Сириус. Легенда

Глава 1. Остров Звездного Света

Ночная тьма уже сгущалась. Словно тая, солнечный диск медленно отступал за морской горизонт.

На мраморном возвышении, скрестив руки на груди, стоял высокий мужчина с крепким телосложением и гладкой, без единого волоска, головой. Лицо его было спокойным и сдержанным — и все же внимательный взгляд различил бы едва уловимую печать тревоги, залегшую в уголках темно-гранатовых глаз — глаз, чуть более ярких, чем у обычных людей, словно в их глубине горел крошечный огонек внутреннего пламени. Взглядом, полным ожидания, он всматривался в тропинку, поглощаемую сумерками, время от времени поднимая глаза на россыпь огненных узоров у самого горизонта.

— Доброго вечера, брат Луксор, — раздался позади мягкий голос с легкой искрой. — Занятия давно окончены, но тебе, как обычно, даже ночь не указ.

Луксор не обернулся, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. К нему легким и уверенным шагом приближался мужчина чуть старше тридцати пяти, что делало его почти на десятилетие моложе Луксора. Однако выглядел он еще моложе: возможно, секрет крылся в блеске ярко-голубых глаз и мягкой, чуть хитроватой улыбке. А может — в той особой красоте, которая могла расположить к себе почти любого.

Когда незнакомец встал рядом, контраст между двумя мужчинами стал очевиден. И причина была не только в иссиня-черных волосах, спадавших на плечи. В отличие от массивного и мощного Луксора, он казался более стройным. Однако разница в телосложении его нисколько не смущала. Напротив, в облике гостя чувствовалась спокойная невозмутимость льва, которому нет нужды доказывать свою силу.

Одет он был почти так же, как Луксор: бурые штаны, белая рубаха и длинный плащ нараспашку. Отличие заключалось лишь в том, что цвет его плаща был небесно-голубым, тогда как у Луксора — белым и без рукавов. Талии обоих украшали широкие кушаки2 — символ их ремесла и долга, концы которых почти касались колен.

— Доброго… брат Кристиан, — негромко отозвался Луксор спокойным, приятным голосом, не сводя взгляда с тропинки. — Один из учеников все еще не вернулся.

Кристиан сложил руки за спиной и устремил взгляд к горизонту, за которым почти скрылось солнце, оставив лишь узкий, раскаленный край. Поджав губы, он молча выразил сочувствие тому, о ком шла речь.

— Значит, все по-прежнему, — сказал он, и тут же с горькой иронией добавил: — Хотя, возможно, это даже на руку нашему «плану».

Луксор бросил на товарища косой хмурый взгляд. Кристиан примирительно улыбнулся, а после короткой паузы, уже серьезнее, произнес:

— Но нельзя не признать: этот мальчик заслуживает уважения. Сколько бы мы ни старались, он остался верен себе и уже вплотную приблизился к финалу. Жаль лишь, что природа не наделила его телом под стать его упорству. Будь иначе… уверен, из него вышел бы достойный Защитник.

Взгляд Луксора стал задумчивым, обращенным внутрь себя.

— Линии судьбы редко складываются в красивый узор, — заговорил он, словно размышляя вслух. — Чаще они запутываются, словно нити в руках неопытного ткача, и образуют странные, порой трагичные картины, смысл которых становится ясен лишь годы спустя. — Он замолчал, отпуская мысли в темноту, а затем с легким недоумением добавил: — И все же я до сих пор не могу понять... Как он смог успеть? Я видел его незадолго до окончания первого Испытания. Пусть в глазах по-прежнему горела безумная решимость, но я знал: он не успеет. Его раны были слишком серьезны, а путь — слишком долог.

— Но он все же успел, — тихо произнес Кристиан, будто продолжая за товарищем очевидную мысль. Луксор кивнул:

— И это остается для меня самой большой загадкой.

Кристиан слегка повернул к собеседнику голову, будто собираясь что-то добавить, но, передумав, вновь устремил взгляд к первым просыпающимся звездам, пробивавшимся сквозь густеющую синеву.

