Книга 2: «Хозяин леса»

Глава 2. «Следы и яд»

Первым проснулся мой бок. Ночью я каким-то образом устроился между корнем, камнем и особенно мерзкой шишкой, которая исчезала каждый раз, когда я пытался найти её рукой, и возвращалась ровно в тот момент, когда я закрывал глаза. Костёр уже почти погас, над углями тянулся серый дым, а туман стоял по колено, пряча сапоги и нижнюю половину поваленного ствола. Ларс дежурил у края поляны, положив лук поперёк коленей. Заметив, что я сел, он поднял два пальца: всё спокойно.

Книга под рубашкой чуть шевельнулась. «Ты ворочался полночи». Я сообщил ей про корень. Она, разумеется, предположила, что дело могло быть ещё в тумане, неизвестном звере и первой ночи в лесу, где нас уже успели посчитать добычей несколько видов местной фауны. Я подумал и остался при своём: корень тоже был виноват. Спорить с невыспавшимся человеком Книга не стала.

Бьорн проснулся под уцелевшим куском собственной палатки, который прикрывал ему голову и одно плечо; всё остальное торчало наружу. Гном долго смотрел на почерневшую ткань, потом спросил, можно ли её починить. Грета подняла край, и тот рассыпался у неё между пальцами. — Конечно. Дырку пришьём к пеплу. Ларс, сворачивавший плащ, поднял уцелевшие колышки: — Зато эти целы. По лицу Бьорна было видно: такой поддержки ему и не хватало.

Вениамин подошёл с запасным одеялом и предложил оставить его насовсем. Бьорн хотел привычно рявкнуть, но вместо этого потрепал его по плечу и постановил, что Веня купит новую палатку: большую, непромокаемую и обязательно негорючую. Вениамин осторожно спросил:

— А такие вообще существуют?

— Вот это теперь твоя научная проблема, — ответил гном. Судя по выражению лица мага, угроза сработала лучше любой ругани.

Пока остальные сворачивали лагерь, Рик подошёл ко мне с двумя грязными мисками и моей деревянной лопаткой. Он помнил вчерашний разговор лучше меня и спросил, с чего начинается обучение. По краю сковороды застыл жир. Я ткнул лопаткой в сторону ручья. Рик явно надеялся на нож, продукты или хотя бы что-нибудь, что выглядело как настоящее ремесло, но всё же пошёл.

Вода сводила пальцы холодом. Я показал ему, как сначала снять жир травой, потом пройтись влажным песком, почему деревянные миски нельзя драить до волокон и зачем вытирать нож сразу, а не вечером. Отдельно запретил совать горячий чугун в ручей. Рик постучал ногтем по моей сковороде и недоверчиво спросил, правда ли она может треснуть. — Может. И стоит три серебрушки, так что если утопишь — нырять будешь сам. После этого он стал держать её заметно осторожнее.

На завтрак Торвальд отвёл четверть часа. Я даже не пытался спорить: хлеб, холодное сало, вода. Бьорн объявил такой набор не завтраком, а «оскорблением, после которого будет настоящий завтрак», однако свою долю съел первым. Затем Торвальд лично залил кострище, раздвинул пепел сапогом и проверил, не тлеет ли что-нибудь под мхом. От вчерашнего лагеря остались примятая трава, чёрное пятно от палатки и едва заметный запах затирухи.

Первые два часа лес вёл себя почти прилично. Птицы перекликались в кронах, где-то стучал дятел, под корнями шуршала мелкая живность. Потом звуки начали исчезать. Сначала я просто заметил, что давно не слышал птиц. Вскоре стало ясно, что не слышно вообще ничего, кроме наших шагов, скрипа ремней и капель, падающих с ветвей.

Ларс остановился возле грязного участка тропы и присел. Следы там были: олень, мелкая лапа, ещё одна, совсем старая, полоска от хвоста. Свежих — почти ни одного. Бьорн спросил, в чём проблема. — В двухстах шагах ручей. Здесь обычно проходной двор. Ларс сказал это без тревоги, но Торвальд сразу посмотрел в сторону воды.

