Жена трех оборотней

Я отступаю на шаг от Роберта, который, оглянувшись через плечо, поворачивается ко мне спиной, становясь между своими братьями и мной.

— Тебе лучше уйти, — говорит Роберт. — Садись в свою машину и уезжай.

Его голос звучит настойчиво. Интересно, а он видел медведя?

Я бегу к своей машине, запрыгиваю внутрь, хватаю сумку и нащупываю ключи, запирая двери. Чёрт, чёрт! У меня так сильно дрожат руки, что я с трудом вставляю ключ в зажигание, и мне приходится держаться за руль, чтобы не упасть. Я выезжаю оттуда на полной скорости, прежде чем мне приходит в голову оглянуться.

Когда я смотрю в зеркало заднего вида, я не вижу медведей.

Я не вижу, как братья Бьёрн запрыгивают в свои грузовики.

Я вижу, как Роберт и Иван удерживают Харольда, который смотрит вслед моей машине, и его глаза снова вспыхивают золотом.

По пути в город меня одолевают противоречивые чувства: то я дрожу от страха и плачу, то меня охватывает странная эйфория от осознания того, что я избежала опасности.

Этот маньяк, этот извращенец, не причинил мне вреда. Он явно намеревался меня изнасиловать. Возможно, он видел, как я приезжаю чинить замки, и заманил меня в хижину, заказав вскрытие замков. Хитрый ублюдок! Меня начинает трясти при мысли о том, что он мог бы сделать со мной, если бы ему удалось удовлетворить свою мерзкую похоть. Вероятно, он бы просто прикопал меня где-нибудь в лесу, и никто бы меня не нашёл.

Но медведи не причинили мне вреда, и они спасли меня.

Братья Борн тоже не причинили мне вреда, и теперь я в безопасности.

Я останавливаюсь перед своим магазином, опускаю лицо в ладони и делаю глубокие вдохи, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Всё тело болит от быстрой и тяжёлой пробежки. Брюки испачканы листьями, кроссовки в грязи, но я жива и здорова.

Я действительно в порядке.

Прежде чем открыть дверь, я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг нет ничего опасного. Что я ожидаю увидеть? Медведей в центре города? Это маловероятно. Может быть, маньяк вернётся, чтобы угрожать мне? Возможно. Он позвонил мне, значит, он знает адрес моего магазина и не получил того, что хотел. Если он сможет сбежать от медведей, есть вероятность, что он придёт сюда. Шанс, который кажется маловероятным.

Я не могу так жить. Мне нужно работать, чтобы иметь средства к существованию. Может быть, мне стоит обратиться в полицию, но что я им скажу? Однажды местный шериф сказал женщине, ставшей жертвой домашнего насилия, что ей, возможно, стоит научиться лучше готовить. Этот человек и в лучшие времена не вызывал доверия. Я не хочу идти к нему с историей о плохом человеке и медведе, которая больше похожа на сказку, чем на реальность. Он не воспримет меня всерьёз. На самом деле, я почти уверена, что он просто отмахнётся от меня, как от очередной истеричной женщины.

Я снова оглядываюсь по сторонам и тереблю дверную ручку. Я могу это сделать. Я должна это сделать. Ни один большой и сильный мужчина не проводит меня до магазина. Если я хочу закончить инвентаризацию и ответить на другие звонки, мне нужно зайти внутрь.

И тут я вспоминаю, что оставила свои инструменты на земле за машиной.

Блядь! Ну всё!Приехали!

Инструменты для взлома стоят недёшево, но я не могу вернуться туда, чтобы забрать их. Там может быть тот озабоченный маньяк или медведи. Я не могу позволить себе покупать всё заново прямо сейчас. Я в тупике.

Я в отчаянии распахиваю дверь и, выбираясь из машины, сталкиваюсь лицом к лицу с Робертом.

Три раза за один день.

