Поцелованная с плетью

Эта новость все меняет, говорит король, и в его голосе слышится что-то, чего я не могу определить — то ли гнев, то ли мрачное удовлетворение. Не в силах остановить себя, рискуя всем, я подкрадываюсь к дверному проему, прижимаясь к холодному камню и вслушиваясь в его слова. Если то, что говорит посыльный, правда, то мы должны поспешить на Фреаносс при первой же возможности. Теперь ясно, что их обвинения в краже в наш адрес были лишь попыткой отвлечь нас от их истинной цели.

Меня бросает в холод, такой внезапный и сильный, что по коже бегут мурашки, несмотря на жару. Отвлечение? Значит, это авалерийцы не крадут ресурсы у Фреаносса? Мои глаза закрываются сами собой, и я прислоняюсь лбом к камню, пытаясь осмыслить услышанное. Если то, что он говорит, правда, то моя миссия была напрасна с самого начала. Вся моя подготовка, все жертвы — всё оказалось основано на лжи. Он лжет. Варвар лжет. Не может быть, чтобы наш Совет ошибался. Не может быть, чтобы Фреаносс, наша цивилизация, наш идеальный порядок — оказался агрессором. Это немыслимо. И все же холод сомнения заползает в душу и сворачивается там ледяной змеей.

Скорость теперь важнее, чем когда-либо. Мои ноги переходят на бег, и земля глухо стучит под подошвами моих мягких кожаных туфель. Я хорошо тренирована и могу бегать быстро — на Фреанносе физическая подготовка была обязательной для всех агентов. Мои ноги летят, почти не касаясь пыльной тропы, грудь вздымается, когда я хватаю ртом горячий воздух, наполненный запахами трав и разогретого камня. Солнце печет макушку, волосы выбиваются из плена и хлещут по лицу, но я не смею остановиться даже на секунду. Еще несколько шагов, и я достигну места сразу за возвышением. К счастью, оно пустует — деревянные кресла воинов пусты, и никто не сидит на каменных ступенях. Не раздумывая больше, я быстро подхожу к большой каменной стене. Ее шершавая поверхность царапает ладонь, когда я опираюсь на нее, переведя дух. Всего в нескольких десятках шагов за этой стеной я выйду на поляну, и именно на этой поляне, под корнями старого искривленного дерева, спрятано мое устройство. Я представляю его холодный металлический корпус в своих руках, слышу мысленно тихий сигнал включения — и это придает мне сил. Я быстро захожу за стену и, сделав это, замираю как вкопанная.

Там, в тени, отбрасываемой массивными каменными блоками, четверо крупных бородатых мужчин. Они сгрудились вокруг чего-то, о чем-то оживленно беседуют, их голоса звучат приглушенно и опасно. Я вижу, как один из них хлопает другого по плечу, и оба смеются низкими, гортанными голосами. Они резко поднимают головы, увидев меня, и смех мгновенно обрывается. Четыре пары глаз впиваются в мое лицо, оценивающе скользят по фигуре. Каждый из них худощавый и жилистый, с такими же длинными волосами, как у солдат, но без родовых татуировок на шее и руках — значит, не воины. Обычные люди, возможно, торговцы или бродяги. Но в их позах чувствуется что-то хищное, настороженное. Тот, что в центре, скалится на меня, обнажая неровные желтоватые зубы, но от этой улыбки у меня сжимается живот холодным комком страха. Он отрывается от своих спутников и начинает медленно, неспешно идти ко мне, как зверь, почуявший добычу. Его шаги тяжелы и размеренны, каждый шаг отдается глухим эхом в моей груди.

Кого мы тут имеем? говорит он, облизывая сухие потрескавшиеся губы. Прекрасную деву без сопровождения? Его голос вкрадчив и маслянист, как у человека, привыкшего брать то, что не принадлежит ему. Я быстро оглядываюсь по сторонам, ища пути к отступлению. Я вижу, что позади него остальные мужчины рассыпали между собой на земле несколько кожаных кошельков. Груда золотых монет отражает лучи солнца, сверкая и переливаясь теплым блеском. Они явно делили добычу. Грабители. Мое сердце ухает вниз. Хотя мужчины выглядят довольно дружелюбно на первый взгляд, мои инстинкты, отточенные годами тренировок, кричат мне об обратном. Глаза мужчины темнеют, когда он хмурится на меня, и в этом взгляде читается нечто большее, чем простое любопытство. Дева, застигнутая врасплох, говорит он, и его слова невнятны, слегка заплетаются — он пьян. Его глаза расфокусированы, зрачки расширены, но в них все равно теплится опасный огонек. Она видела наши лица и наши кошельки, бормочет он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. Я начинаю медленно пятиться назад, осторожно переставляя ноги, чтобы не споткнуться о камень. Мне нужно уйти, бежать, но если я вернусь туда, откуда пришла, меня увидят все, кто находится в пределах видимости возвышения. А там, за моей спиной, — совет воинов, которые заметят меня в два счета. Позади себя я слышу крики и приближающиеся тяжелые шаги. Чьи-то голоса звучат все громче, все ближе. У меня сводит живот от отчаяния. Я в ловушке. Передо мной — четверо мужчин, которые явно хотят мне навредить, а позади — неминуемый плен и наказание короля. Выбора нет.

