Эмпатия Силы

ГЛАВА 1

Красота твоего изъяна

Там, где ты считала себя сломанной, начинается твоя власть

ПУТЕШЕСТВИЕ НЕОФИТА: Дневник неофита. День 1. Ты нашла дом. Он стоит на краю леса под Таганрогом, где кончается асфальт и начинается грязь, пахнущая грибами. Деревянный, черный от дождей, с одним окном, в котором горит свеча, хотя на улице — день. Ты стоишь у калитки уже 20 минут. В руке — эта книга, которую тебе передала незнакомая женщина на рынке: «Тебе пора». Ты боишься постучать. Потому что знаешь — если постучишь, назад дороги не будет. Хорошая девочка развернулась бы и ушла. Но ты — не она. Ты — толкаешь калитку. Она скрипит, как будто говорит твое имя.

Ты снова стоишь перед зеркалом, пытаясь замазать то, что на самом деле делает тебя живой. Этот мир слишком долго учил тебя быть удобной. Мягкой. Правильной. Тебе с детства внушали, что твоя ярость — это грех, твоя ревность — это слабость, а твое желание обладать кем-то целиком и полностью — это эгоизм. Тебя заставили надеть эту глупую, тесную маску «хорошей девочки», которая улыбается, когда внутри все выжжено дотла, и молчит, когда хочется кричать так, чтобы лопались стекла в соседних многоэтажках.

Посмотри на себя. Посмотри в свои глаза, туда, в самую глубину зрачков, где прячется та, которую ты так отчаянно боишься показать свету. Ты ведь знаешь, о ком я. О той твоей части, которая просыпается в три часа ночи, когда город затихает, а маски сползают на пол вместе с дорогой одеждой. Это она заставляет твое сердце биться чаще, когда ты думаешь о запретном. Это она шепчет тебе: «Возьми свое. Ты имеешь право». Это твоя Тень. Твоя личная, первородная тьма.

И знаешь, в чем главный секрет, моя девочка? Те трещины на твоей душе, которые ты так тщательно прячешь под слоями идеальной вежливости — это не изъяны. Это не шрамы от поломок. Это трещины в коконе, через которые пробивается твоя истинная, пугающая сила. Ты не сломана. Ты просто слишком велика для той крошечной коробки, в которую тебя пытались запереть. Тебе говорили: «Будь проще», а ты рождена быть сложной, как дорогой парфюм, в котором сразу и ваниль, и дым, и кровь. Тебе говорили: «Не злись», а твоя злость — это единственное, что осталось честным в мире, где все улыбаются из вежливости.

Мужчины чувствуют это. Они могут сколько угодно говорить, что ищут спокойных и предсказуемых, но их тянет к тебе как мотыльков на лезвие бритвы. Почему? Потому что в тебе есть опасная глубина. В тебе есть то, чего нет в тысячах других — способность чувствовать этот мир на уровне подкожных токов. Ты можешь одним мимолетным движением ресниц, одним едва заметным изменением интонации заставить мужчину забыть, как дышать. Ты можешь стать для него самым сладким спасением или его самым красивым кошмаром. И самое прекрасное — выбор всегда за тобой. Ты не должна выбирать между «быть хорошей» и «быть желанной». Ты должна стать той, рядом с которой само понятие «хорошая» кажется пресным и детским.

Тебе внушали, что твоя зависть — это грязь. А я скажу: твоя зависть — это компас. Она показывает тебе, где ты врешь себе о том, чего ты «не хочешь». Ты завидуешь той, что едет на дорогой машине? Значит, ты хочешь дорогую машину, а не «быть выше этого». Ты завидуешь той, у которой он смотрит только на нее? Значит, ты хочешь, чтобы на тебя смотрели так же — без остатка, без оглядки на других. Твоя злость — это граница, которая выросла, потому что ты слишком долго позволяла вытирать о себя ноги. Твоя ревность — это память о том, как должна выглядеть любовь, в которой тебя выбирают без остатка, а не делят по расписанию. Твоя жадность — это не порок. Это — знание о том, что ты достойна большего, чем тебе дают.