— В любом случае, — прервал молчание Луксор, — это его последний рывок. Второе Испытание уже совсем близко. И на сей раз ему ни за что не справиться.

Кристиан усмехнулся, но в его голосе не было насмешки — лишь задумчивая теплота:

— Кто знает… возможно, он удивит нас снова. После того раза даже я на мгновение поверил, что его судьба связана именно с Пределом.

Луксор не ответил. Долго и пристально он всматривался в тропу, целиком поглощенную мраком, и лишь спустя время едва слышно признался:

— Я тоже.

Вскоре последние краски дня окончательно угасли. Свет поглотила тьма, и густые тени объяли землю. Ночь медленно, но уверенно набирала силу.

И вдруг — словно сами небеса решили вмешаться — одна из звезд вспыхнула ярче других. Следом, на вершине высокой скалы позади двух мужчин, зажегся яркий свет, озарив на мгновение все вокруг. Еще миг — и серебристо-аметистовые волны, искрящиеся, будто россыпь драгоценных камней, лениво и широко разлились по небосводу, окутывая остров мягким призрачным сиянием.

— Вот бы все человеческие страдания уходили так же легко, как тьма перед этим сиянием, — произнес Кристиан, не сводя глаз с завораживающего зрелища. — А пока… доброй ночи. Тебе и мальчику.

Взгляды двух друзей встретились, полные особой братской связи, и уже спустя минуту Кристиан, издав легкий шелест краем плаща, растворился в полумраке колонн учебного комплекса. Луксор, оставшись один, зажег большую жаровню рядом с собой и продолжил всматриваться вдаль, пока в сотне шагов не заметил одинокую фигуру, медленно выступающую из сумерек.

Мальчик, не старше одиннадцати лет, едва переставлял ноги. Но шаг за шагом он упрямо двигался вперед — и лишь у финишной черты, где свет жаровни уже касался его ног, позволил себе остановиться.

Упасть ему не позволили руки Луксора, подхватившие его у самой земли. В это мгновение мужчина был похож на живой факел в ночи, полыхая ярким, насыщенным бордовым светом. Опустившись на одно колено, он бережно уложил ученика на траву, и пламя, еще мгновение извиваясь в воздухе, медленно угасло, оставив после себя лишь едва ощутимое тепло.

Даже без сознания мальчик продолжал жадно глотать ртом воздух — словно все еще бежал свой многострадальный путь. На тунике виднелись следы грязи, а сама ткань была насквозь промокшей от пота, который стекал по алому от жара лицу. Без труда подняв худое тело на руки, Луксор зашагал в обратном направлении.

***

«Остров Звездного Света». Для тех, кто жил на нем, он был просто «Остров» — любимый и родной. Но для случайного путника, если бы такой вдруг добрался до этих берегов, он показался бы уединенным райским уголком, затерянным в безбрежном океане. По форме он напоминал запятую с вытянутым хвостом — причудливый росчерк пера на синей глади вод. Со всех сторон его окаймлял «Венец Масона» — зубчатые скалы, вздымающиеся прямо из океанской пучины. Словно огромные клыки, они сжимали остров в сторожевом объятии, изолируя его от всего остального мира, но вместе с тем превращая его в целостную, законченную вселенную, не похожую ни на что иное.

Несмотря на небольшой размер, на острове уживались все лики земной красоты: от покрытых вечным льдом скал, усыпанных цветами холмов и равнин, извилистых рек и таинственных лесов до изъеденных ветрами каньонов и обжигающей, бесплодной пустыни.

В центральной части острова, ближе к ласковому южному побережью, местные жители возвели город, напоминающий с высоты восьмиконечную звезду. Вокруг него простирались плодородные поля, фруктовые сады и сочные пастбища, а немного южнее — живописная бухта с лагуной, золотистым песчаным пляжем и причалами для лодок, вдававшимися в бирюзовую гладь океана.