Моё сердце замирает, воспоминания о страхе всё ещё живут в каждой клеточке моего тела. Он кивает, но не улыбается, оставаясь серьёзным и внимательным.

— Ты забыла свои инструменты, — говорит он мне и поднимает руку, показывая, что несёт мой драгоценный груз. Я испытываю такое облегчение, что мне хочется его обнять. Облегчение от того, что мне не придётся выкладывать целое состояние, чтобы вернуться к работе, и облегчение от того, что он здесь и я не одна.

В конце концов, на помощь мне пришёл большой сильный мужчина. Не совсем рыцарь в сияющих доспехах, но сойдёт.

«Спасибо тебе», — говорю я.

У меня такое чувство, что Роберту не понравится, если я его обниму. В моей голове промелькнуло воспоминание о комнате, которую он так отчаянно пытался спрятать под замком, и я вздрогнула.

— Не хотите зайти? — Я указала на свой магазин и заметила, как Роберт бросил взгляд на свою машину. Мне слишком страшно заходить одной. — Я могу быстро приготовить нам кофе. У меня есть печенье. В качестве благодарности.

Тёмные глаза Роберта встречаются с моими, пытливыми и напряжёнными, но прежде чем он успевает сказать «нет», я протягиваю руку и касаюсь его плеча.

— Пожалуйста.

Неважно, что заставило его передумать — мои мольбы или физический контакт, — потому что, когда он кивает, меня захлестывает огромное чувство облегчения и предвкушения.

Я вожусь с ключами у двери, и мои руки так сильно дрожат, что выдают меня. Однако Роберт ничего не говорит. Вместо этого он мягко забирает ключи у меня из рук и открывает дверь.

Он заходит за мной в магазин и кладёт мои инструменты на прилавок, оглядываясь на витрины с замками и ручками. Ему так же нравится поворачивать ключ в замке, как и мне? Сейчас я бы сделала что угодно, лишь бы узнать, что творится у него в голове.

Я суетилась на кухне, дрожащими руками готовя кофе и печенье.

Не то чтобы я не доверяла ему. Мужчине с таким большим домом незачем меня обворовывать. К тому же он излучает благородство, как дорогой эксклюзивный одеколон. Я просто не хочу упустить возможность побыть с ним рядом и, может быть, снять с него часть защитного слоя.

Забирая печенье, я останавливаюсь на мгновение, чтобы окинуть взглядом его фигуру. Тёмные волосы, достаточно длинные, чтобы завиваться, широкие плечи и мощные руки, которые могли бы легко поднять меня. Огромные ладони, которые могли бы прижать меня к себе именно так, как я себе представляла. Он достаточно силён, чтобы я чувствовала себя в блаженном, беззащитном состоянии, даже после всего.

— Что там произошло? — спрашивает он, словно чувствуя мой взгляд.

— Плохой вызов, — отвечаю я. — Я почти сразу всё поняла, но не доверилась своей интуиции.

— Да. Тебе нужно лучше это делать. — Он поворачивается ко мне лицом и пожимает плечами, как будто я должна принять его комментарий спокойно, без осуждения. Или дело в чём-то другом?

В моей голове всплывает образ Харольда в лесу, и то, как его братьям пришлось вмешаться, чтобы успокоить его. У него что-то вроде расстройства ярости? Или психическая нестабильность?

Я отрываюсь от своих мыслей, чтобы принести кофейные чашки, и Роберт с благодарностью берёт свою. В моём магазине холоднее, чем мне нравится. Я не успела прогреть его этим утром перед тем, как выбежала из дома, и от холода мы держим кружки обеими руками.

— Итак, ты собираешься сообщить о том, что произошло? — спрашивает Роберт.

Я качаю головой, и его брови поднимаются.

— Шериф — не тот человек, которого ты захочешь видеть на своей стороне в любой драке. И я не хочу его злить. Но, возможно, мне придётся это сделать, если тот человек вернётся.

Роберт качает головой.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, — говорит он.

— Почему? — я хмурюсь.

