Холодная, хрупкая, нежная

Остаётся надеяться лишь, что император откажется от той планеты не ради меня, а из‑за утраты благословения богини. И не попытается с помощью Триэлы компенсировать ещё одну утрату: тот мир, к которому я летела и который не успела пробудить.

Даже немного жаль, что я никогда не интересовалась политикой и не знала всех тонкостей. Иначе, возможно, точно знала бы, как держаться с похитителями, что говорить им, а о чём – молчать…

В этот момент размышления прервал короткий стук в дверь. Пришлось спешно принимать более пристойную позу, тем более дожидаться разрешения пришелец не стал.

– Здрасьте, – неуверенно кивнул тот самый оборотень‑здоровяк, который уже приходил вместе с Подпалым и который…

Ох, вот об этом я точно зря вспомнила!

– Добрый день, – сумела ответить достаточно ровно.

– Мир вот велел вам это, еды принести. – Мужчина подошёл и поставил на стол поднос с тарелками, который я только теперь заметила: всё внимание занимал сам огромный оборотень с торчащими из‑под верхней губы острыми клыками и серебристо‑серой лохматой гривой. Выбритые виски, татуировки – кажется, такие причёски у них носят все, а эти рисунки наверняка что‑то значат.

– Благодарю, – кивнула вежливо.

Здоровяк ещё раз неуклюже поклонился и вышел, а я с судорожным вздохом опять подтянула колени к груди.

Великая Мать! Да что – знания… Чем они помогут, если я замираю от страха, находясь в собственной комнате рядом с единственным оборотнем? А что со мной будет перед лицом их великого князя, среди толпы таких вот клыкастых, желтоглазых хищников?!

Миродар Подпалый

– Да‑а, ну и отмороженные эти остроухие!

Горислав, как всегда, с шумом ввалился в общую комнату, где я сейчас сидел один среди штабелей ящиков: чтобы подобрать эльфийский крылатый кораблик, пришлось изрядно перетряхнуть непустой трюм. Теперь до Жемчужины предстояло лететь вот так, на контейнерах с ценным содержимым – не выкидывать же товар ради душевного спокойствия одной нервной девицы! Благо его было не так уж много, удалось распихать по щелям своего и эльфийского кораблей.

– Есть такое дело, – рассеянно кивнул я. – А почему ты подумал об этом именно теперь?

– Да княжне этой поесть относил, ты же сам просил. Может, она совсем того? Потому её и замуж никто не берёт? – со смешком предположил он и выразительно покрутил пальцем у виска, пытаясь втиснуться в кресло между двух контейнеров. Я со стороны мог уверенно сказать, что ничего не выйдет, Гор слишком огромный, но – не стал: наблюдать за попытками было интересно.

– Не знаю, насколько она того, – я повторил его жест, – но всё‑таки не дура, рассуждает здраво. Хотя что‑то с ней точно не в порядке.

– На Стужу Лютую похожа, просто одно лицо, – продолжил рассуждать Гор. – Волосы белые, кожа белая, глазищи синие – брр! Смотреть холодно, я едва мехом не оброс. И голос такой, что воду студить можно. Вторая девчонка‑то поживей, а?

– Когда ты это разглядел, если она с самого начала в отключке?

– Так она и мастью посимпатичней – золотистая такая, и кожа нормальная, да и норов помягче: тут любая бы грохнулась. Кроме княжны…

– Мы точно сейчас о женщине говорим? – съехидничал я, вопросительно вскинув брови.

– Скорее, о девушке, – немного стушевался друг и, оставив попытки втиснуться в кресло, наконец догадался сесть на ящик.

Отец Гора занимается разведением брыков – лохматых ездовых зверей, которые в прежние времена являлись на Жемчужине основным транспортом и главным источником жизни. Теперь‑то верховые брыки – это дань традиции и развлечение для богатых, обычно других разводят, ради шерсти, шкур и мяса. Естественно, Горислав всё детство провёл в брышне. И это заметно.

– Да ладно, не придирайся к словам, – махнул рукой Гор. – Слушай, ты её же пощупать успел, как она?

– Тощая, лёгкая… А ты вообще о чём?

– Холодная? – всё‑таки спросил прямо.

– А, в этом смысле! Не настолько, как ты надеешься услышать, – я хмыкнул. – Да и в остальном девица, конечно, малахольная, но корабль она испугалась покидать всерьёз, так что какие‑то чувства у неё точно есть. Понять бы ещё, почему так отреагировала. Остальные‑то в истерику не впадали, перешли как миленькие.

– Так ты же с этим ушастым костоправом разговаривал, он как‑то объяснил поведение императорской дочки?

