Ради тебя. Книга вторая

Дмитрий первым её нарушил, резко притормозив.

– Впереди что-то есть, – хрипло произнёс он, всматриваясь сквозь грязное лобовое стекло. Его правая рука автоматически нащупала дробовик, лежащий прикрытым ветошью на заднем сиденье.

Не «кто-то», а «что-то». На войне так безопаснее. Но это были люди. Сгрудившись у обочины, они походили на стаю растрёпанных, замёрзших птиц. Старый бежевый микроавтобус с потёртыми боками и украинскими номерами, съехавший в сугроб, был их погибшим гнездом. Капот был открыт. Вокруг – человек пятнадцать: две женщины с лицами, закутанными в платки до глаз, несколько стариков в не по сезону лёгких пальто, и дети – трое, самый маленький лет пяти, закутанный в одеяло, которое мать пыталась удержать на нём дрожащими руками.

Дмитрий остановил машину в двадцати метрах, привычным жестом оценив обстановку. Никаких признаков засады, только беспомощность, превращённая морозом в ледяную скульптуру.

– Остаёмся в машине? – глухо спросил он, но уже знал ответ.

Настя открывала дверь. Холод ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Запах – ледяной, с примесью выхлопа, страха и мокрой шерсти – ворвался в лёгкие. Она пошла первой, не оглядываясь, чувствуя, как Дмитрий, кряхтя, вылезает за ней, опираясь на палку.

Их приближение заметили не сразу. Только когда Настя была уже в десяти шагах, одна из женщин – та, что постарше, с седыми прядями, выбивающимися из-под платка, – подняла на неё глаза. В них не было надежды. Была тупая, животная покорность.

– Помогите, – прошептала она, и её голос сорвался на хрип. – Машина… кончилась. Никто не едет.

Из-за микроавтобуса «Ивеко» вышел мужчина лет пятидесяти, с красным лицом и пустыми глазами. На нём была тонкая куртка нараспашку.

– Аккумулятор сел, – сказал он просто, как констатируя факт собственной смерти. – Генератор, видать, сгорел. Свет померк и всё.

Дмитрий, прихрамывая, обошёл машину, заглянул под капот. Его профиль стал резким, профессиональным.

– Генератор – да, палёный. Щётки, наверное, посыпались. Аккумулятор – труп. – Он выпрямился, оглядел группу. – Давно стоите?

– С ночи, – отозвался старик, сидевший на узле у колеса. Его губы были синими. – Сперва проехали… свои же. Такие же, как мы, с котомками. Остановились, сказали – поможем. А потом… – Он махнул рукой, будто отгоняя муху.

Молодая женщина, мать того ребёнка в одеяле, вдруг заговорила, её голос сорвался на истерическую ноту:

– Они избили Петровича! Угрожали нам оружием и отобрали последние консервы! И бензин… весь бензин из бака насосом высосали! Сказали: «Вам всё равно не доехать, а нам надо». И уехали! – Она зарыдала, прижимая к себе ребёнка, который тихо хныкал.

В груди у Насти что-то ёкнуло, перевернулось и застыло комом ледяной ярости. Она подошла к детям. Старшая девочка, лет девяти, смотрела на неё широкими, не моргающими глазами. Настя наклонилась.

– Тебе холодно?

Девочка молча кивнула. Настя сняла свои толстые вязаные перчатки, надела на её маленькие, покрасневшие руки.

– Держи. Не отдавай.

В это время Дмитрий что-то говорил мужчине про «прикуривание», но тут его перебил резкий, сдавленный звук. Как будто кто-то пытался вдохнуть через тряпку.

Все обернулись.

У микроавтобуса, прислонившись к холодному металлу, медленно оседал на колени один из стариков. Тот, что молчал. Лицо его было пепельно-серым, рот открыт в беззвучном крике, одна рука судорожно сжимала грудь, прямо над сердцем. Второй он будто пытался что-то оттолкнуть, невидимое.

– Дед Миша! – крикнула женщина с седыми прядями, бросаясь к нему.

Настя была рядом на секунду раньше. Её тренированное сознание отключило эмоции, оставив только чёткий, безжалостный алгоритм. Она присела на корточки в снегу, положила пальцы на шею старика – холодная, влажная кожа, едва уловимый, аритмичный пульс, который становился всё реже.

– Сердце, – коротко бросила она через плечо. – Уложите его горизонтально! Расстегните всё!

Но было уже поздно. Её руки знали это раньше, чем мозг. Пульс пропал. Глаза деда Миши, смотревшие куда-то поверх неё, в серое небо, остекленели, застыли в выражении не столько боли, сколько безмерного, накопленного ужаса. Он умер тихо, всего за минуту, будто его сердце, и так переполненное горем, наконец-то не выдержало последней капли – предательства своих же и этого леденящего бессилия.

