нет, это был не стыд, не обида и уж тем более не жажда мести. Лучше всего подходили слова «неловкость» и «растерянность». Столько лет прошло, они оба уже совсем не те. Чужие, ненужные друг другу люди, которых связал невзрачный кусочек прошлого и случайная сцепка, может возникшая именно потому, что где-то в подсознании остались глубоко запрятанные воспоминания.

Неспешно двигаясь от кабинета главного силовика в палату хирургического отделения, Лета пришла к выводу, что эта неловкость тоже из прошлого. Потому что тот общий кусочек, который их связал, по совести не получалось назвать не то что романом, но даже более расплывчатым словом «отношения». Нечто маленькое и жалкое. Декада пьяных жалоб обиженного парня, её собственные никчемные сочувствие и навязчивость, неуклюжий и неприятный первый и единственный секс. Не ужас, не катастрофа, но…

Неловко. И Лета понятия не имела, как со всем этим бороться, но надеялась, что общение с нынешним Вольновым сгладит это ощущение и заменит на что-то иное. Не обязательно хорошее, но сейчас казалось: что угодно будет лучше привета из прошлого.

К её приходу феникс успел одеться, он развалился на койке вольготно и расслабленно, закинув длинные ноги в высоких подбитых металлом ботинках на спинку кровати. Ботинки были чистыми, но Лета всё равно машинально качнула головой с немым укором.

Выше ботинок имелись чёрные штаны с большими карманами на бёдрах и тёмно-серыми вставками какого-то другого материала на коленях, которые прекрасно подходили к остальной наружности и держались на плоском животе ремнём с массивной, кажется, серебряной, пряжкой. Выше из одежды была только расстёгнутая чёрная жилетка с высоким воротником. И серебряные серёжки, да. Гвоздик и два колечка в брови, ещё три, шире и тяжелее, в ухе. Кажется их покрывала какая-то вязь, но разглядывать Лета посчитала неприличным. А вот рубашки фениксу не досталось, но он явно не испытывал по этому поводу беспокойства.

Зато испытала Горская. Она не привыкла к обществу полуголых мужчин, если мужчины эти — не пациенты и не участники экспериментов. Это было странно и неприлично, и попытавшаяся вернуться к своим записям Летана постоянно ловила себя на том, что взгляд непроизвольно цеплялся за непривычную и неуместную деталь чужой внешности. И злилась на себя, потому что приходилось постоянно следить за лицом и контролировать взгляд.

Немного облегчало ситуацию то, что феникс был хорошо сложён и безупречно развит физически, и вид этот не внушал отвращения, но попросить его прикрыться всё же хотелось. Правда, Лета даже пытаться не собиралась: кроме насмешки, никакой реакции с его стороны не последует. Её неудобства Вольнова явно не трогали, так что оставалось привыкать: вряд ли он злоупотреблял домашней одеждой, а Летане предстояло провести с ним рядом как минимум полторы декады.

Пытаясь отвлечь себя от тишины, она положила исписанные листы на колени, пробежала один взглядом…

— Скажи, а ты хорошо помнишь последние мгновения перед ударом, удар и, может быть, хоть мгновение после? — спросила она, подняв взгляд на феникса.

— А что? — лениво отозвался тот, демонстративно открыл только один глаз и скосил его на собеседницу, не переменив позы. Но наличие хоть какой-то реакции немного приободрило, и Летана поспешно уцепилась за эту замечательную возможность наладить диалог.

— Хлыстоног амагичен, и это объясняет ровные разрывы силового контура, соприкосновение с его шкурой разрывает малонасыщенные каналы, поэтому складывается впечатление, что их буквально срезали ножом…

— А то я не видел, как он на пассивные чары действует! — разочарованно хмыкнул Яр и опять прикрыл глаз, чтобы на следующей фразе распахнуть оба.

— Я говорю, что это объясняет характер повреждения, но совсем не объясняет, откуда на тебе взялись обрывки чьей-то ещё чужеродной силы. Как раз на месте удара.

— Фон от боевых заклинаний? — Яроплет по-прежнему остался лежать, но на собеседницу посмотрел с внимательным интересом.

— Нет, — уверенно отмахнулась Лета. — Боевые каркасы насыщаются так сильно, что после срабатывания не остаётся никаких мелких фрагментов. Обрывки чего-то гораздо более тонкого. И не твоего, потому что это стихийная смесь, а не чистый огонь.

— Смесь чего? — Феникс сел, скинув ноги на пол, положил ладони на бёдра и уставился испытующе, пристально.

— Точно не скажу. Не щит и не атака, что-то тонкое. Почему тебя это так заинтересовало? — озадачилась Лета.

— А тебя? — усмехнулся он.

— Мне просто стало любопытно, — Летана пожала плечами. — Надо было чем-то занять время, я решила восстановить повреждения по памяти, споткнулась об это плетение.

— Ты сможешь определить, что это такое?

— Конечно нет, — вздохнула она. — Там же совсем ошмётки. Но, возможно, узнаю, если попадётся схема чар или их автор. Ты можешь объяснить, почему это тебя так зацепило?

— Да так, любопытно, — уклончиво отозвался он.

— Если хочешь подробностей — делись подробностями, — нахмурилась Лета, потому что сосредоточенное выражение его лица опять сменилось лёгкой усмешкой в уголках губ и лукавым блеском мужского интереса в глазах.

— Да нет никаких подробностей. — Яроплет пожал плечами. — Мне показалось, что там было что-то непривычное и неправильное, любопытно понять, было ли на самом деле и что именно. Ну свист какой-то на четыре ноты, может ветер, магия вот эта… Скорее всего, охотники поставили сигналку, а я вляпался. В любом случае после хлыстонога там уже никаких следов не осталось.

— Охотники? — озадачилась Лета.

— На тварей. От них тоже часто бывают неприятности.

Мир в последние века выглядел как цветок, состоящий из Сердцевины — обители Творца и пяти лепестков, отличавшихся типами магии. В Красном жили огненные деморы, в Синем — воздушные венги, в Чёрном — водные амфиры. Белый населяли люди — магически нейтральные создатели артефактов, менталисты и некроманты. А в Зелёном жили перевёртыши — маги-универсалы.

Зелёный соприкасался с Белым, и эта линия соприкосновения всё время своего существования служила территорией войн. До тех пор, пока чуть больше века назад очередная война не закончилась появлением Разлома — бездонного ущелья, на вид заполненного туманом. В Белый лепесток хлынули агрессивные духи, сюда, в Зелёный, — невообразимые смертоносные твари.

Первое время, когда это только началось, царила почти паника, а потом ничего, привыкли. Человек ко всему привыкает и всё учится использовать себе на благо. Да, люди гибли, но пограничники держали кордон, потихоньку с новыми «соседями» научились бороться наиболее эффективно, выработали общую стратегию, и за пару десятков лет всё окончательно устаканилось. А в процессе ещё выяснилось, что твари могут приносить пользу.

Некоторые из них имели магическую природу, и в момент гибели их физическое тело исчезало, превращаясь в чистую магию, которая прекрасно пополняла накопители. Да, уловить удавалось малую часть, но только в сравнении с мощностью тварей, а на деле её хватало на многое. А те твари, тела которых не были чисто энергетическими, ценились ещё выше, их туши шли в дело до последней капли крови. Из них готовились сложные и ценные зелья, та же «живилка» имела несколько компонентов родом из Разлома, их шкуры шли на защитные костюмы, кости и всяческие роговые наросты — на накопители или, наоборот, на средства противомагической защиты. Поэтому пограничники, даже с учётом немалых расходов на их содержание, приносили лепестку большой доход.