– Ага, объяснил. «Особенности магических потоков, её высочество очень уязвима среди неживой материи», – передразнил ворчливо, – и дальше что‑то ещё, не запомнил. Можно подумать, я что‑то в этих узлах и энергиях понимаю!

– Может, на это и расчёт? – осторожно предложил посерьёзневший Горислав.

– Наверняка. Ушастые мутят, это точно. Неладно что‑то с этой княжной.

– Да что неладно‑то? Вроде она, один в один картинка.

– Со всей этой историей неладно, – исправился я и выразительно постучал себя пальцем по носу. – Чую. Кажется мне, сама девица не очень‑то верит в свою ценность для отца.

– Ну, тут уже пусть великий князь разбирается, – поскучнел Гор. – Мы‑то что? Сказали поймать – мы поймали.

– Тоже верно, – хмыкнул в ответ. – Кто сейчас при ней?

– Бран.

– Наёмники?

– Милик присматривает. И за ними, и за ушастыми, он на следилках сидит.

– Хорошо. Может, люди и впрямь удовлетворились денежной компенсацией. Не похоже, чтобы они особенно жаловали этого урода, – раздумчиво проговорил я. – Но всё равно, скорее бы их высадить, можно будет вздохнуть спокойнее.

– Ты так и не сказал, что будем делать с остальными ушастыми. Девчонку, понятно, оставим при княжне, а команда? Мир? – нетерпеливо окликнул он, потому что с ответом я замешкался – никак не мог определиться.

– Великий князь что велел сделать? – спросил негромко. – Взять живой императорскую дочку и привезти на Жемчужину, к нему, в целости и полной сохранности. Про остальных что было сказано? Делай что хочешь, так?

– Ну.

– Оставим корабль здесь, в трюме, его никто не увидит и забрать просто так не сможет. Команду отвезём к Деду, он присмотрит.

– Удерут.

– Ушастые? От Деда? – усмехнулся я. – У него же там одна из аномалий, забыл? А без своей магии эти шибздики ни на что не способны.

– То есть великому князю мы по‑прежнему не доверяем? Хочешь иметь козырь в рукаве?

– Козырь там… Предкам смешно. Двойка. Но пусть будут, вдруг пригодятся.

На вопрос о доверии я отвечать не стал, и так всё понятно. Отношения с князем у нас сложные, всегда были и всегда будут.

Мужчин, могущих претендовать на его место, сейчас восемь – взрослых и достаточно сильных, способных повести за собой народ, и я один из них. Просто так убить сильнейших Мечислав не может, да и не станет: мы угроза его власти, но одновременно – опора.

Лично мне неинтересна власть, я для таких развлечений слишком люблю тишину и одиночество, когда нет срочного дела – живу уединённо и тихо. Долго переношу только общество своей небольшой стаи и ещё нескольких приятных существ. Князь знает это, но не может не перестраховываться. И я не могу быть уверенным, что однажды он не переступит черту.

Сложную тему мы, конечно, вскоре оставили – Гор не любит политику и интриги куда сильнее меня, он слишком прямой и честный для всех этих игр. Большее, на что хватает его фантазии, это мелкие военные хитрости и тактика боя, но и то, если есть возможность, Горислав предпочитает всему прочему лобовой удар. И при его силе это обычно срабатывает.

Вскоре Бран по переговорному браслету сообщил, что вторая девица очнулась и тут же выскочила в коридор, где и наткнулась на него. Повторно падать в обморок не стала, но перепугалась. Правда, парень тут же нашёлся: предложил ей пройти к подруге в комнату, отчего девица сразу оживилась и очень обрадовалась. Собственно, меня Велибран вызвал, чтобы уточнить, правильно ли поступил, и получить дальнейшие инструкции. Я одобрил, а инструкции… Когда девицы эти сидят вместе, караулить их гораздо проще.

Оставшиеся четверо суток перелёта прошли на удивление спокойно. На следующий день мы высадили наёмников на попутной станции – там же, где подобрали. Их стало на одного меньше, но остальных это скорее порадовало, зря я волновался. Долю убитого они поделили между собой и даже неплохо наварились на его смерти, если считать компенсацию. Во всяком случае, оба мага и два оставшихся бойца искренне предлагали собственные услуги в следующий раз, если подвернётся что‑то такое же интересное и непыльное. Я пообещал иметь в виду, но искренне надеялся, что не подвернётся: воровать малахольных девиц – не самое интересное и приятное занятие. Особенно учитывая почти полное отсутствие охраны и крошечный кораблик, неспособный сражаться.

Вот тоже странность. Ладно, не ожидал император нашего нахального появления в их секторах подпространства, да и летела его любимая дочка куда‑то в безопасное место – кстати, куда? – но почему на такой крошечной посудине и с такой малой охраной? Информатор уверял, что она всегда так путешествует, но он человек, всего не знал. Эльфы слишком привыкли к миру, забыли, что теперь на грани войны? Или это ловушка?