Настя всё ещё держала его руку, автоматически пытаясь найти пульс на запястье, когда поняла. Она медленно опустила его ладонь на снег. Подняла глаза. Женщина с седыми прядями смотрела на неё, и в её взгляде не было вопроса. Было знание. Горькое, окончательное.

– Его сыновья погибли в Мариуполе, при бомбёжке, – тихо, без интонации, сказала она. – Дома сгорели. Внука вытащил, но тот в больнице… не выжил. Он говорил: «Доживу до тихого места – и отключусь». Вот и доехал.

Тишина, наступившая после этих слов, была страшнее любого крика. Даже ребёнок перестал хныкать. Только ветер свистел в ржавых панелях микроавтобуса.

Дмитрий стоял в двух шагах, палка, на которую он опирался, глубоко ушла в снег. Его лицо было каменным, но мышца на скуле дёргалась мелкой, неконтролируемой дрожью. Он смотрел на умершего, потом на живых, потом на свой «Патриот».

Медленно, с усилием, он повернулся и заковылял к своей машине.

– Что ты делаешь? – хрипло спросил мужчина в тонкой куртке.

Дмитрий не ответил. Он открыл капот машины, склонился над двигателем. Раздался звук откручиваемых клемм. Потом он вытащил тяжелый, чёрный аккумулятор, едва не уронив его. Держа груз на весу, он понёс его к микроавтобусу. Каждый шаг давался ему болью – было видно по тому, как он скрипел зубами.

– Ты… ты с ума сошёл? – прошептала Настя, поднимаясь. – Это же наш…

– Наш что? – резко, не оборачиваясь, бросил Дмитрий. Он уже возился под капотом микроавтобуса. – Наш запас хода? А у них что есть? Мёртвый дед и трое детей, которые замёрзнут насмерть через три часа, если по этой дороге никто не проедет? А судя по всему, – он кивнул на следы шин на снегу, – проезжают тут только сволочи.

– Бензин у вас вообще есть? – резко спросил он.

Водитель микроавтобуса, тот самый мужчина в тонкой куртке, горько махнул рукой в сторону пустой канистры, валявшейся на обочине.

– До последней капли выцедили, сволочи. Бак сухой.

Дмитрий кивнул, будто так и предполагал. Ни слова не говоря, он заковылял к задней дверце своей машины, распахнул её. Оттуда он вытащил двадцатилитровую канистру с бензином. Поставил её на землю с глухим стуком, который отозвался в тишине, как выстрел.

– Заливайте. Быстро.

Пока беженцы с дрожащими от холода руками переливали драгоценную жидкость, Дмитрий открыл капот микроавтобуса и ткнул пальцем в почерневший генератор.

– Ваш аккумулятор теперь – просто груз. А у меня генератор живой. – Он повернулся к водителю. – Инструменты есть? Ключ на 10?

– В ящике… – тот кивнул, и уже рылся в заледеневшем металлическом ящике.

– Слушай план, – сказал он, выпрямляясь. – Мы меняем аккумуляторы местами. Мой новый ставим вам – он вас протянет без генератора часов шесть, если не включать фары и печку на полную. Ваш севший ставим мне – мой генератор его подзарядит по дороге. Понятно?

Он говорил чётко, как на брифинге. Пока водитель и ещё один мужчина откручивали клеммы на своём мёртвом аккумуляторе, Дмитрий вернулся к своему УАЗу. Настя подошла помочь.

– Держи, – он протянул ей ключ. – Открути минусовую клемму первой.

Она молча взяла ключ. Их пальцы на секунду соприкоснулись на ледяном металле – оба были холодные, но твёрдые. Работали молча, синхронно, будто делали это вместе всю жизнь. Вытащили тяжёлый новенький аккумулятор из «Патриота».

Дмитрий, кряхтя, понёс его к микроавтобусу. Каждый шаг давался ценой боли. Установил, подключил клеммы.

– Теперь заводи.

Водитель сел за руль, повернул ключ. Стартер бодро крутанул, мотор микроавтобуса кашлянул раз, другой – и с густым чёрным выхлопом заработал. Ровнее, увереннее, чем можно было ожидать.

– Не глуши! – крикнул Дмитрий. Он взял провода-«крокодилы», бросил один конец одному из мужчин беженцев. – Цепляй к моему аккумулятору здесь. Красный на плюс, чёрный на массу. Я на своём сделаю то же самое.