Перестань бороться со своей тьмой. Перестань просить прощения за то, что твои желания выходят за рамки их убогих правил. Твоя темная эмпатия — это не проклятие. Это твой трон. Когда ты научишься не бежать от своего гнева, а мягко улыбаться ему, как старому другу, реальность сама начнет прогибаться под твоими шагами. Потому что мир не уважает хороших. Мир подчиняется — цельным. Цельным — значит, принявшим и свет, и тьму, и мед, и яд в одном флаконе.

Ты больше не будешь ждать, пока тебя выберут. Отныне выбирать будешь ты. Ты больше не будешь спрашивать — «я нормальная?». Ты будешь спрашивать — «мне это выгодно? Мне это сладко? Мне это дает власть?» И если ответ — нет, ты будешь вставать и уходить, даже если на тебя смотрят все столики в ресторане. Особенно если смотрят. Потому что уход женщины, которая знает себе цену, — это самое красивое зрелище в этом городе. Это — сцена, которую потом пересказывают официанты друг другу на кухне.

Сделай глубокий вдох. Почувствуй, как тепло разливается по твоим ключицам, как тяжелеют твои веки, и как эта первобытная, дикая сила внутри тебя наконец- то расправляет плечи. Она ждала. Годами. Пока ты пыталась быть светлой. А ей нужно было, чтобы ты стала — настоящей. Не светлой. Не темной. А — настоящей. Той, у которой в одном взгляде и лед, и пламя. И покорность, и абсолютная власть. И запрет, и искушение.

Ты думала, тебя полюбят, когда ты станешь идеальной. Нет, моя ведьма. Тебя полюбят до безумия, когда ты перестанешь извиняться за то, что ты — живая. Жаждущая. Опасная. Когда ты перестанешь замазывать свои трещины и начнешь заливать их золотом, как японцы чинят дорогую керамику. Твои трещины — это и есть твое золото. Твои изъяны — это и есть твоя красота. Потому что идеальных — забывают. А тех, у кого есть излом, — помнят всю жизнь. На них молятся. Их ненавидят. Но их — никогда не забывают.

ТЕЗИС I

То, что ты называешь своим изъяном, другие назовут твоей магией. Но только после того, как ты сама перестанешь его стыдиться и начнешь носить как фамильную драгоценность.

Сегодня ночью, без света. Сядь перед зеркалом. Смотри не на лицо — а в глаза. Найди там ту, злую, жадную, ревнивую. И скажи ей вслух: «Я тебя вижу. Ты — моя. Я больше не прячу тебя. Выходи и сядь рядом. Отныне мы правим вместе». Позволь ей улыбнуться. Эта улыбка будет кривой. Хищной. И самой красивой в твоей жизни. Запомни ее. С этой улыбкой ты будешь входить в комнаты — и воздух будет меняться. С этой улыбкой ты будешь говорить «нет» — и это «нет» будет звучать как приговор, который хочется услышать снова.

Ты не сломана. Ты — запечатана. И трещины — это то, как свет твоей настоящей силы наконец-то выходит наружу. Ты дома. Ты со мной. И мы только начинаем наше восхождение. Иди и нанеси на свои изъяны — самый дорогой аромат, который у тебя есть. Пусть они пахнут — властью.

Пойми ещё одну вещь про «исправление», потому что тебя всю жизнь кормят этим словом. Существует целая индустрия шлифовки женщин: сгладить характер, выровнять брови, отшлифовать голос, отполировать мнение. Получается женщина-гостиничный номер: удобно, чисто, никаких острых углов — и никто, слышишь, никто не запоминает номер после выезда. Мир не помнит удобных. Мир помнит трещины: голос с хрипотцой, неровную улыбку, взгляд, от которого хочется распрямить спину. Твой «недостаток» — это твой фирменный знак, который тебе предлагают сменить на штамп.

И вот что самое смешное в этой истории: первым твою трещину полюбил тот, кому было что в неё положить. Заметь — не несмотря на, а именно из-за. Тихий мужчина, который рядом с тобой впервые заговорил о своём; подруга, которая позвонила в три ночи, потому что «ты одна поймёшь» — поймёт, потому что у тебя есть трещина, и она светится. Художницы старых веков рисовали разлом вместо брови и шрам вместо румян — и такие портреты до сих пор не сходят с аукционных стен, потому что в них есть жизнь. Целое лицо — это черновик. Трещина — это подпись.

