Сириус. Легенда

Он зажмурился, будто пытался выцарапать эти картины из памяти. Но мужчина продолжал — мягко, почти ласково:

— Они не верят в тебя. Даже Луксор считает, что тебе не место среди них. Ты один. Совсем один. И весь мир — против тебя.

— Хватит! — сорвалось у него, не столько на мужчину, сколько на затаившуюся у самого сердца правду. — Все изменится, когда я обрету Силу! Они поймут, что ошибались! Они будут восхищаться мной!

— Возможно… — протянул мужчина, будто размышляя вслух, но в голосе звучала легкая тень сомнения. — Но что они скажут, когда узнают правду? Что ты достиг этого не собственными усилиями?

Эти слова ударили по-настоящему тяжело. Он не мог поверить, что человек, который поделился с ним своей Силой, теперь намеренно причиняет такую боль.

— Бедный мальчик… — прошептал собеседник. — Что скажут твои друзья? Что скажет Совет? Наверное, назовут тебя обманщиком? И тогда твоя жизнь станет не просто тяжелой… она станет невыносимой.

Он изо всех сил стиснул зубы, стараясь подавить растущую ярость. Хотелось кричать, и лишь осознание того, что без этого человека он никогда бы не достиг этого места, сдерживало его.

— Зачем… ЗАЧЕМ ты говоришь мне все это?! — сдавленно выдавил он сквозь зубы.

Но ответа не последовало. Мужчина просто… растворился. Медленно и бесшумно, словно тень на рассвете.

Он стоял, тяжело вздымая грудь от напряжения. Исчезновение этого человека принесло облегчение, однако его слова, словно отравленные семена, уже пустили свои корни, цепляясь за каждую мысль.

«А что, если он просто хотел предостеречь? Вдруг, проявив Силу сейчас, все жители острова отвернутся от меня? Вдруг вместо восхищения я получу лишь презрение? Вдруг…»

Поток резко оборвался, стоило ему опустить глаза. На зеркальной глади озера лежало его отражение. Оно было точной копией его самого, и лишь глаза полыхали ненавистью, которой он прежде не знал.

***

— Невероятно… — выдохнул Левиан, охваченный трепетом.

— Очередное Чудо, — задумчиво, но не менее восхищенно проговорил Старейшина, запустив пальцы в пышную бороду.

— Но… — вдруг сурово добавил Зоркий, прищурив глаза. — Здесь что-то не так…

***

Он приоткрыл рот, словно желая что-то сказать, но отражение осталось неподвижным. И вдруг в его голове холодно и ясно прозвучал голос:

«Он прав… Прав во всем. Наша жизнь — только боль и страдание».

Он ошарашенно заморгал: он слышал свой собственный голос, вот только ни о чем подобном в данный момент он даже не думал. А затем раздался резкий хруст. Он повернул голову на звук и увидел: по озеру, словно по тонкой ледяной корке, бегут трещины, а туман, до этого лежавший усмиряющей вуалью, начинает таять, поднимаясь легкими клубами.

— Что происходит?.. — прошептал он.

«Ты виноват! Все из-за тебя!»

Озеро задрожало, словно живое существо, охваченное болью, и снова стало покрываться волнами. Он хотел закричать, оправдаться, хотя и не понимал, за что, но шепот, вернувшийся с удвоенной силой, не позволил этого сделать. Шепот рос с каждой секундой, превращаясь в гул, и когда слова стали различимы, он понял: это был его собственный голос — голос, повторяющий все оскорбления, которые он когда-либо говорил сам себе.

— Лишний! Ошибка! Слабак!..

Голоса надрывались со всех сторон, сливаясь в хор, от которого дрожали кости. Он зажал уши, но они продолжали звучать даже внутри головы, скандируя:

«Проклятье! Проклятье! Проклятье! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!»

Не выдержав этой пытки, он выгнулся, словно натянутая струна, и, не в силах больше сдерживать этот безумный груз, пронзил пространство криком:

— НЕНАВИЖУ!!!

***

— Что-то не так! — бросил Кристиан, когда мраморные плиты дорожек начали с хрустом трескаться. Внезапно из разломов хлынули кроваво-черные струи, извиваясь и озираясь по сторонам, словно змеи, вынюхивающие жертву.

***

Свет стремительно тускнел. Он метался в воде, пытаясь выбраться, но каждый рывок к берегу разбивался о волны, которые, словно огромные ладони, отталкивали его обратно в сердце бушующего озера.

— Что я сделал?! — с отчаянием сорвалось с его губ. — Я не понимаю?!

Но озеро понимало — и отвечало. В каждой поднимающейся волне возникало его отражение: с теми же чертами лица, но искаженными ненавистью и презрением.

— Ты! Ты! ТЫ проклинаешь нас! ТЫ заставляешь нас страдать!

Очередная волна накрыла его с головой, но он смог удержаться на ногах. Двойник продолжал нападать на него снова и снова, когда страх вдруг оборвался, уступив место ярости, такой же дикой, как и озеро вокруг.