На востоке возвышался древний, давно уснувший вулкан. На одном из его склонов, обращенном к городу, располагался целый комплекс изящных зданий, известный под общим названием «Дом исцеления», созданный для того, чтобы каждый житель мог найти в нем поддержку не только для физических недугов, но и для духовного здоровья — о чем знали все, кто хоть раз переступал его порог.

Но подлинной жемчужиной острова был Предел — творение, по праву считающееся одним из величайших когда-либо созданных человеческими руками. Он располагался на севере, в двух десятках километров от города, где начиналась цепь коричнево-оранжевых скал. Преддверием их выступала монолитная громада, вздымающаяся на сотни метров ввысь. Именно в ее недрах, словно в драгоценной оправе, и было вырезано грандиозное архитектурное сооружение, именуемое жителями острова Пределом.

Запад же венчало прямоугольное плато — сердце воспитания и знаний. Там, среди садов и мраморных дорожек, раскинулся «Арете3» — ансамбль школ, библиотек, учебных залов и спортивных площадок. Весь периметр плато был опоясан белоснежными параллельными колоннадами, которые сходились к величественному парадному крыльцу с широкими ступенями. Именно по этим ступеням сейчас и спускался Луксор с учеником на руках.

***

— Как себя чувствуешь? — спросил наставник, когда мальчик медленно приоткрыл глаза.

— М-м-м, — еле слышно выдохнул тот, пытаясь сосредоточиться.

— Будем считать, что это «почти живой», — усмехнулся Луксор. Мальчик попытался ответить улыбкой, но тут же его лицо исказила гримаса боли. Мужчина, наблюдая за ним, продолжил уже серьезнее: — Тренировочная программа составлена таким образом, чтобы у учеников было достаточно времени на отдых. Но ты восстанавливаешься гораздо медленнее других. Как думаешь, почему?

— Потому что я слабый, — не задумываясь отозвался ученик, словно этот ответ был высечен в его сознании задолго до вопроса.

Наставник отрицательно покачал головой:

— Мы уже обсуждали это. Дело не в слабости. Дело в том, что ты умудряешься тренироваться даже тогда, когда остальные спят, едят или хотя бы делают вид, что думают о чем-то другом.

Мальчик промолчал, сжимая губы. Внутри все ныло от усталости, но упрямство оказалось сильнее:

— Если я не буду тренироваться… тогда стану еще слабее…

— Неисправим, — вздохнул Луксор, качая головой. — Надеюсь, ты хотя бы держишь слово и не пытаешься проявить Энергию в одиночку.

Молчание прозвучало громче любого признания. Луксор сузил глаза и взглянул на ученика так, что тот сжался с виноватой улыбкой, словно ребенок, пойманный за исписанной стеной с карандашом в руках.

— Вот поэтому ты и пришел к финишу на целый час позже остальных, — тверже произнес наставник. — Конечно, ведь у тебя нет сил! А откуда им взяться, если ты изо дня в день изнуряешь себя до последней капли?

Мальчик прикусил губу, опуская взгляд. В его больших тепло-карих глазах плескалась тихая буря — не из-за строгих слов наставника, а из-за глубокой обиды на себя.

— Я всегда последний… — вырвалось у него едва слышно. — Как бы ни старался — все без толку. Никто, кроме меня, не тратит столько усилий ради таких ничтожных результатов...

Он мог бы продолжить, но слова застряли в горле колючим комком. Губы задрожали, а из глаз, отражающих свет небесных волн, выступили слезы.

Луксор сжал челюсть и на мгновение прикрыл глаза. Когда он заговорил, в его голосе вновь прозвучала та спокойная мягкость и уверенность, которые невольно заставляли внимать каждому слову:

— Послушай. Слабых людей не бывает. Природа дает каждому свое. Посмотри на братьев наших меньших: воробей не соревнуется с ястребом в скорости, а волк не меряется силами с медведем. Но ты ведь не считаешь, что кто-то из них менее значим? Так и люди. Мы все разные, и это не означает слабость. Если физические упражнения даются тебе с трудом, значит, твоя сила в чем-то другом. Возможно, именно в том, в чем остальные никогда не смогут с тобой сравниться…

Мальчик медленно поднял глаза на наставника. Его всегда поражала эта ясная, точная мудрость, в которой, казалось, не было ничего лишнего.