Как носить изъян, чтобы он работал на тебя? Не прятать — трусость. Не выставлять напоказ — дешёвка. Использовать. Твоя трещина — это дверь, через которую в тебя входит чужая боль и выходит твоя власть: тёмная эмпатия начинается именно там, где ты когда-то болела. Женщина с зажившим разломом чувствует фальшь на расстоянии городов: она узнаёт подвох, как бывший курильщик узнаёт дым на лестнице. Так что не залечивай насовсем. Прошпилюй — и поставь у этой двери замок, ключ от которого теперь у тебя.

¹ Темная эмпатия — это не про то, чтобы чувствовать боль других. Это про то, чтобы чувствовать свою собственную силу там, где другие чувствуют вину. Твой изъян — это место, где твоя душа соприкасается с миром без перчаток.

УМНОЕ УПРАЖНЕНИЕ

УПРАЖНЕНИЕ «Золотой шов»: Возьми самую нелюбимую свою черту — ревность, злость, зависть. Напиши ее на бумаге. А теперь напиши 3 ситуации, где эта черта спасла тебя. Где твоя ревность заставила тебя уйти от того, кто изменял. Где злость дала тебе силы сказать «нет». Где жадность не дала тебе согласиться на меньшее. Перечитай. Это — не изъян. Это — твой инстинкт самосохранения, просто без макияжа.

ТОП-МЫСЛЬ ВЕДЬМЫ

Твои трещины — это не то, что надо замазать. Это то, через что в тебя входит свет, который другие не выдерживают.

ГЛАВА 2

Шепот предков в твоих венах

Ты никогда не была одна

ПУТЕШЕСТВИЕ НЕОФИТА: Дневник неофита. День 3. Она открыла тебе дверь молча. Женщина лет 50, с такими же темными кругами под глазами, как у тебя. «Я ждала тебя», — сказала она, хотя вы не договаривались. В доме пахнет полынью и старыми книгами. На стене — не иконы, а фотографии. Женщины. Много женщин. В платках, в шляпах, в гимнастерках. «Это — твои», — говорит ведьма. «Ты думаешь, ты пришла сама? Тебя — привели. Они — 7 поколений — толкали тебя сюда, чтобы ты — наконец — перестала извиняться за то, что ты — живая». Ты смотришь на фото и одна из них — вылитая ты. Только с более жестким ртом.

Ты думаешь, что ты одна в этой комнате? Моя девочка, ты никогда не была одна. Ты засыпаешь с чувством тоски, которое не принадлежит тебе. Ты просыпаешься с тревогой, у которой нет имени. Ты влюбляешься в мужчин, которые пахнут как твой первый дом, и ненавидишь себя за это. Ты думаешь, это твой характер? Нет. Это — эхо. Эхо длинного коридора, по которому до тебя шли женщины твоего рода. И каждая оставила на стенах этого коридора — отпечаток своей ладони. В крови. В меде. В слезах.

Закрой глаза и представь. Не картинку из учебника. А запах. Запах накрахмаленного белья, дешевых духов «Красная Москва», табака, корицы, крови после родов, хозяйственного мыла. Представь руки. Руки твоей бабушки, которые умели и по волосам погладить, и так отхлестать словом, что неделю горело. Руки твоей прабабки, которая хоронила мужей и детей, но ни разу не позволила себе развалиться на людях. Она просто молча вставала в четыре утра и месила тесто, как будто месила саму судьбу. Она не знала слова «депрессия». Она знала слово «надо». И это «надо» — сейчас в твоих костях, когда ты встаешь после предательства и идешь красить губы.

Ты думаешь, твоя сила — это твоя личная заслуга? Твоя амбиция — это твой каприз? Моя ведьма, ты — последняя бусина на очень длинной нити. И нить эта — не из жемчуга. Она из жил. Из молитв, которые шептали сквозь зубы, когда муж приходил пьяный. Из проклятий, которые бросали в спину врагам, когда отбирали последнее. Из обетов, которые давали шепотом в подушку: «моя дочь будет жить лучше, чем я». И вот ты — живешь. Но живешь ли ты лучше, если до сих пор боишься их гнева больше, чем своей собственной жизни? Если до сих пор выбираешь мужчину, который похож на твоего отца, только чтобы наконец-то получить от него ту любовь, которую не получила тогда?