Пока тот возился под капотом микроавтобуса, Дмитрий заковылял обратно к «Патриоту», где мужчины уже установили старый, севший аккумулятор. Он подключил к нему второй конец проводов.

– Всем отойти от машин! – бросил он, и люди попятились.

Повернул ключ в зажигании. Приборная панель моргнула, стартер скрежетнул – и мощный двигатель рыкнул, встав на холостые. Дмитрий дал ему прогреться минуту, потом отсоединил провода, захлопнул капот.

– Всё. Теперь у вас мой аккумулятор. Его хватит до ближайшего КПП, если ехать экономно. У меня – ваш старый, но мой генератор его постепенно подтянет.

Он подошёл к водителю микроавтобуса.

– Езжайте, не глушите двигатель. На КПП скажете – старшина Титов помог. Поймут, помогут. – Он достал из кармана деньги и отсчитал несколько купюр. – Как доедете купите новый аккумулятор, а мой… если будет возможность, оставьте в комендатуре. Я как-нибудь заберу.

Женщина с седыми прядями подошла, её лицо было мокрым от слёз.

– Сыночек… да как же мы тебя отблагодарим? Ты же сам… – она смотрела на его протез, на осунувшееся лицо.

– Не надо, – грубо оборвал Дмитрий, отворачиваясь. – Садитесь и поезжайте. Детей в тепло.

Пока они усаживались, Дмитрий стоял, прислонившись к своему «Патриоту», и курил, глубоко затягиваясь. Он смотрел, как тело деда укладывали в багажник микроавтобуса, закутав в одеяло.

«Ивеко», пыхтя, выбрался на укатанную колею и медленно пополз вперёд. Лица в окнах – бледные, измождённые. Они махали руками. Женщина с седыми прядями что-то крикнула им из окна, но ветер унёс слова. Они махнули в ответ.

Когда микроавтобус скрылся за поворотом. Они остались одни посреди заснеженной дороги.

Дмитрий докурил, швырнул окурок под ноги, раздавил его каблуком протеза.

– Ну что, командир, – хрипло спросил он, открывая дверь водителя. – Поехали дальше? Или ещё кого-нибудь спасать будем по дороге?

В его голосе не было сарказма. Была усталая, беспощадная к самому себе ярость. Ярость человека, который знает, что спасает не мир, а лишь крошечные, ничтожные его осколки, и что главный враг – где-то там, в ином измерении, где не действуют ни аккумуляторы, ни благодарности.

Настя, не отвечая, села в машину. Она смотрела на свои руки, которые всего несколько минут назад держали запястье умирающего старика. Они больше не дрожали. Они были холодными и твёрдыми. Как и что-то внутри неё.

УАЗик, с одним аккумулятором и новым, тяжёлым грузом в душе у своих пассажиров, тронулся в путь. И глядя на сгорбленную спину Дмитрия, Настя впервые с дикой, кристальной ясностью осознала: их маленькая война началась.

«Патриот» еле дотянул до рассвета. Севший аккумулятор едва позволял завестись после каждой остановки, и Дмитрий нервно поглядывал на вольтметр, бормоча под нос проклятия. Когда на окраине небольшого городка, больше похожего на длинную, пыльную улицу, показался указатель с красным крестом и стрелкой «Госпиталь», он, не говоря ни слова, свернул.

Гражданский госпиталь размещался в бывшем доме культуры. С колоннами, когда-то белыми, а теперь серыми от копоти и пыли, и с громадными выбитыми окнами, затянутыми полиэтиленом и фанерой. Крыша над правым крылом просела, будто присев от усталости. Похоже было не на лечебное учреждение, а на большой, неопрятный барак, из которого наружу сочилась боль.

Настя вышла из машины, и запах ударил её, знакомый и в десять раз усиленный: хлорка, перебиваемая сладковатым, тошнотворным духом гноя, дешёвое мыло, моча и под всем этим – железная, нестираемая нота крови. Из-за дверей доносился не ровный гул, а разрозненные звуки: приглушённый стон, резкий окрик, металлический лязг посуды.

– Я.. зайду, – сказала она, не ожидая ответа. – Узнаю, может, нужна помощь. Может, есть информация.

Дмитрий кивнул, прислонившись к теплому капоту. Его лицо было напряжённым.

Настя толкнула тяжелую, обитую ржавым железом дверь. Тепло, густое, спёртое, обволокло её, как вата. Первое, что она увидела, – коридор, заставленный носилками. На них лежали люди. Не все стонали. Некоторые просто смотрели в потолок стеклянными, отрешенными глазами. Повязки на них были не белыми, а серыми, местами просочившимися жёлтым и коричневым. Воздух дрожал от – чёрных, наглых, зимних мух, которым было тепло среди этой боли.