Иван отрицал, что вообще видел этого человека.

Роберт вновь качает головой.

— У меня такое чувство, что он не осмелится вернуться.

Я не уверена, что этого достаточно для моей безопасности, и откуда Роберт знает об этом человеке, если Иван сказал, что видел только медведей? Разве они не приехали на одном грузовике?

Внутри меня поселилось тревожное чувство, словно крошечная заноза, невидимая невооружённым глазом. В этом странном происшествии гораздо больше странностей, чем кажется на первый взгляд. По крайней мере, на мой взгляд!

— Где твои братья? Разве вы, ребята, не всегда путешествуете вместе?

Роберт мягко усмехается.

— Ну, мы же не стая, нет. Они ушли домой.

«Чтобы Харольд мог грызть кость?»

Выражение лица Роберта бесценно, прежде чем он фыркает от смеха. Он не объясняет странное поведение своего брата, а мне не хватает смелости спросить, поэтому мы неловко стоим какое-то время.

Как они добрались до дома, если Роберт взял грузовик? Я могла бы спросить, но сомневаюсь, что он даст мне прямой ответ. Его взгляд задерживается на моём лице, а затем опускается на мои губы. Я перестаю дышать, ожидая поцелуя, но вместо этого он ставит свой кофе на стол и опускается передо мной на корточки.

Роберт приподнимает ткань моих свободных брюк, пока я стою, застыв на месте. Тревога, исходящая от меня, отдаётся в моей голове, как звуковой удар. Внутри я настолько взвинчен, что готов сорваться, но я стараюсь держать себя в руках.

Я смотрю в её красивые голубые глаза и вижу, что они широко распахнуты от страха. Если бы я уже не разобрался с причиной её страха, то прямо сейчас отправился бы на его поиски.

— У вас есть аптечка первой помощи?

Она моргает в замешательстве, а затем, кажется, приходит в себя.

— За стойкой.

Я поднимаюсь, снова нависая над ней, и ищу то, что мне нужно. Моя кожа словно вибрирует от нашей близости. Мои губы жаждут прикоснуться к её губам. Мои руки зудят от желания коснуться её самых нежных, самых сладких мест.

Ничего подобного я никогда раньше не испытывала.

Слова Харольда крутятся у меня в голове.

Он утверждает: «Она — наша судьба».

И я уверен, он прав — в этом нельзя усомниться, — но теперь, когда она здесь, мы спорим из-за того, как с ней обращаться. Она совсем не такая, какой я её себе представлял, и в то же время она — всё, чего я только мог желать. Мария — это подарок, который я боюсь разворачивать, потому что то, что скрывается под красивой обёрткой, более захватывающе, чем я мог себе представить.

Я опускаюсь перед ней на колени и задираю ей штаны, чтобы было удобнее работать. Она судорожно вздыхает, словно мои нежные прикосновения действуют на неё. При виде её порезов и синяков меня охватывает ярость. Мы должны были быть там, чтобы защитить её. Мы едва приехали слишком поздно.

Это больше не повторится.

Я наношу немного антисептика на ватный диск и аккуратно смываю засохшую кровь и грязь. Мария вздрагивает, но в основном лежит неподвижно. Её лодыжки изящные, кости хрупкие под кожей, так непохожие на мои мускулистые руки. Я мог бы легко обхватить её икры пальцами, чтобы удержать. От этой мысли меня бросает в дрожь, но я прикусываю губу. Девушка ранена, а я думаю о непристойностях.

После обработки антисептиком я нахожу пластыри, чтобы заклеить самые глубокие порезы. Когда я почти заканчиваю, я поднимаю взгляд и вижу, что она смотрит на меня, приоткрыв свои красивые розовые губы, а мягкие золотистые локоны обрамляют её лицо, словно нимб. Она ангел, а я дьявол — я зверь, который пытается себя контролировать.