У ручья земля была вытоптана сильнее, однако и там свежих отпечатков было мало. Я набрал воду ладонью и почувствовал знакомое покалывание Чутья. Обычно оно отзывалось на еду: свежесть, жир, испорченную мякоть, правильный момент для переворота. Сейчас рядом не было ничего, что хотелось бы жарить, но ощущение оставалось. Я попробовал воду и понял, откуда это раздражение.

— Пустая.

Бьорн уточнил, не решил ли я теперь критиковать ещё и воду. Я объяснил: минерального вкуса почти нет. Колодезная вода Гурманграда тяжелее, на языке остаётся соль и камень, здесь — только холод. Грета присела рядом и попросила проверить ещё раз, а Ларс тем временем нашёл серый валун с тонкой белой коркой.

Я провёл пальцем по налёту и лизнул. Грета тут же стукнула меня по запястью. — Ты совсем? — Научный метод, — объяснил я. По её лицу стало понятно: если продолжу науку, второй эксперимент проведут уже на мне.

Соль на камне была, но слабая. Я лизнул второй раз, чтобы убедиться. Книга немедленно поздравила меня с новой профессией — специалиста по облизыванию подозрительных минералов, а затем на полях всё-таки появилась полезная запись:

ЧУТЬЁ ПОВАРА — РАСШИРЕНИЕ. Различение минеральных следов.

До сих пор Чутьё умело отличать свежее мясо от испорченного и вовремя намекать, что сковороду пора снимать с огня. Теперь оно внезапно решило, что у воды и камней тоже есть состав. Я успел обрадоваться обновлению примерно на полсекунды, после чего Книга приписала мелко: «РАСШИРЕНИЕ, А НЕ ЛИЦЕНЗИЯ НА ПОЕДАНИЕ ГЕОЛОГИИ». Грета заглянула через плечо и признала это самой полезной частью способности.

Ларс провёл пальцем по серому камню.

— Раньше соли здесь проступало больше. Звери приходили лизать постоянно.

Торвальд кивнул. Под лесом тянулись старые жилы, не такие богатые, как в Соляных топях, но достаточно большие, чтобы вода и растения годами тянули из них минералы. Последние несколько лет всё менялось: жилы беднели, звери уходили с привычных троп, иногда становились агрессивнее. Для меня это звучало как рецепт, из которого понемногу убирают обязательный ингредиент, а потом удивляются, почему всё остальное тоже пошло не так.

— Соль не может просто исчезнуть, — сказал я.

— Ты в Сапории недавно, — отозвался Бьорн. — Здесь фраза «не может» обычно означает, что сейчас покажут, как именно может.

Торвальд оборвал разговор. Мы пришли за Рогачом, а не расследовать соляную геологию. Ларс тихо добавил: «Пока», — и это прозвучало хуже длинной речи.

Дальше строй уплотнили. Ларс шёл первым, Бьорн и Грета держали стороны, Рик замыкал строй, Вениамин — рядом со мной. Веня сперва обрадовался новому месту. Я уточнил причину перестроения: наиболее вероятный источник лесного пожара должен быть под рукой. Энтузиазм заметно уменьшился.

Через час Ларс остановил нас у дерева с содранной корой. Четыре борозды тянулись почти вертикально на высоте, куда я дотянулся бы только встав на Бьорна. След был старый. Внизу, на сучке, зацепился комок чёрной жёсткой шерсти. Грета сняла его кончиком ножа и дала понюхать.

Влажная земля, старая кровь и очень слабая терпкая сладость. Не варенье и не обычный мёд — запах свежих сот, когда их ломают прямо в улье. Книга шевельнулась, но не написала ничего. Торвальд осмотрел волосок и сказал лишь, что след может принадлежать Рогачу. Ларс напомнил: старый. Торвальд вернул находку и махнул двигаться дальше.

Меня хватило минут на пять. — Почему следов нет? Ларс показал на твёрдую землю. Про запах Бьорн заявил, что зверь пахнет десертом и, если мне так легче, можно считать это хорошей новостью. Не стало легче, зато спорить расхотелось.