Она прошла дальше, в бывший зрительный зал. Сцена была завалена ящиками. А в партере, где когда-то стояли кресла, теперь плотно, как на плацу, стояли койки. И между ними сидели, лежали, ползали люди в грязных халатах. Медсестра, девочка лет восемнадцати, с двумя косичками и совершенно пустым лицом, меняла капельницу старику, у которого вместо ноги был комок окровавленных бинтов.

– Вам кого? – хриплый голос раздался справа. К ней подошёл мужчина в когда-то белом, а теперь в коричневых разводах халате. Молодой, лет тридцати пяти, но с глубокими тенями под глазами и сединой на висках. В руке он держал чашку с чем-то тёмным, парившим слабым паром.

– Я.. медсестра, – сказала Настя, и её голос прозвучал неестественно громко в этом приглушённом аду. – Из тылового госпиталя. Могу помочь. Хоть на несколько часов.

Врач – а он, несомненно, был врачом, по той сосредоточенной усталости, что была в каждом его движении, – долго смотрел на неё. Не с надеждой, а с оценкой: выдержит ли?

– Помощь? – Он горько усмехнулся, беззвучно. – У нас не хватает всего. Бинтов стираем и кипятим по три раза. Антибиотики – на вес золота, колем только когда уже сепсис. Обезболивающее – разводим новокаин для самых тяжёлых. Помочь можете? Сможете, не глядя, вену найти у человека, который три дня воды не видел? Сможете перевязывать гангрену, чтобы не блевать?

– Смогу, – тихо, но чётко ответила Настя. Она уже расстегивала свою куртку. – Покажите, где можно вымыть руки.

Он провёл её в бывшую гримёрку, превращённую в процедурную. Там царил худший хаос. Настя молча включилась в работу. Первые полчаса она просто делала то, что просили: фиксировала руку для капельницы, прижимала артерию у парня с рваной раной на бедре, пока врач накладывал жгут, меняла простыни под теми, кто уже не мог двигаться. Её движения были автоматическими, отточенными годами в стерильном тылу. Но здесь, в этой грязи и тесноте, каждое действие требовало в десять раз больше сил – моральных.

Она увидела молодого бойца с осколочным ранением живота. Ему не хватало дренажных трубок. Их делали из обрезков катетеров. Увидела женщину, гражданскую, с ожогами – ей накладывали повязки, смоченные в фурацилине, разведённом до бледно-жёлтого цвета, потому что больше не было.

– Держимся на воле Божьей и том, что удаётся раздобыть, – сказал врач, Сергей Петрович, как она позже узнала. Он стоял рядом, вытирая лоб тыльной стороной запястья. – Иногда военные подбрасывают. Чаще – нет. Вы откуда, говорите?

– Из тыла, – повторила Настя, не вдаваясь в подробности. – А у вас… не было случаев? Необычных? Когда человек должен был умереть, но… выжил вопреки всему?

Сергей Петрович посмотрел на неё с странным, пронзительным вниманием.

– Бывают. Называем их «несгораемыми». Только радоваться не приходится. – Он махнул рукой.

Тем временем Дмитрий, так и не зайдя внутрь, исчез. Настя видела его в окно: он ходил по двору, телефон прижат к уху, разговаривал резко, отрывисто, иногда повышая голос. Лицо его было сосредоточено, в глазах горел тот самый упрямый огонёк, который она видела в первую ночь.

Работа поглотила её целиком. Она ассистировала при двух операциях – на кухонном столе, при свете тусклой LED-лампы, подключенной к гудящему генератору. Зашивала рваную рану сама, когда Сергей Петрович упал в обморок от усталости на двадцать минут, и его унесли в угол на одеяло. Её пальцы, привыкшие к тонкой работе, дрожали только один раз – когда она меняла повязку мальчику лет двенадцати. Он не плакал. Только смотрел на неё огромными, взрослыми глазами.

Ближе к вечеру, когда зимние сумерки начали синить заклеенные окна, снаружи раздался грохот и рёв дизельного двигателя. Настя, вынося ведро с окровавленными бинтами, остановилась на пороге.

Во двор, разбрасывая грязный снег, въехал армейский «Урал» с закрытым брезентом кузовом. За рулём сидел крупный, широкоплечий мужчина в камуфляже без знаков различия. Но не это было главным. Главным был Дмитрий, который, прихрамывая, уже шёл к кабине, и его лицо, впервые за долгие дни, расплылось в широкой, незнакомой улыбке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.