Когда последний пластырь на месте, у меня больше нет причин оставаться у её ног, но я не могу заставить себя подняться. Пока нет. Я нежно прижимаю руку к её коже, и биение её крови под моей рукой звучит как колыбельная.

«Благодарю тебя», — тихо шепчет она.

Её облик манит меня, подобно тому, как музыка заклинателя манит заворожённую змею. Мне хочется ласкать её кожу, ощущать соль её пота, находить сладость между её бёдрами и вкушать её. Я жажду раскрыть её, как страницы книги, и погрузиться в мир её историй.

Она подобна наркотику, опьяняющему и чарующему.

«Роберт?» — вопрошает она.

Её голос выводит меня из задумчивости.

— Да, — отвечаю я, поднимаясь и отступая на несколько шагов, чтобы между нами образовалось расстояние, иначе я могу потерять рассудок.

Её глаза кажутся такими же остекленевшими, как и мои, обычно ясные голубые глаза расширены, зрачки потемнели.

— Порезы скоро заживут, — говорю я, и мой голос звучит так, будто я проглотил гравий.

Она подносит кружку к губам и делает шумный глоток, и у меня пересыхает в горле.

— Итак, ты запер свою комнату? — спрашивает она, и её вопрос застаёт меня врасплох, и я морщусь, прежде чем взять себя в руки.

— Твой новый замок работает безупречно, — отвечаю я.

Мария опускает плечи.

— Я бы хотела, чтобы тебе не пришлось этого делать, — говорит она, теребя локон, а я переминаюсь с ноги на ногу.

Мне не следует чувствовать неловкость, говоря об этом, но я чувствую. Это часть меня, которая так долго казалась неправильной.

— Но ты всё равно считаешь меня уродливой, — качаю я головой, но не отвожу взгляда. Между нами пробегает искра, словно удар молнии.

— Нет! — вырывается из неё с гневом. — Нет, не хочу. Совсем не хочу.

— Ты просто говоришь так из вежливости, — отвечаю я.

Взгляд Марии устремляется в угол магазина, словно она обдумывает, что сказать дальше.

Если она действительно наша судьба, то то, что находится за запертой дверью, не должно её отталкивать. Мы должны быть созданы друг для друга во всех смыслах. Вот что значит быть предназначенными друг другу. Но верить в то, что такая женщина, как Мария, такая милая и невинная на вид, может когда-нибудь захотеть фантазий, которые преследуют меня и моих братьев, — это слишком.

Она на мгновение закрывает глаза. Открыв их, она сосредотачивается на мне, напрягая челюсть.

— Когда ты позвонил мне, чтобы я поменяла тебе замки… я фантазировала.

При одной мысли об этом я шумно вдыхаю воздух.

— В моих фантазиях я была прикована наручниками к кровати, такой же, как у тебя в комнате, а незнакомец делал то, что ты любишь, — она не шевелится, но кажется, что мы становимся ближе, и слова, которые она произносит, притягивают нас друг к другу с магнетической силой. — Я никогда никому не рассказывала о своих фантазиях.

— Тебе не следует так говорить, — хрипло отвечаю я. — Ты меня не знаешь... Ты не знаешь моих братьев.

Если бы она знала, кто мы такие и чего хотим от неё, она бы убежала куда подальше. Она бы заперлась во всех замках в этом магазине. Она бы нашла любой способ не поддаваться нашим желаниям. Но она не знает, и пока я не смогу объяснить Харольду, что к ней нужно подходить осторожно, я не знаю, как действовать дальше.

«Все мы чужие друг другу, пока не станем своими, — говорит она. — У меня нет скрытых мотивов. Я просто хочу, чтобы ты понял, что ты не один в своих чувствах и желаниях».

Чувствовать, что я хочу сорвать с неё одежду руками и зубами? Чувствовать, что я хочу взять её так, чтобы она неделю не могла ходить? Чувствовать, что я хочу оставить на её коже розовые рубцы, покрыть её своей спермой и пометить своим запахом? Да, я не могу представить, что она чувствует что-то из этого.