Он делает еще один шаг ко мне, и я чувствую запах перегара и немытого тела, ударяющий в нос. И вот перед нами беспомощная дева, тянет он, и его рука медленно поднимается, словно он собирается дотронуться до моего лица.

Я замираю на месте, превращаясь в сжатую пружину, и жду, когда он приблизится вплотную. Беспомощная дева, которая будет биться с тобой насмерть, шиплю я, и в моем голосе звучит сталь, которой я учусь у своих наставников. Я надеюсь, что моя угроза хотя бы на мгновение задержит его наступление, пока я смогу спланировать следующий шаг, оценить расстояние до каждого из них. Позади меня голоса становятся громче, шаги приближаются, и я понимаю, что время на исходе.

Глаза мужчины сужаются до щелочек, и на его лице появляется выражение злобного удивления. Ты бросишь мне вызов, женщина? спрашивает он, и его голос становится низким и рычащим.

Я бросаю вызов всем вам, насмехаюсь я, вкладывая в слова всю свою ненависть и отчаяние. Остальные теперь приближаются, окружая меня полукольцом. Меня скоро схватят — это неизбежно, потому что даже с самой ожесточенной борьбой, даже используя все свои навыки, я не смогу одолеть четверых взрослых мужчин, особенно таких крупных и явно привыкших к драке. Но я попытаюсь. Я буду биться до последнего. Я не сдамся без боя, не стану их жертвой.

Он подходит достаточно близко, чтобы схватить меня, и его рука выбрасывается вперед, грубо хватая меня за волосы. Я чувствую, как пряди натягиваются до боли, но действую мгновенно. Я ловко блокирую его — мое левое предплечье останавливает его руку, в то время как правой я с разворота наношу резкий удар кулаком прямо в солнечное сплетение. Он стонет, сгибаясь пополам, выдыхая воздух с противным свистом, когда его товарищ уже достигает меня. Я не теряю ни секунды — выбрасываю ногу вперед и с силой бью каблуком в живот второго. Он охнул и отшатнулся, но третий уже схватил меня сзади, его сильные, грубые руки обхватывают мою грудь, сжимая так, что становится трудно дышать. Я отбиваюсь ногой назад, пытаясь попасть ему по голени, и его руки поднимаются к моей шее, пытаясь перехватить захват. Но я не сдаюсь — я изо всех сил кусаю его за запястье, сжимая челюсти до хруста. Чувствую на языке теплый соленый вкус крови, и он завывает от ярости и боли, разжимая хватку.

Она меченая! кричит четвертый, который до сих пор стоял в стороне, наблюдая. Его голос срывается на визг. Руки прочь! На ней синее короля, и она меченая! В его голосе звучит неподдельный ужас, как будто он только что увидел призрака.

Мужчина, державший меня, мгновенно отпускает, будто обжегшись, и я пользуюсь этим моментом. Я кружусь на месте, нанося еще один точный удар ногой — на этот раз в пах третьему. Он взвыл и рухнул на колени. Но с ревом ярости, заглушающим боль, первый грабитель, тот самый, который начал первым, бросается на меня с жестоким ударом тыльной стороной ладони. Я не успеваю уклониться. Моя голова запрокидывается назад, перед глазами вспыхивают белые искры. Зрение затуманивается, в ушах звенит так сильно, что я перестаю слышать собственное дыхание. Мои ноги подкашиваются, и я падаю на землю, больно ударяясь коленями о твердую каменистую почву. Сильные руки хватают меня сзади, и я отбиваюсь изо всех сил, царапаюсь, кусаюсь, брыкаюсь — пока строгий, властный голос не заставляет меня замереть на месте, словно парализованную.

Не сопротивляйтесь, госпожа.