— И ты думаешь, в этом виноват Я?! — выкрикнул он, ударяя кулаком по новой волне. — Знаешь что?! САМ ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ!!!

Ответом стала исполинская водяная стена, которая, словно пасть чудовища, с ревом проглотила его и потащила на глубину.

***

На поверхности, под тысячью застывших взглядов, мальчик уже переставал быть похожим на человека. Вены на его лице вздулись черными жилами, а черты исказились, превращая облик в звериную маску. Внутреннее напряжение кипело, словно магма, готовая вырваться наружу. И когда эта сила прорвалась — содрогнулся весь Амфитеатр.

Одна из кроваво-черных струй взвилась над ареной и, закрутившись, словно плеть, обрушилась на колонну рядом с членами Совета, отчего вся надстройка с оглушительным грохотом начала рушиться прямо на них. Толпа вскрикнула, но Левиан, действуя быстрее мысли, воззвал к Силе и успел отбросить обломки прочь. Его лицо исказилось от негодования, и он прокричал:

— ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ?!

— Возможно, то самое «нечто», которое ты нам предрекал! — слетело с языка Масона, пытающегося защитить старца своим телом.

— Уводите людей! — скомандовал Старейшина, но зрители уже сами бросились прочь, едва сдерживая панику. Некоторые из братьев покрылись Энергией и поспешили им на помощь. Тем временем струи в центре стали сплетаться в густой, кошмарный кокон тьмы, смыкаясь вокруг мальчика и полностью скрывая его от глаз.

— Не смей приближаться к нему! — твердо, но с отчаянием в голосе выкрикнул Кристиан, хватая Луксора за плечо. Казалось, его слова не смогут остановить брата, но в этот момент вперед выступила незнакомка. Она закрыла глаза и, словно ныряя в самую сердцевину шторма, направила всю свою волю вперед, пытаясь пробиться к ученику сквозь сгущающуюся черноту.

***

«Зачем ты борешься? Разве ты не хотел умереть?»

Он погружался на дно, словно камень. Совсем недавно он был готов свернуть горы, победить судьбу, но сейчас сил не хватало даже на то, чтобы пошевелить пальцем. Вода холодом выжигала тело, однако разум, отчаянно цепляясь за жизнь, не сдавался.

«Я ошибался… Я был не прав…»

Но вместо ответа в голове прозвучали его собственные слова — те, которые он когда-то выкрикнул на первом и втором Испытаниях:

«Я не хочу быть трусом! Я не хочу быть слабым! И я не хочу жить, зная, что не способен себя изменить!»

«Я не хочу больше жить… Пусть… Пусть я умру! Прямо здесь — на этом месте!»

Он содрогнулся. Эти фразы, теперь звучавшие чуждо и отстраненно, показались ему чудовищными, будто их выкрикивал кто-то другой. Неужели он действительно думал так? Неужели когда-то он был настолько сломлен, что мог желать собственной гибели?

Он хотел сопротивляться, но черная вода, словно напитанная тысячелетней болью, не просто окружала его со всех сторон. Она, как тысяча зубов, рвала кожу, душила мысли, обгладывала разум, вытаскивая наружу самые мучительные воспоминания. И, чувствуя эту боль снова, он вдруг поймал себя на страшной мысли: если всю жизнь он чувствовал вокруг лишь тьму… мог ли он верить в свет и думать иначе?

«Тогда… может быть, и вправду?.. Просто закрыть глаза… принять… перестать бороться…»

Неожиданно его охватила глубокая усталость. Тело налилось свинцовой тяжестью, и каждое усилие теперь казалось бесплодной игрой против безжалостного мира, который никогда не желал ему добра. Медленно по его сознанию разлилось тоскливое осознание: он больше не хочет бороться.

Но именно в этот момент, когда тьма почти сомкнулась над ним, сквозь нее прорезался другой голос — слишком заботливый, слишком теплый для этой ледяной бездны.

«Борись! Не сдавайся! Ради тех, кто ждет… ради тех, кто верит в тебя!»

Голос тянул его к свету, но слова не находили отклика в его сердце. Он погружался глубже, позволяя всем неудачам, всем страхам, всем давним шрамам тянуть его вниз. Он думал лишь о своей мечте… о мечте, которой никогда не суждено было сбыться.

***

— Я… я больше не чувствую его… — с ужасом и неверием прошептала незнакомка в сером одеянии. Ее ноги подкосились, она осела, но Луксор успел вовремя подхватить ее. После этого они, вместе со Старейшиной и Кристианом, синхронно обернулись туда, где бушевала тьма. Последнее, что они увидели, прежде чем черная оболочка полностью скрыла мальчика, — тонкую дорожку крови, медленно скатывающуюся из его носа.

А затем тьма ожила во всей своей мощи.