Тебе говорили — не высовывайся. Будь скромнее. Не желай слишком громко, а то сглазят. Кто говорил? Женщины, которые сами хотели, но не посмели. И теперь их несбывшееся живет в твоем теле как хроническое напряжение в челюсти. Как ком в горле каждый раз, когда ты хочешь сказать «я хочу дорого. я хочу много. я хочу — все». Как зажим в бедрах, когда ты хочешь танцевать, но боишься, что на тебя посмотрят. Это не твой зажим. Это — их страх. Страх быть замеченной. Страх быть желанной. Страх быть — сожженной за свою красоту, как жгли тех, кто был до тебя.

Ты носишь в себе не только их страхи. Ты носишь в себе их нереализованную ярость. Их не случившуюся любовь. Их нерастраченную власть. И пока ты пытаешься быть хорошей и удобной — ты предаешь не себя. Ты предаешь их. Потому что они не выживали в войнах, в голоде, в предательствах — чтобы ты боялась попросить повышения. Они не терпели побои и унижения — чтобы ты терпела холодные сообщения и «давай останемся друзьями». Они выжили — чтобы ты — жила. По-настоящему. Жадностью. Страстью. Властью.

Мужчина чувствует женщину, за которой стоит род. От нее пахнет не просто духами. От нее пахнет — землей после грозы. Древностью. У нее в голосе — не одна нота. А хор. Тихий, низкий хор тех, кто шепчет: «Иди. Мы держим». И перед такой женщиной хочется встать на колено. Не потому, что она просит. А потому что перед ней вставали на колено веками. Она не просит любви. Она — напоминает о ней. О той любви, где женщину — боготворят, а не оценивают.

ТЕЗИС II

Твоя тоска — это не твоя слабость. Это неоплаченный долг силы, которая копилась в твоем роду поколениями и теперь требует выхода через тебя. Ты — не должник. Ты — наследница.

Возьми две чаши. В одну — воду с солью. В другую — воду с медом и каплей твоих духов. Это — горькое и сладкое твоего рода. Сядь на пол. Босыми ногами коснись пола. Почувствуй холод. Это — их земля. Поставь перед собой фотографии — если есть. Если нет — просто закрой глаза и назови их имена. Тех, кого помнишь. И тех, кого не помнишь. «Я — дочь своей матери. Внучка своей бабушки. Я — кровь от крови тех, кто не сломался». Опусти правую руку в сладкую чашу. Скажи: «Я беру вашу любовь, вашу нежность, вашу защиту». Опусти левую — в соленую. Скажи: «Я беру вашу ярость, вашу боль, вашу не прожитую силу. Я не боюсь. Я — достаточно большая, чтобы унести и то, и другое». А потом — соедини ладони. Смешай соль и мед на своей коже. Вот она — твоя истинная кровь. Горько-сладкая. Как и должна быть у ведьмы.

С этого дня, когда тебе будет страшно — клади руку на затылок. Туда, где заканчиваются волосы и начинается шея. Там — место, где они держат тебя. Ты почувствуешь тепло. Сначала — едва заметное. Потом — как будто кто-то огромный встал за твоей спиной и положил тебе ладони на плечи. Не оборачивайся. Просто иди вперед. Ты больше не одна. Ты — легион. И легион этот — голоден до твоей победы. Ты — не первая. Ты — та, ради кого все предыдущие терпели. Не подведи их. Стань той, о ком они молились в темноте, когда не было ни света, ни надежды, а была только — вера, что однажды родится та, которая сможет.

Давай теперь честно, по родословной. В твоём роду точно была женщина, которую называли странной. Она умела угадывать плохого жениха за версту, лечила заговором ушибы и разговаривала с водой. Её могли высмеять, споить, сжечь — что в твоей семье сделали мягче: вытерли об быт, заперли в кухне, выдали замуж за того. Но сила не умерла — сила не умирает. Она спустилась по женской линии, как родинка, и легла на тебя. Ты не начинаешь с нуля, девочка моя. Ты продолжаешь то, что было прервано — и это совсем другой вес.