Ещё дальше мы нашли остатки старой солевой кормушки: два камня и сгнившую колоду между ними. Звери когда-то вылизали углубления до гладкости, но свежих следов почти не было. Рик предположил, что они нашли другое место. Ларс покачал головой: возможно, не нашли. Исчезновение соли перестало выглядеть просто странностью и начало походить на причину, по которой лес меняет привычки.

За кормушкой сохранилась узкая звериная тропа. Ларс прошёл по ней десяток шагов и вернулся с куском старой оленьей шерсти на пальцах. Трава вокруг была выедена почти до корней, на коре нескольких кустов виднелись следы зубов. — Голодные? — Рик присел возле колоды. Ларс покачал головой: звери начинают грызть кору и землю, когда привычных солонцов не хватает. Бьорн вспомнил коз у себя на родине, которые в таком состоянии лизали стены кузницы. Получалось, лес не голодал в человеческом смысле — он просто начинал есть то, что раньше едой не считал. Мне эта формулировка совсем не понравилась.

Книга молчала уже подозрительно долго. — Не уснула? «Нет. Слушаю». — Что? После паузы: «Слишком мало слышу». Мне окончательно захотелось обратно к рынку, где тишина означала максимум закрытую лавку, а не возможное присутствие огромной твари.

Ларс вскинул руку так резко, что Бьорн чуть не врезался ему в спину. Справа лежала груда больших валунов, между ними росли низкие кусты. Ничего не двигалось. Под ближайшим камнем вдруг тихо зашуршало.

— Назад.

Красная змея вылетела из щели прямо на Грету. Нож появился у неё в руке раньше, чем я успел вдохнуть: короткий удар под голову, тело падает у сапога, пасть продолжает щёлкать. Я ещё смотрел на неё, когда из-под камней полезли остальные.

Их было слишком много.

Торвальд не стал объяснять ситуацию. Назвал места: круг, Бьорн вправо, Грета влево, Ларс держит камни, Рик — тыл, Вениамин в середину. Мне велели держаться рядом с Веней. Змеи были длиннее человеческой руки, толстые, красные с чёрными пятнами и двигались неприятно быстро — не ползли, а словно выстреливали собой из складок земли.

Бьорн встретил первую топором, вторую пнул сапогом и успел назвать обеих «недожаренными колбасами». Ларс стрелял сверху вниз, Торвальд работал копьём коротко и без красивых замахов. Рик отступил к нам с двумя ножами; держал их слишком высоко, лицо побледнело, но спиной к лесу он уже не повернулся.

Я сам первые секунды вообще не был бойцом. Сковорода висела на поясе, нож был в рюкзаке — исключительно гениальное решение человека, который собирался в лес на охоту. Когда одна змея проскочила между Гретой и камнем, я дёрнул чугун за ручку и ударил плашмя. Получилось громко, больно и почти бесполезно: тварь отлетела, перевернулась и опять подняла голову. Зато теперь я точно знал, что сковорода способна пережить встречу со змеёй лучше моей кисти.

Грета добила её ножом и тут же развернулась к следующей. Боковой шип скользнул по её левой перчатке. Я увидел тёмную полосу на коже и успел испугаться, но Грета даже не остановилась. — Потом! — бросила она, заметив мой взгляд. Я бы поспорил, если бы не новая пасть перед лицом.

Рик в это время тушил мох своим плащом. Когда его сбила змея, он не пополз к безопасному месту — схватил тварь руками. Решение было ужасное, техника ещё хуже, но несколько секунд он её удерживал и орал Вене, чтобы тот наконец жёг.

Вениамин застыл. Искры на пальцах вспыхивали и гасли. Я велел не пытаться сжечь весь лес — взять одну змею. Он спросил, как. — Как вчера с костром. Меньше силы, больше контроля. Змея прыгнула раньше, чем он успел собраться. Веня выбросил руки, пламя ушло широко, я толкнул его кисти вверх. Огонь прошёл над Риком, задел нижние ветви и ударил в тварь, а заодно схватил сухой мох.

Торвальд рявкнул тушить. Рик сорвал плащ и накрыл огонь. Вениамин побледнел: он уже видел вчерашнюю палатку, только теперь вокруг были деревья. Я схватил его за плечо. — Не пожар. Пламя. Смотри на своё пламя. Сделай меньше. Ты уже делал.