— …И мы делаем все, чтобы помочь выявить и развить ваши таланты, — закончил Луксор.

— Да, я знаю, — выдохнул ученик. — Я все это знаю. Но… есть кое-что, что не вписывается в этот порядок.

— И что же? — приподнял бровь Луксор, и мальчик, потянувшись взглядом к небу, усыпанному мерцающими звездами, тихо, почти благоговейно произнес:

— Мечта…

При этом слове, обладающем для него какой-то магической силой, лицо его преобразилось, наполнившись детским восторгом. С каждым новым словом его воодушевление росло:

— Я хочу стать таким же, как члены Совета, Луксор: сильным и мудрым! Каждый день я представляю, как прохожу все Испытания, обретаю Энергию и приношу нашему Острову великую пользу! Но для этого такому, как я, нужно много трудиться. Вот почему я занимаюсь больше остальных.

Он говорил с таким трепетом, что грудь его тяжело вздымалась, будто сердце пыталось вырваться наружу — к этим звездам, к этой мечте, к этому невозможному будущему, которое он видел перед собой так ясно, словно оно уже свершилось. Однако неимоверная усталость, накатившая на него с новой силой, вместе с ритмичным покачиванием на руках и умиротворяющим течением света по небу заставили его голос ослабнуть, и он уже не столь уверенно, но с той же непоколебимой верой добавил:

— Я обязательно достигну этого… Я стану таким же, как вы…

На губах Луксора мелькнула улыбка — легкая и печальная, как свет заката, который знает, что за ним неизбежно наступит ночь.

— Я уже говорил тебе, — сказал он мягко, глядя перед собой. — Нет тех, кто «прошел» или «не прошел» Испытание. Они даны не для отбора, а для того, чтобы выявить скрытые таланты. Я понимаю, по какому пути тебе хочется идти, и на это скажу одно: с помощью упорного труда можно многого достичь. Но нельзя перегибать палку. Помни: у нее есть запас прочности, преодолев который, она обязательно треснет. Так и ты не должен переусердствовать, несмотря на то что Испытания для этого пути действительно очень требовательны, и поэтому подходят не для всех…

Луксор двигался по широкой, вымощенной камнем дороге, мягко освещенной светом небесных сияний. По обе стороны простирались луга, где волны цветов мерцали серебристо-аметистовыми отблесками, которые вскоре сменились полями со злаками, колыхавшимися от ночного ветра, словно живой океан.

Когда они достигли границ города, величественная мраморная арка встретила их теплым светом фонарей. Миновав широкий свод, Луксор оказался на пустой улице, где ставни мастерских уже были закрыты на ночь. Следуя мимо них, он добрался до центральной площади. Здесь его взгляд на миг задержался на символе Острова — большом фонтане в форме звезды, вода в котором, отражая сияние небес, казалась жидким светом. Его лучи служили ориентирами для восьми главных улиц города, и Луксор уверенно шагнул на ту, которая вела на восток.

Вскоре на них обрушилась целая буря запахов, разносившихся по всей жилой части города. Густые ароматы тушеных овощей, сладость свежего хлеба, терпкий привкус пряных трав — все это, достигнув мальчика, усилило его голод, заставив почувствовать себя еще более уставшим. Уткнувшись лицом в грудь Луксора, он не захотел смотреть ни на ярко освещенные двухэтажные дома, откуда доносились радостные голоса и звон посуды, ни на приветливые жесты жителей, махавших им с балконов, откуда они любовались ночным небом.

Луксор отвечал вежливыми кивками, но не замедлял шага, продолжая путь к дому ученика. Однако он не остановился, даже когда за его спиной исчез последний дом. Вместо этого, миновав еще одну арку, он направился к холму, на вершине которого раскинулся Серый Лес.