Я выгибаю шею, превозмогая боль в затылке, и сквозь пелену слез вижу знакомую рыжеватую бороду, длинные волосы и строгие глаза Идана. Его лицо сурово, но в глазах мелькает что-то похожее на облегчение. Он крепко держит меня за плечи, не больно, но так, что невозможно вырваться, и оттаскивает назад, подальше от драки, которая все еще кипит перед нами. Когда мы отходим на несколько шагов к спасительной стене, я теперь могу видеть всю сцену перед собой целиком.

Оставайтесь рядом со мной и не лезьте в драку, рычит Идан мне на ухо, его голос низок и опасен. Вы ответите за свой побег, как и я. Не усугубляйте положение ни для одного из нас больше, чем необходимо. Хотя у меня падает сердце, потому что я знаю: мой шанс на побег упущен безвозвратно, меня приковывает к месту то, что разворачивается прямо передо мной.

Полдюжины воинов в черных кожаных доспехах присоединились к нам, образовав живое кольцо, но в самом центре этого кольца находится король. Он наступает на того самого мужчину, который ударил меня. Я видела его разгневанным прошлой ночью на арене, но никогда не видела таким взбешенным, как сейчас. Его лицо искажено яростью, глаза мутные и темные, как грозовое небо, щеки пылают багровым румянцем. Он бросается на мужчину, который посмел ударить меня, и вся сила его могучего тела обрушивается в одном ударе. Кулак короля с хрустом врезается в челюсть грабителя. Я слышу этот звук — противный, влажный хруст — и мужчина воет, падая на землю, как подкошенный. Но король не останавливается. Он хватает его за волосы, рывком поднимает окровавленную голову и с размаху бьет коленом в живот. Мужчина кряхтит, из его разбитого рта вылетают кровавые брызги, он тщетно пытается защититься, но не может — руки беспомощно болтаются по бокам. Король поднимает его на ноги, хотя тот уже едва стоит, и бьет снова и снова — в лицо, в корпус, в челюсть. Кровь брызжет из разбитого носа грабителя, заливая его бороду и грудь. Он не может устоять на ногах, ноги подкашиваются, и он снова падает на землю, хрипя и захлебываясь кровью. Король наклоняется, хватает его за затылок, рывком обнажая шею, и в тот же миг я слышу звон металла — он вынимает меч из ножен за спиной. Клинок сверкает на солнце холодным, неумолимым блеском. Он собирается убить его. Прямо здесь и сейчас. Отсечь голову с плеч, не раздумывая, не тратя слов на приговор.

Нет, господин! кричу я, и мой голос срывается на крик, которого я сама от себя не ожидала. Рука короля замирает в воздухе, меч поднят для сокрушительного удара. Он медленно поворачивается ко мне, и я вижу его лицо. Мой желудок сжимается от ледяного страха. Это лицо воина, которое теперь смотрит на меня. Беспощадное. Жестокое. Готовое убивать без колебаний. В его глазах нет ничего человеческого — только голодная, дикая ярость.

Ты не имеешь права голоса в этом, шипит он, и его голос звучит как раскат грома. Этот человек поднял руку на мою женщину, и плата за такое преступление — смерть. Он говорит это так, будто объясняет прописную истину, не требующую доказательств.

Прошу вас, господин, умоляю я, и в моем голосе слышится мольба, которой я не могу управлять. Дело не в том, что я сочувствую этим мужчинам — они напали на меня, они заслуживают наказания. Но я не вынесу мысли о том, что король снова казнит кого-то на моих глазах, как вчера на арене. Это слишком. Возможно, это не обычай вашего народа, говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но казнь после суда — это правосудие. Это было бы убийством. Я смотрю ему прямо в глаза, хотя колени мои подгибаются от страха.

Он король. Он может делать всё, что пожелает, и не понесет за это ответ. Я знаю это. Он знает это. Все вокруг знают это. Он смотрит на меня долгим тяжелым взглядом, глубоко вдыхая воздух через широкие ноздри. Его суженные глаза прожигают меня насквозь, и я чувствую, как начинаю мелко дрожать — не от холода, а от осознания собственной дерзости. Я только что перечила королю на глазах у его воинов. Наказание за это может быть ужасным. Но он медленно опускает руку с мечом, разжимая пальцы на волосах поверженного грабителя. Голова мужчины падает на землю с глухим стуком, и он остается лежать без движения, только слабо постанывая. Король делает шаг назад, прячет меч в ножны и отдает приказ своим людям, которые замерли в ожидании. Отведите их на арену и высеките плетьми, затем заточите в темницу. Мы рассмотрим их действия, и они ответят в суде за свои преступления. Его голос звучит спокойно, почти буднично, словно он только что решил, что подать на завтрак. Он поворачивается и тихо говорит что-то мужчинам вокруг себя, отдавая короткие, четкие распоряжения. Воины кивают и начинают поднимать грабителей с земли, заламывая им руки и надевая тяжелые цепи.