В этот момент другая змея ударила Рика в бок и сбила с ног. Грета бросила нож, попала в шею, но тварь ещё двигалась. Рик перехватил её обеими руками под головой и заорал Вениамину. Маг замер, глядя на его пальцы и клыки в нескольких сантиметрах от лица, потом вытянул руку.

Белая огненная нить ударила точно под голову змеи. Рик отпустил её и откатился. На лице Вениамина появилось почти детское удивление.

Я велел повторить так. Вениамин кивнул.

Справа Бьорн взревел. Одна змея отвлекла его, вторая вылетела из-под камня и вцепилась в предплечье. Гном дважды ударил её обухом и сорвал с руки. На коже остались две глубокие дырки, края быстро потемнели.

Ларс крикнул перетянуть. Рик уже был рядом с ремнём. Бьорн потребовал туже, Рик предупредил, что так можно оставить его без руки. — Лучше без руки, чем совсем мёртвым. Гном сказал это сквозь зубы, и спор на этом закончился. Из раны пополз тонкий пар. Запахло перцем, кровью и железом.

Книга раскрылась сама. На странице возникло одно слово: «Плохо». — Насколько? Чернила побежали дальше: жар идёт вверх по крови, если дойдёт до плеча, дальше будет быстро. — Что делать? Ответа не было.

Я позвал Книгу. Она ответила: «Не знаю». Без шутки. Поэтому поверил сразу.

Змея метнулась к Вениамину. Я шагнул между ними и почувствовал жар в правой руке. На рукаве осталось жирное пятно от вчерашней затирухи — обычная грязь, которую я собирался отстирать. Теперь оно засветилось золотом. Я не придумал заклинания, не произнёс слов, просто толкнул тепло туда, где раскрывалась змеиная пасть.

Раскалённые капли сорвались с ткани и ударили тварь в морду. Она завизжала. Одна капля отлетела обратно и попала мне на ладонь. Кожу прострелило болью.

На странице вспыхнули строки:

ШКОЛА ЖАРКИ — НАЧАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ. БОЕВОЙ ЖАР. Проводник: существующий жир или масло. Обратный выброс возможен.

Я сообщил Книге, что последнюю строку стоило поставить первой. Она ответила совершенно справедливо: сама узнала её одновременно со мной.

На поясе висел пузырёк с топлёным салом — последний нормальный жир на ужин. Секунду я действительно подумал о запасах. Ещё одна змея прыгнула к Рику, и вопрос меню закрылся сам. Я плеснул сало на сковороду, направил Жар и махнул широкой дугой.

Две змеи получили раскалённым жиром. Моя ладонь — второй ожог. Сковорода выпала, Грета поймала меня за пояс и дёрнула назад. Она потребовала показать руку. Я сказал: потом. По её лицу понял, что за это «потом» мне ещё предъявят счёт, но сейчас она только подняла сковороду и сунула её в здоровую руку.

— Я погоню к тебе. Не промахнись.

Торвальд услышал и перестроил нас без обсуждений. Вместе с Ларсом он удерживал верх, Вениамин тонкой линией огня отрезал правый край, Грета выдавливала змей на мою сторону, Рик остался прикрывать Бьорна. Красиво не было. Веня дважды погасил огонь слишком рано, я один раз плеснул жир мимо, Грета поскользнулась на крови и выругалась так, что Бьорн одобрительно хмыкнул. Но змей становилось меньше.

Последнюю Торвальд прижал копьём к земле. Она билась ещё несколько секунд, потом затихла. Вениамин сам залил тлеющий мох водой, проверил ладонью землю и пролил ещё раз. Вчера после палатки он ждал бы указаний. Сейчас закончил, встряхнул обожжённые пальцы и лишь тогда оглянулся на остальных.

Первым тишину нарушил Бьорн. Он сглотнул, прикрыл глаза. — Плохо. Очень.

Он сидел у ствола. Лицо стало багровым, под кожей от локтя вверх тянулись тёмные полосы. Рик всё ещё держал ремень, пальцы дрожали, но хватку он не ослаблял. Я опустился рядом. Обожжённая ладонь пульсировала так, будто в ней билось отдельное сердце, но этим можно было заняться позже.