Однозначного ответа я так и не придумал, чутьё тоже помалкивало. Да, я готов был поставить на кон свой хвост, что с княжной этой – принцессой или как там правильно? – не всё гладко. Но не мог определить, в чём именно чую подвох: в лёгкости, с которой удалось совершить задуманное, в отношениях девицы с отцом или в ней самой.

Мысли эти не давали успокоиться всю дорогу, тем более тревожные, что удовлетворить любопытство не было возможности. По‑хорошему расспрашивать эльфов – глупо, промолчат, давить на них – противно, к тому же есть подозрение, что они в таком случае предпочтут смерть. С самой девицей разговаривать – тем более проку никакого, действительно отмороженная какая‑то. Сидит, глазищами хлопает – и только по тому можно понять, что живая. Ни презрения и отвращения, как у некоторых её сородичей, ни страха, ни ненависти, ни любопытства… Вообще, кроме давешней паники при переходе на другой корабль, никаких чувств.

Было очень заманчиво поместить в комнате камеру или хотя бы прослушку, но увы – эльфийский корабль в прямом смысле выпивал из всей нашей техники, оставленной на мебели или стенах, всю энергию. Хорошо, делать это он мог только внутри себя, снаружи был безопасен, а то далеко бы мы улетели!

А своими ушами мои бойцы тем более не услышали ничего путного. Мало того, что дверь звукоизолирована, так ещё говорили эльфийки на своём языке, которого, кроме меня, никто не понимал. Удалось лишь подтвердить несколько изначально сделанных наблюдений.

Амирэль не особенно болтала даже с подругой, но ту вроде бы такое отношение не смущало: кажется, это просто черта характера княжны. Веритэль, вторая девица, действительно куда более живая и бойкая, состояла при императорской дочке кем‑то вроде особо доверенной прислуги и, кажется, была искренне привязана к госпоже. При этом в её отношении не ощущалось отчуждённости или снисходительности, какие обычно испытывают к больным или увечным. Даже наоборот, Веритэль свою подругу и госпожу уважала и даже восхищалась ею – искренне, не подлизываясь.

Единственное небольшое открытие, которое удалось сделать, – это неприятие княжной всех космических перелётов в целом, ей даже на родном корабле было тяжело. Мне довелось как‑то войти в момент разговора об этом и утешения. Правда, в чём причина такого поведения, эльфийки не обсуждали: для них это было естественно, привычно и понятно.

Караулили их всё так же по очереди, но больше уже для порядка – вскоре стало ясно, что бежать девицы не собираются. Подкупающее благоразумие. Обязанность же кормить и забирать посуду вскоре выторговал себе Гор. Да остальные и не рвались особо: тощие бледные девицы мало интересовали парней, привычных к совсем другим женщинам. А вот Горислава – я готов был поручиться, слишком давно и хорошо его знал, – княжеская подруга чем‑то зацепила. Редкой мастью, что ли, в самом деле?

Волосы у эльфиек и правда были красивые, и экзотический цвет привлекал внимание, да и на ощупь они мягкие, как детский пух, необычно. Наши женщины редко носят очень длинные, а настолько – и вовсе никогда: это неудобно, без магии с ними не управиться. А ещё волосы у оборотней всегда более жёсткие: плотностью, да и цветом, они такие же, как мех в обороте.

То обстоятельство, что предмет интереса от Гора поначалу шарахался, последнего совершенно не беспокоило. И упорство его потихоньку стало приносить плоды: как с удовольствием рассказывал оборотень, девушка начала к нему привыкать, и хотя продолжала опасаться, но уже не сжималась нервно. А в последний день, когда Горислав зашёл предупредить о скором прибытии, Веритэль даже вполне искренне ему улыбнулась, о чём было заявлено с гордостью и удовольствием. Остальные бойцы над ним потешались – нашёл себе дикого брыка, приручает, скоро объезжать будет – но втихаря, между собой. Дразнить Гора в глаза – дураков нет.

На космодроме по прилёте нас должны были встречать княжеские посланцы, так что указания своим бойцам я раздал заранее. С собой собирался взять только Гора, потому что с ним спокойнее и попробуй его не возьми, и Златослава в качестве пилота: он уже староват и как воин не тянет, зато отлично управляется с любой техникой, включая перелётки. Хотя ему больше по душе роль ответственного за хозяйство и снабжение, но в нашей небольшой стае получалось совмещать.

Но перегнать перелётку мог и кто‑то другой, а у Злата имелось ещё одно качество: неприятности он чуял как заправский нос и в молодости успел потереться подле великого князя, так что о порядках тамошних знал получше меня. Правда, это было давно, не при Мечиславе, но суть осталась та же.