Хватка Идана на моих руках по-прежнему сильна, и я хочу, чтобы меня отпустили. Мои плечи ноют от его пальцев, но я терплю. Отпусти меня, шиплю я на него, пытаясь вывернуться, но его хватка лишь усиливается, становясь почти болезненной.

Вы ослушались приказа и короля, и меня, говорит Идан, и в его голосе нет злости — только усталая констатация факта. Я не знаю, откуда вы родом, но в этой земле женщины должны повиноваться мужчинам, которые стоят выше них. Если бы вы были моей, я бы перегнул вас через колено и хорошенько выпорол, но король сам позаботится о вашем наказании. Не усугубляйте свое наказание сейчас. Его слова звучат как предупреждение, и я чувствую в них тень сочувствия.

Я хмурюсь на него, сжимая губы в тонкую линию, а он лишь приподнимает тяжелую рыжую бровь. Он выбрал строптивую, бормочет он, качая головой с чем-то похожим на уважение. Я просто отворачиваюсь, не в силах больше на него смотреть. Возможно, я еще найду способ сбежать. Где-то, когда-нибудь, когда они ослабят бдительность. А возможно, я буду во власти варвара еще дольше, чем планировала. Возможно, я никогда не смогу отсюда выбраться.

Вскоре грабителей уводят в кандалах. Их шаги тяжелы и неверны, цепи гремят в такт каждому движению. Я все еще в крепкой хватке Идана, пока король отдает последние распоряжения своим людям. Он разговаривает с одним из воинов вполголоса, указывая рукой в сторону дворца. Наконец, когда все разошлись, я остаюсь только с королем и Иданом. Втроем мы стоим на поляне, среди разбросанных монет и темных пятен крови на пыльной земле. Хватка Идана непоколебима, но он смотрит на короля, ожидая приказа.

Ты подойдешь ко мне сейчас, говорит король, и его ноздри все еще раздуваются от гнева, глаза темны и непроницаемы, как ночное небо. Его губы сжаты в тонкую линию, он все еще тяжело дышит после напряжения схватки с мужчинами, напавшими на меня. Его широкая грудь блестит от пота, капли стекают по рельефным мышцам, застывая в ложбинках. Если ты сейчас побежишь, я поймаю тебя, рычит он, и в его голосе нет ни капли сомнения. Я раздену тебя догола и высеку, проведя назад через рынок полосатой и голой, на глазах у всех моих людей. Он делает паузу, давая мне время осознать услышанное. Я знаю, что каждое его слово — правда. Он не блефует и не пугает — он предупреждает. Отпусти ее, Идан.

Идан повинуется мгновенно, разжимая пальцы. Хотя я свободна от его хватки, я далеко не свободна. Я столю на дрожащих ногах, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

На ватных, подкашивающихся ногах я приближаюсь к дикарю. Он хмурится, его глаза превратились в узкие щелочки, когда он крепко хватает меня за плечи и притягивает к своей груди. Я чувствую жар его тела, запах пота и металла, слышу, как бьется его сердце — слишком ровно для человека, который только что едва не убил другого. Я выгибаю шею, чтобы посмотреть на него, и его глаза встречаются с моими. Хотя он в ярости — я вижу это по напряженным желвакам, по сжатой челюсти, — я читаю в его взгляде кое-что еще. Неужели разочарование? К моему удивлению, меня охватывает легкая, тянущая печаль от того, что я ослушалась его. Стыд? Нет, не может быть. Я говорю себе, что это просто усталость, адреналин и странность этого чужого мира затуманили мои чувства. Я не должна ему верности. Я его пленница, его собственность по законам этого варварского мира. Я должна сбежать. Я сбегу. Обязательно сбегу.