— Змею сюда.

Грета подтащила целую тушу. Я осторожно надавил щепкой на железу за клыками. Красноватая капля упала на траву, та зашипела. Яд пах жгучим перцем и металлом.

— Он разгоняет жар. Тело само себя варит.

Бьорн приоткрыл глаз. — Ещё раз сравнишь меня с супом — убью.

— Живи, тогда обсудим.

Грета уже вскрывала брюхо. Под красными мышцами шли синеватые протоки. Книга начала рисовать схему прямо на странице, и некоторые места оставались пустыми — она не знала строение змеи заранее, а разбиралась вместе с нами.

На странице возникло: «ЯДОВИТЫЕ ПРОТОКИ. НЕ ПОВРЕЖДАТЬ». Ниже — «ИЩИ ХОЛОД». Очень содержательно.

Грета отвела край печени, и под ней показался светлый вытянутый мешочек. От него пахло холодным камнем и водой. Книга предположила, что железа не даёт змее свариться от собственного яда. Именно предположила.

— Значит, противоядие внутри змеи? «Возможно». Поддерживать она умела.

Грета сняла железу целиком и положила на чистую ткань. Чутьё подсказывало остальное не словами: кислота, чистая мышца подальше от синих протоков, слабый нагрев. Я увидел на соседнем дереве мелкие зелёные яблоки и послал за ними Рика.

Вениамин понадобился снова. Он побледнел, когда услышал слово «огонь», но я попросил не бой, а свечу. Маленькую. Ровную. — Я никогда так мало не делал. — Самое время. Первый язычок вышел слишком сильным, второй он уменьшил до синей точки размером с ноготь.

Рик вернулся с яблоками. От сока свело челюсти — настолько он был кислым. Мы выжали его в металлическую кружку, разбавили водой, добавили содержимое охлаждающей железы. Над смесью появился белёсый пар. Грета срезала полоску чистого мяса и опустила внутрь.

На странице появилось предупреждение: «НЕ КИПЯТИТЬ». Следом — второе, на случай моего характера: «Я СЕРЬЁЗНО».

Я снял кружку до первых пузырей и процедил жидкость через ткань. Отвар вышел мутным, красноватым и пах так, словно яблоки неделю хранили в старом сапоге.

Бьорн понюхал кружку и отказался. Я настоял. Он объявил отвар местью и предпочёл бы умереть. Я напомнил про зря потраченные яблоки. Гном выругался и выпил.

Сначала не произошло ничего. Потом его вырвало. Рик отшатнулся, Торвальд схватил меня за плечо.

— Что происходит?

— Если бы я знал, уже сказал бы.

Бьорна затрясло, изо рта пошёл белый пар, кожа вокруг укуса покрылась инеем.

На миг я был уверен, что убил его быстрее яда. Тёмные полосы наконец остановились и начали бледнеть.

Бьорн открыл глаза.

— Холодно.

Я сел прямо в мокрую траву и впервые за последние минуты нормально вдохнул.

Я назвал это отличным признаком: Бьорн снова мог жаловаться.

На странице проступил рецепт:

РЕЦЕПТ СОЗДАН: «ОТВАР ПРОТИВ ПЕРЕЧНОГО ЯДА». Качество: экспериментальное. Эффект: нейтрализация перечного яда. Побочные эффекты: рвота, озноб, сильная неприязнь к приготовившему.

Бьорн прочитал последнюю строку через моё плечо. — Вот это у тебя впервые точная система.

Торвальд проверил пульс, Ларс ослабил ремень. Рик сидел рядом, всё ещё держа пустую миску из-под яблок.

— Я хоть что-нибудь сделал нормально?

Бьорн не открыл глаз.

— Ремень затянул так, что чуть без руки не оставил.

Рик уже успел расстроиться, когда гном добавил:

— Значит, нормально. И яблоки вовремя принёс.

Рик ничего не ответил. Только переставил миску подальше от ног.