Как слышать шёпот, который заглушали поколениями? Начни с рук. Ты чистишь картошку — и двигаешься, как двигалась прабабушка, у тебя в запястьях её сорок зим. Ты качаешь ребёнка — ритм, который знала твоё имя-до-имени. Ты замираешь перед плохими новостями — это её замирание, оно спасло ей жизнь. Твоя тёмная эмпатия — не твоя заслуга и не твоя болезнь: это наследственный инструмент, выточенный поколениями женщин, которые выжили. Они вложили его в тебя, как кольцо в подкладку пальто. Нашла — надень.

Практика связи проще, чем ты думаешь, и сильнее, чем ты боишься. Накрой стол: две чашки, хлеб, свеча — не для красоты, для присутствия. И поговори, как разговаривают с советом директоров: вот моя беда, вот моё решение, скажите, где я слепа. Потом помолчи — и слушай не ушами. Ответ придёт колыбельной, которой тебя не пели; запахом, который остался от чьей-то кухни; движением твоей собственной руки, которое ты не планировала. Предки не требуют культов. Они требуют стула. Посади их — и увидишь, сколько в твоём доме было пустых мест.

² Когда ты принимаешь силу рода, ты принимаешь не только благословения. Ты принимаешь и их грехи. И это — самая честная сделка в твоей жизни. Потому что грехи — это тоже сила, просто нераскаянная.

УМНОЕ УПРАЖНЕНИЕ

УПРАЖНЕНИЕ «Утренняя лепка»: Каждое утро 7 минут до телефона. Чашка горячего в руках. Закрой глаза. Увидь свою идеальную сцену — не как желание, а как воспоминание: свет, запах, ткань на коже, его голос. Проживи телом — мурашки, жар внизу живота. И скажи: «Это уже мое. Мир просто в пути». А потом — отпусти, как письмо в реку. Днем ищи 3 подтверждения, что мир прогибается — песня, звонок, встреча.

ТОП-МЫСЛЬ ВЕДЬМЫ

Мир не дает тебе то, что ты хочешь. Мир дает тебе то, на чем ты залипла. Смени фокус — сменится мир.

ГЛАВА 3

Танец хаоса: когда разрушение становится созиданием

Перестань клеить вазу

Моя девочка, признайся. Ты до смерти боишься все испортить. Ты выверяешь каждое сообщение перед отправкой, перечитывая его по пять раз, как будто от одной запятой зависит, любит он тебя или нет. Ты репетируешь разговор с начальником в душе, в магазине, в такси. Ты не звонишь ему первой, потому что «а вдруг я покажусь навязчивой». Ты живешь как сапер на минном поле из чужих ожиданий. Один неверный шаг — и все, ты — плохая, ты — истеричка, ты — та, которую бросят, как бросали твою мать, твою бабушку, всех женщин до тебя, которые тоже боялись.

И знаешь, что самое смешное? Пока ты так боишься разрушить — твоя жизнь уже разрушается. Тихо. Аккуратно. Под звук твоей правильной, вежливой улыбки. Под звук твоего «да, конечно», когда внутри кричит «нет». Под звук твоего «мне и так нормально», когда внутри воет «я хочу большего, я хочу — все». Ты так боишься хаоса, что сама стала — хаосом, который ест себя изнутри. Тревогой. Бессонницей. Комом в горле, который не проглотить.

Тебя обманули. Тебе сказали, что хаос — это враг. Что разрушение — это конец. Что если что-то пошло не по плану — значит, ты неудачница. Ложь. Самая дорогая, самая ядовитая ложь, которую тебе скормили вместе с манной кашей и сказкой про Золушку, которая терпела и дождалась. Золушка дождалась только потому, что у нее была крестная — ведьма. А у тебя — есть ты сама.