Ты ослушалась меня, говорит он сурово, и его голос — глубокий рокот, который я чувствую всем телом, каждой клеточкой. Но затем его взгляд падает на мою щеку, туда, куда меня ударили. И его глаза меняются. Они смягчаются, становятся почти теплыми. Он выглядит опечаленным, даже виноватым, когда протягивает руку и тыльной стороной широкой ладони нежно, почти благоговейно гладит мою скулу. Он ударил тебя, говорит он, и его голос понижается до опасного, низкого рокота. К моему полному шоку, он наклоняется, и его колючий, усатый поцелуй легким, как бабочка, прикосновением проходится по моей ушибленной, горящей коже. Он причинил тебе боль еще как-нибудь? спрашивает он, и в этом вопросе столько сдерживаемой ярости, что я невольно вздрагиваю.

Я глупо мотаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Я не могу понять странные, противоречивые эмоции, поднимающиеся во мне от его неожиданной, почти нежной заботы. Он прижимает мою голову к своей груди, и я слышу, как под ребрами гулко бьется его сердце. Его голос все еще низок, но теперь он дрожит, когда он говорит. Лучше бы я убил его, говорит он, и в этом признании столько кровожадной тоски. Возможно, я еще это сделаю.

Я не отвечаю. Я не знаю, что сказать. Этот человек — мой похититель, мой мучитель, который высек меня ремнем на глазах у толпы. И все же он ищет отмщения за меня, готов убивать за меня, готов изменить свое решение только потому, что я попросила. Это сводит с ума.

Он поднимает голову и резко, холодно обращается к Идану. Мы с тобой поговорим после сегодняшнего совещания. После того, как у меня будет время решить, как тебя наказать за то, что ты не смог ее уберечь. В его голосе нет гнева — только ледяная решимость.

Я с удивлением смотрю на Идана. Он уже опустился на одно колено, склонив голову так низко, что его длинные волосы касаются пыльной земли. Да, господин. Я приношу свои самые искренние извинения, говорит он, и его голос глух и безжизнен. Моя жизнь в уплату за мою невыполненную обязанность.

Его жизнь? Я смотрю на короля в ужасе. Неужели он убьет своего верного помощника из-за того, что я сбежала? Но дикарь качает головой, и я чувствую, как напряжение чуть-чуть отпускает. Твоя жизнь не будет уплатой за то, что ты позволил маленькой нахалке ускользнуть из твоих пальцев, говорит он, и я замечаю, что уголок его губ чуть заметно дергается. Но ты ответишь за это. Иди, готовься к нашему собранию. Мы поговорим об этом позже.

Идан встает, и с коротким, почтительным кивком, не поднимая глаз, быстро уходит, оставляя нас одних. Тишина становится плотной, почти осязаемой. Я остаюсь наедине с дикарем.

Он хватает меня за затылок, пальцы переплетаются с моими волосами у самого корня, и наклоняет мое лицо так, чтобы я не могла отвести взгляд. Зачем ты была здесь? спрашивает он, и его голос тих, но в нем слышится скрытая опасность. Чего ты надеялась достичь, пробравшись к возвышению? Он смотрит на меня в упор, и я чувствую, как он сканирует каждую мою эмоцию, каждую микродвижение лица.

Я не могу ему сказать. Не сейчас. Может быть, никогда. Я отвожу глаза в сторону — смотрю на траву, на камни, на что угодно, лишь бы не видеть этот пронизывающий взгляд. Мне просто нужно было немного пространства и уединения, говорю я тихо, и мой голос звучит жалко и неубедительно даже для меня самой.

Рывок за волосы заставляет меня вскрикнуть от неожиданности и боли. Он резко откидывает мою голову назад, заставляя снова смотреть на него. Изолированная камера дала бы тебе и пространство, и уединение, если ты этого желаешь, говорит он, и его голос понижается до угрожающего рыка. И ты лжешь. Последние слова он выплевывает, как проклятие. Его терпение иссякло полностью — я вижу это по тому, как дергается желвак на его скуле. Нежность, которая была в его глазах минуту назад, исчезла без следа, стерлась, как ластиком. Его лицо снова стало жестким, непроницаемым. Он хватает меня за руку выше локтя — сильно, почти до синяков — и мы уходим с поляны прочь. Его шаги широки и быстры, мне приходится бежать, чтобы поспеть за ним, спотыкаясь о камни и корни.

Меня накажут. Я знаю это так же верно, как то, что солнце светит над головой. Я не знаю способа избежать этого. Остается только идти рядом с этим диким, опасным человеком, который назвал меня своей, и ждать, какое наказание он для меня приготовит. Мое сердце колотится где-то в горле, а в голове пульсирует одна мысль: я должна была бежать быстрее. Я должна была выбрать другой путь. Но теперь уже поздно.