Оставшимся четверым предстояло дождаться, пока разойдутся все посторонние, и только после этого по‑тихому доставить остальных эльфов к Деду.

Может, мне показалось – в последние дни я княжну не видел, мог и подзабыть, – но выглядела она, когда вместе с подругой вышла из комнаты, заметно поживее. И кожа как будто уже не столь белая, и взгляд не такой стеклянный, как будто даже с тенью любопытства. То ли впрямь космоса боялась и с облегчением приняла посадку хоть на какую‑то планету, то ли в прошлую нашу встречу была слишком напугана, а то ли всё сразу.

– Прошу, луноликая, – я церемонно предложил ей руку, стараясь двигаться аккуратно и достаточно медленно, чтобы не напугать каким‑то резким жестом. – Позвольте помочь вам проследовать к выходу.

Всё‑таки язык ушастых – сущая пытка.

– Благодарю, – кивнула она и послушно ухватилась за предплечье.

Всё же до чего тоненькое существо. Вроде держится крепко, а рука почти не чувствуется, ребёнок и то цепляется сильнее. Да и мужчины у них – как наши подростки в том возрасте, когда волчонок уже вытянулся, а мяса ещё не нарастил. Не протянули бы они у Деда ноги…

А впрочем, наговариваю я на него, этот не упустит, сообразит уж, как с ними быть.

К выходу из корабля пришлось долго и неудобно пробираться среди коробок, но эльфийки не жаловались. Веритэль, которую опекал Гор, без стеснения вертела головой и даже порой порывалась сунуть любопытный нос в какую‑то непригодную для этого щель, то есть вела себя совершенно естественно для нас и понятно. Её подруга тоже оглядывалась, но как‑то странно, словно… украдкой, что ли? Когда думала, что я не вижу. Похоже, просто не знала, что периферийное зрение у нашего вида прекрасно развито. Просвещать я её не стал, без стеснения пользуясь возможностью понаблюдать.

Похоже, не такая уж она отмороженная, скорее, изображает ледяную статую для окружающих. Но зачем? Эльфы, конечно, все держат лицо и следят за мимикой, но это и мы стараемся делать, когда не хотим «сболтнуть» лишнего. Императора их я видел пару раз – тоже вполне живой, хоть и сдержанный. А у этой лицо замирает маской, когда на неё смотрят.

Может, прав Гор? Может, дочка эта – не самая любимая, а просто душевнобольная? И прятали её не из заботы о самой княжне, а избегая пятна на репутации императорской семьи?

Злат ждал нас у закрытого пока шлюза с какой‑то грудой меха в охапке.

– Это что?

– Шубы для девиц, – кивнул он на пассажирок. – Помёрзнут же.

– А откуда они у нас? – опешил я, забирая одну из шкур.

– Да помнишь, переговоры с одним из человеческих правителей были, у них там мода на натуральный мех пошла, мы с ними торговать начинали?

– Ну.

– Образцы с собой возили. Завалялось.

– Я даже боюсь спрашивать, что там у нас ещё завалялось с разных перелётов… Трупов нет? – спросил со смешком.

– Смотря чьих, – философски откликнулся Злат. – Жрать‑то вы горазды мясо, а не солнечный свет.

– Прошу, луноликая, – расправив шубу, я обратился к эльфийке. – Снаружи холодно.

– Благодарю, – отозвалась девушка. Артачиться не стала, надела, после чего зачем‑то подняла воротник, уткнулась в него так, что снаружи одна макушка осталась, и что‑то неразборчиво забормотала на своём языке.

Мы со Златом растерянно переглянулись, а Веритэль тихо ойкнула – и повторила то же самое. Хм. Ну, как минимум это не очередное подтверждение безумия княжны.

– Что это значило? – спросил я через несколько секунд, когда эльфийки распрямились.

Показалось или они вправду смутились? Переглянулись неуверенно, и ответить для разнообразия решила княжна.

– Мы благодарили и просили прощения.

– У кого? – опешили все присутствующие.

– У них, – негромко уронила Амирэль и выразительно провела ладонью по длинному огненно‑рыжему меху. – Они умерли, чтобы нам было тепло. Это ведь достойно благодарности?

Какое‑то избирательное у неё сумасшествие. Сейчас вот выглядит совершенно нормальной, живой: слегка хмурится, немного насторожена, смотрит на меня испытующе. И взгляд такой… морозный, пробирающий до костей, но уж никак не равнодушный. Впрямь – Стужа Лютая.

– Вполне, – замешкавшись на пару мгновений, кивнул ей. – Пора, нас ждут.

Когда шлюз открылся и корабль опустил трап, чтобы мы могли сойти на землю, на мой локоть опять опиралась ледяная статуя с неподвижной маской вместо лица. И это был интересный повод для размышлений.