Оболочка закружилась в бешеном смерче, начав стремительно расширяться. Песок взвился высокими вихрями, завывая, как тысячи перепуганных ветров, а из тьмы вырвались щупальца, круша все, что попадалось на пути.

— Уноси ее, Луксор! — выкрикнул Кристиан, хватая друга за плечо, но тот, словно заколдованный, продолжал смотреть на вихрь перед собой. — Ну же, брат!

Не дожидаясь ответа, Кристиан спрыгнул с возвышения и кинулся помогать последним зрителям. Луксор же, раздираемый бессильной яростью, издал дикий, звериный рев. Вслед за этим вокруг него вспыхнул рубиновый свет, он подхватил женщину на руки — и исчез во вспышке пылающего сияния.

— Прости, мой мальчик… это наша вина… — прошептал Старейшина, с болью закрывая глаза.

Вскоре Луксор вновь появился рядом, и уже через миг на площадке не осталось никого, кроме несчастного ребенка, которого пожирала собственная тьма.

***

«Но кто?.. Кто пытался спасти меня? Неужели есть те, кому я нужен?..»

Тьма впилась сильнее, стоило лишь лучику света коснуться его мыслей. Но ему было все равно — он закрыл глаза, напряг всю волю, и в сознании, словно светлячки в густом мраке ночи, вспыхнули новые воспоминания.

Вот он и Рикс — оба полуживые от усталости, поддерживают друг друга за плечи, смеясь сквозь боль. Вот Луксор, несущий его на руках, а над ними плывут разноцветные сияния ночного неба. Вот Алисия — звонко смеется, когда они играют в прятки. Вот Эмилия — смотрит на него прекрасными глазами и произносит: «Ты должен верить в себя…». И затем — целая россыпь лиц, братьев и сестер, населяющих остров, которые всегда относились к нему с теплотой и заботой, даже когда он сам этого не замечал.

Робкая, невольная улыбка коснулась его губ.

«Возможно… жизнь не так уж и плоха. Я бы хотел вернуться к ним. Хотел бы увидеть их еще хоть раз… А ты? Что скажешь ты?»

Он приоткрыл глаза, и увидел, как его двойник, словно тень, тянется за ним в бездну.

«Они — лишь пятна света в океане боли… Но такие яркие, что к ним хочется тянуться, несмотря ни на что…»

Мысли переплетались, и он уже не понимал, кому принадлежат эти слова. Но в обоих отчетливо ощущал сожаление о том, как все обернулось. А вместе с этим — почти болезненная жажда узнать то, как могла бы сложиться его жизнь дальше.

Он сжал кулаки и напряг все, что еще могло сопротивляться, чтобы вырваться из сковывающего его ледяного плена.

«Не должен… я не должен сдаваться. Даже если шанса нет…»

«А как же боль? Как же страдания? Я не хочу чувствовать их снова. Не хочу быть один…»

«Ты не будешь… Все будет иначе… Мы… будем друзьями…»

***

Члены Совета, сбившись в тесную группу у колонн Амфитеатра, с ужасом наблюдали за происходящим в его центре. Тьма внизу бушевала с такой яростью, что под ногами вибрировали плиты, а с крыш срывалась черепица, вонзаясь в землю, словно стрелы. Когда за их спинами возник Луксор, он с напором растолкал товарищей и остановился на краю, склонившись, как бегун перед стартом.

— Нет! — прохрипел Масон, хватая его за плечо. — Ты погибнешь!

— Я его не оставлю, — отрезал Луксор, чья отчаянная решимость звучала громче грохота трескающихся плит.

Левиан сделал к брату шаг, вцепившись во второе плечо:

— Не знаю, почему это еще не закончилось… но он, должно быть, уже мертв!

— Я. Его. Не. Оставлю! — отчеканил Луксор.

Его аура взметнулась в огненной вспышке, обжигая воздух и заставляя Масона и Левиана отступить. Но даже тогда они молча преградили ему путь, встав перед ним плечом к плечу, словно две стены, готовые сгореть, но не позволить ему погибнуть.

Луксор стиснул зубы, и его глаза вспыхнули рубиновым пламенем. Но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, раздался мрачный голос Кристиана:

— Притормози, брат. Есть идея.

***

Холод пробирал его до самых костей. Сознание медленно таяло, а веки смыкались. Последнее, что он увидел, была рука, робко протянутая его двойником.

***

— Вихрь замедляется, — сдержанно, но напряженно произнес Зоркий, в чьих ярко-желтых глазах отражался безумный танец черного смерча.

— И все же он еще слишком силен, — тихо заметил Кристиан.

На этих словах его небесно-голубая Энергия вспыхнула, прорезав пространство ярким сиянием. Секундой позже донесся нарастающий рев, и из-за края плато вырвалась океанская стихия. Закрученная в тугую спираль, она пронеслась над головами и врезалась в бушующий вихрь в центре площадки, став вращаться в противоположном ему направлении. В воздух, яростно шипя, тут же взорвались гейзеры пара.

Примечания