Местные жители предполагали, что в те времена, когда вулкан еще дышал огнем, его магма выжгла корни деревьев в этом месте, оставив вместо живых стволов лишь пустые оболочки. Пепел же проник в листву так глубоко, что она навсегда утратила зелень, став пепельно-серой. Так, в окружении живого зеленого моря, возродившегося после того, как вулкан уснул, возник этот странный, мертвый остров из деревьев-мумий, который и получил название Серый Лес. Именно здесь, в стороне от всех, и поселились родители мальчика.

***

Оказавшись под кронами пепельных деревьев, Луксор, как всегда, ощутил двойственность этого места. С одной стороны, аметистовое сияние завораживающе играло на пепельных, никогда не опадающих листьях, превращая мертвый лес в призрачный чертог неземной красоты. Но с другой — чем дальше тянулась тропинка меж безжизненных стволов, тем отчетливее это очарование оборачивалось гнетущей, почти осязаемой тоской.

Едва оказавшись в Лесу, ученик инстинктивно сжался, будто пытаясь спрятаться от преследующего его кошмара. Луксор почувствовал это, но промолчал. Он знал: никакие слова не способны развеять тревогу, которая проникла в сердце мальчика, и поэтому с неохотой шел дальше.

Наконец перед ними возникла скала, почти вплотную к которой, на высоком фундаменте, стоял дом. Двухэтажное строение, выложенное из серого камня, казалось таким же безжизненным и пустым, как и окружающие его деревья. Остановившись у невысокой ограды, Луксор обвел взглядом двор. Ухоженность здесь была лишь видимостью: сорняки заполнили клумбы, неработающий фонтан зарос зеленью, а скамейка под окном явно нуждалась в реставрации.

— Вот мы и пришли, — тихо сообщил наставник.

Мальчик покривил губами и позволил поставить себя на землю. Он был так слаб, что только ограда, за которую он ухватился двумя руками, помогла ему устоять на ногах. Затем его взгляд, полный нескрываемой неприязни, остановился на доме. В отличие от других жилищ, отсюда не доносилось ни смеха, ни запаха хлеба, ни теплого света из окон — дом казался холодным и покинутым. Луксор знал, что мальчику не хотелось возвращаться сюда, и именно поэтому всю дорогу он шел неторопливым, почти прогулочным шагом.

— Ну что ж, — с натянутой улыбкой произнес наставник, стараясь звучать бодро. — Теперь тебе остается лишь поужинать и лечь отдыхать.

Ученик удрученно вздохнул.

— Спасибо… И прости, что заставил тебя тащить меня всю дорогу. Ты Защитник, и нянчиться с таким слабаком в твои обязанности точно не входит…

— Прекрати, — спокойно прервал Луксор. — Главное, о чем ты должен помнить: завтра выходной. А это значит: тренироваться не нужно. Нужно просто хорошенько отдохнуть и восстановить силы. Тебе они пригодятся. Новое Испытание не за горами.

Мальчик не ответил. Уперевшись в ограду руками, он продолжил стоять, упрямо глядя в землю под ногами.

— Поверь, ветвь Энергии — это не то, ради чего стоит отчаиваться, — попытался приободрить наставник.

— Легко тебе говорить. Ты владеешь не только Энергией, но и Силой. А я… даже кросс не могу закончить, не опоздав при этом на целый час.

— Если бы ты не пренебрегал отдыхом, твои результаты были бы лучше, — сдержанно ответил Луксор, но ученик, покачав головой, с горечью возразил:

— Нет, не в этом дело. Просто… я бездарен.

Наставник сжал челюсть. В такие минуты ему особенно остро становилось ясно, что за внешним упрямством и пламенными словами ученика скрывается тяжелая рана отчаяния, медленно разъедающая его изнутри.

— Такова жизнь, — наконец произнес Луксор после паузы, стараясь, чтобы голос не выдал пустоты, рожденной неспособностью оказать хоть какую-то помощь. — Приложив огромные усилия, ты можешь развить свои способности. Но изменить природу — невозможно.

Мальчик знал это, но его пальцы лишь крепче вцепились в холодный камень ограды, будто тот мог стать опорой. Сейчас он был рад только одному: что стоит к наставнику спиной.