— Думать о чём-то — это одно. А делать — совсем другое. Поверь мне. — Я отворачиваюсь, потому что смотреть на неё во время этого разговора слишком тяжело. Моя рука тянется к скользящему замку, и я нежно провожу по нему пальцами, ощущая прохладу металла. Вот что я люблю. Непоколебимое ощущение металла, скольжение замка, власть над ним и подчинение, которое он обеспечивает.

Это извращённо, но только полное подчинение женщины позволяет мне держать зверя в клетке. Пока я контролирую её, я контролирую все свои низменные желания. Я никогда не позволю себе проявить худшие стороны, пока женщина бессильна.

Мария аккуратно ставит чашку с кофе на стол и подходит ближе.

— Ты... у тебя... — мой голос срывается, и я не могу заставить себя закончить вопрос. Если эта часть её довольствуется фантазиями, а не реальностью, я буду раздавлен. Закрыть и запереть эту дверь было нормально, когда женщина, которая была предназначена для нас, оставалась абстрактной. Найти её и обнаружить, что ей не нужно то, что нужно мне... то, что нужно нам... разочарование будет огромным и всепоглощающим.

— Не потому, что я не хочу. Потому что я никогда не находила никого другого, кому бы это нравилось...

— А если бы ты это сделала? — я поворачиваюсь к ней лицом, и в моих глазах горит такой огонь, что она вздрагивает. Во мне всё мрачно и напряжено, и это рвётся наружу.

С такого близкого расстояния Маша кажется крошечной, хотя она выше среднего роста и скорее фигуристая, чем миниатюрная. Я чувствую себя таким огромным, таким могущественным рядом с ней. Это опьяняет.

— Если бы я... — она замолкает, словно на пороге чего-то важного. Это не просто случайный разговор о том, что было бы, если бы. В её выражении лица есть что-то нетерпеливое. — Я бы хотела попробовать.

Моя грудь вздымается и опускается, моему телу нужно больше кислорода, чтобы переварить то, что она сказала.

Румянец, разливающийся по её щекам, восхитителен. Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь сохранить самообладание. Я изголодавшийся мужчина, которому предлагают самую аппетитную еду на всю жизнь.

Она делает шаг назад, реагируя на мой безумный взгляд, который я не могу скрыть.

Я смотрю на свои руки и заставляю их разжаться. Я пытаюсь взять себя в руки, прогоняя спокойствие через своё напряжённое тело. Я слишком близок к тому, чтобы выпустить зверя внутри себя из клетки.

— Тебе не следует так говорить. Ты не понимаешь, что говоришь, — шепчу я умоляюще.

«Может быть, — отвечает она. — Может быть, я глупая женщина с глупыми чувствами. Или, может быть, я такая же, как ты. Такая же, кто хочет большего, кому нужно больше. А, может быть, это вообще нормально».

Её возбуждение наполняет воздух ароматом самых сладких духов, таким притягательным, что я вдыхаю его, пока у меня не закружилась голова. Её учащённое сердцебиение совпадает с моим, когда оно бьётся в два раза быстрее. Меня охватывает облегчение, смешанное с дрожью неуверенности.

Подобное искушение слишком восхитительно.

В сказках подобные искушения ведут только в одном направлении. Златовласка не смогла устоять перед тайной домика в лесу. Она не смогла удержаться от того, чтобы не попробовать всю кашу и не посидеть на всех стульях. Она забралась на все кровати, забыв об опасности, которой могла подвергнуться. Она поддалась искушению, как камень, катящийся с горы.

Мария понятия не имеет, во что ввязывается, не знает, что её ждёт.

Если она действительно хочет осуществить эту фантазию, я должен, по крайней мере, что-то ей сказать. Я не могу позволить ей идти вперёд вслепую.

— Дело не только во мне, — хрипло говорю я, и на мгновение она кажется растерянной. — Это касается Ивана и Харольда тоже. У моих братьев... такие же... желания.