Посмотри на любой турецкий сериал, от которого у тебя мурашки по спине и жар между лопаток. Что там самое красивое? Не свадьба в конце. А момент, когда все летит к чертям. Когда она узнает про измену и не плачет в подушку, а берет вазу династии Османов и разбивает ее о его голову. Когда она уходит из дворца босиком, в одном платье, но с такой спиной, что все слуги расступаются. Когда она кричит, и от ее крика дрожат люстры. Разрушение — это не провал сюжета. Это — его кульминация. Это — момент, когда героиня перестает быть девочкой и становится — женщиной, с которой считаются.

Твоя душа — не хрустальный сервиз, который надо беречь от пыли и прятать в сервант. Твоя душа — это лес. Древний, темный, полный волков и ягод. А в лесу иногда должен случиться пожар. Чтобы сгорели сухие ветки твоих старых обид. Чтобы треснули шишки твоих застарелых страхов и из них высыпались новые семена. Индейцы знали — без огня лес умирает, становится гнилым болотом. Так и ты умираешь без своих маленьких, красивых катастроф. Без своих «я ухожу», «я не хочу», «мне мало».

ТЕЗИС III

Хаос — это не то, что случается с тобой. Хаос — это то, что ты вызываешь, когда твоя старая жизнь становится тебе слишком тесной и начинает трещать по швам, как дешевое платье на роскошном теле.

Ты боишься быть разрушительницей? Моя ведьма, ты и есть — разрушительница. Каждый раз, когда ты говоришь «нет» там, где от тебя ждут «да», ты разрушаешь чужую власть над собой. Каждый раз, когда ты выбираешь себя, а не их комфорт — ты разрушаешь их удобный мир, где ты — коврик у двери. И это — святое разрушение. Это — созидание через снос. Как сносят старый, гнилой дом, чтобы построить на его месте — дворец с видом на Босфор. Ты не ломаешь. Ты — расчищаешь место.

Перестань клеить вазу. Стань той, кто разбивает витрины, за которыми выставлено то, что ты хочешь, но тебе «не положено». Тебе положено все, моя девочка. Просто ты забыла, где лежит ключ от этой витрины. А ключ — в твоем кулаке, который ты так боишься разжать. Разожми. Там — не пусто. Там — спичка.

Возьми лист дорогой бумаги. Не из тетради. Дорогой. Плотной. Как будто это — договор с твоей старой жизнью. Напиши на нем все, что ты боишься потерять, если станешь собой. «Если я буду говорить правду, меня бросит... Если я попрошу много денег, меня сочтут... Если я уйду, я останусь одна...» Пиши честно. До тошноты честно. До слез. А теперь — выйди на балкон. Или к окну. Зажги свечу. И подожги этот лист. Не рви. Именно сожги. Смотри, как горит твой страх. Как чернеют буквы. Как пепел летит в ночной воздух Таганрога, в сторону моря, в сторону Босфора — неважно. Важно — он летит. Пока горит — танцуй. Да, прямо там. Пусть соседи думают, что ты сошла с ума. Ты и сошла. Сошла с ума их правильности. И вошла — в свой собственный, дикий, честный ритм. Пепел — не выбрасывай. Смешай его с маслом и нанеси на запястья. Как духи. Аромат твоей свободы пахнет именно так — дымом и наглостью.

С завтрашнего дня — правило одной маленькой катастрофы. Опоздай на 15 минут туда, где ты всегда приходишь вовремя. Скажи «мне это не подходит» без объяснений. Засмейся громко, когда все молчат. Надень красное туда, где все в черном. Ты увидишь — мир не рухнет. Рухнет только иллюзия, что ты должна быть идеальной, чтобы тебя любили. А на месте иллюзии — вырастет — уважение. Сначала — чужое. Потом — твое собственное. Самое редкое.

Теперь разберём саму механику, потому что страх хаоса у тебя от незнания. Хаос — не враг порядка, как думали тебе с детства. Хаос — сырьё. Порядок — это просто хаос, который уже взяли в руки. Смотри: всякая новая жизнь строится не на чистом поле, а на расчищенном — сначала падает что-то старое, и только потом возможно новое. Японцы собирают осколки разбитой чаши и льют между ними золото — не для красоты, для памяти: вещь стала дороже, потому что пережила разлом. Ты — та чаша. И золото у тебя уже есть, оно в тебе, вопрос был только в том, хватит ли духа разбить.