«Им нравятся одни и те же вещи?»

Я киваю и делаю глубокий вдох. — И мы... предлагаем... комплексное решение.

«Комплексное предложение? Подождите. Это что значит?» — она в недоумении смотрит на меня.

МАРИЯ

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что только что сказал Роберт. Три? В комплекте?

Три мистера Борна по цене одного. Серьёзно, что он обо мне думает?

Да, у меня есть фантазии, выходящие за рамки нормы. Возможно, я также была бы не против воплотить эти фантазии за пределами любовных отношений. Можете меня осуждать сколько угодно. Но трое мужчин?

И их не трое. Бёрны — большие парни. Очень большие парни. Если они такие же крупные, как и остальные, то это примерно пять или шесть обычных мужчин.

Моя киска непроизвольно сжимается, и я качаю головой. Меня возбуждает эта мысль? Чёрт! Кажется, да.

Ноздри Роберта раздуваются, и он глубоко вдыхает.

В попытке занять себя чем-нибудь, я беру печенье с тарелки и откусываю кусок. Мне нужно немного сахара, потому что у меня кружится голова.

— Вы всегда проводите время вместе? — спрашиваю я, не успев проглотить печенье.

На лице Роберта появляется задумчивое выражение. Возможно, он не рассматривал возможность провести со мной время наедине. Я имею в виду, что вся эта затея кажется странной.

— Что, если это будет только между нами, один раз? — говорю я, словно отчаявшаяся. Если это так, то я действительно в отчаянии. Я облизываю губы. Так ли чувствовала себя Златовласка, когда увидела всю эту кашу? От одной мысли об этом у меня текут слюнки.

— Возможно, — говорит Роберт. — Могу я позвонить тебе позже?

Я киваю, потому что больше ничего не могу сделать. Я в его власти, и мне это нравится.

Когда он уходит, не говоря ни слова, я чувствую себя растерянной. Когда дверь со щелчком закрывается, я прислоняюсь к стойке, чтобы прийти в себя. Неужели всё это действительно произошло со мной?

Я не узнаю себя. Я старалась сильнее, чем когда-либо прежде.

Лови момент. Так говорил мой отец, хотя он, конечно, никогда не имел в виду ничего подобного.

Я смотрю на аккуратно наложенную повязку и обработанные порезы. Прикосновения Роберта были нежными. Он приложил ладонь к моей коже, и моё сердце затрепетало, как мотылёк. Когда я увидела его на коленях передо мной, мне показалось, что я срубила могучий дуб.

У меня кружится голова, и это не из-за того, что я убегала от медведей. Это из-за Роберта и его обаяния.

Прежде чем приступить к инвентаризации, я запираю дверь на засов. Я не хочу, чтобы меня застали врасплох, пока я нахожусь на складе, и любой, кому нужны мои услуги, может позвонить в колокольчик. Это чудо, что я вообще могу сосредоточиться, когда по моему телу носятся гормоны. Мне так жарко и больно между ног, что я едва сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к себе.

Отказ от удовольствия — это неотъемлемая часть моей натуры. Надеюсь, Роберту это также близко.

Я уже дома, и тут звонит мой телефон. Я радуюсь, что больше не нужно озираться по сторонам в поисках медведей или маньяков. Я молюсь, чтобы это был Роберт, и надеюсь, что он звонит, чтобы дать мне ответ, которого я так жажду. И это действительно Роберт.

— Надеюсь, ты придёшь сегодня вечером, — говорит он бархатным голосом.

— Сегодня вечером? Я немного удивлена, но очень взволнована. Сейчас восемь часов вечера, и я уже в пижаме.

— Да, хотя бы один раз.

Кажется, я приняла решение.

— Я скоро приеду, — говорю я, и Роберт отвечает так, что у меня мурашки бегут по коже.

Я буду тебя ждать!

Уважаемые читатели, не забывайте ставить звездочки и подписываться на автора!