Я прислонился к дереву. Вокруг лежали красные змеи, половина мха была вытоптана и обуглена, Бьорн дышал белым паром, Вениамин рассматривал ладонь, которой только что удерживал огонь тоньше пальца, а моя собственная рука постепенно превращалась в один большой ожог.

Торвальд сразу разделил оставшуюся воду: часть Бьорну, часть на ожог, остальное — в закрытые фляги. До следующего ручья никто ничего не тратит без причины. Ларс собрал целые стрелы, Грета проверила змеиные укусы ещё раз, а я завернул обожжённую ладонь так, чтобы ткань не прилипла к коже. Победа над ядом заняла несколько минут, уборка после неё — почти час.

Ларс отыскал в траве мою деревянную ложку, вытер её о штаны и положил возле котелка. Я понятия не имел, когда успел её потерять.

Глава 3. «Корочка ичужой след»

Когда Бьорн перестал умирать достаточно активно, чтобы опять начать ругаться, Грета отобрала у меня правую руку и развернула ладонью вверх. Я попытался сообщить, что там ерунда. Она посмотрела на пузыри, уже наливавшиеся на двух пальцах, потом на меня и сухо сказала: — Неплохо. Я поблагодарил. Грета уточнила, что это не похвала. Было поздно: я уже принял.

Пока она искала в сумке зелёную мазь, я заметил кровь на её левой перчатке. На тыльной стороне кисти проступило тёмное пятно. Теперь уже я потребовал снять перчатку, а она потребовала сначала дать ей обработать мой ожог. Мы успели всерьёз поспорить, хотя рядом после смертельного яда лежал гном. В конце я предложил лечиться одновременно. На вопрос «как?» ответа у меня, конечно, не нашлось, зато звучало взрослее, чем «я первый».

Грета всё-таки сняла перчатку. Боковой шип змеи рассёк кожу, но рана выглядела чистой: без потемнения и жара, как у Бьорна. Она промыла её сама и сунула мне ткань. Одной рукой завязать нормальную повязку было сложнее, чем направить кипящее сало в ядовитую тварь; после второй попытки Грета молча отобрала бинт и закончила за меня.

Затем пришла очередь моей ладони. Мазь пахла травами и чем-то аптечным, зато холодила так приятно, что я чуть не застонал. — Мясники часто обжигаются? — Режутся чаще. — Очень успокаивающая профессия. — Мы стараемся. Она затянула узел и проверила пальцы.

Отпускать запястье Грета не спешила. Напомнила, что сначала я полез перед Риком, потом перед Веней, а закончил тем, что облил себя кипящим жиром. Я попробовал свести последнее к технической ошибке. — У тебя всё техническая ошибка, пока кто-нибудь не умер, — сказала она.

Шутка уже крутилась на языке, удобная и привычная, но не вышла. Её перевязанная кисть лежала между нами. — Мне не нравится, когда это твоя кровь. Несколько секунд Грета молчала, затем пальцы на моём запястье сжались чуть сильнее. — Тогда не заставляй меня смотреть на твою.

Грета отпустила моё запястье только после того, как ещё раз проверила повязку. Я успел открыть рот.

Бьорн разрушил момент самым естественным способом: заявил, что всё ещё замерзает и, если мы закончили лечить друг друга глазами, можно вспомнить о человеке в критическом состоянии. Торвальд проверил ему пульс и приказал лежать ещё четверть часа.

— Я тут уже вечность лежу.

— Двенадцать минут, — уточнил командир.

С таким подходом трагедии долго не жили.

Вениамин сидел неподалёку и рассматривал ладонь, которой только что удерживал тонкую нить огня. Рик собирал вещи с прожжённого плаща. Веня извинился за дыру. Рик перевернул ткань, посмотрел на почерневший круг и предположил, что это, наверное, моль. Вениамин сперва поверил, потом понял шутку и засмеялся слишком громко. Рик тоже. Я сделал вид, что не слушаю.

Торвальд прошёл по всем: проверил бок Рика, ожог Вениамина, Гретину кисть и мою повязку. Ларс собрал стрелы, погнутые отложил отдельно. Вскоре перед костром лежали бинты, сломанные древки и список того, чем сегодня лучше не пользоваться. Бьорн потребовал внести в список змей.

Пока я спорил со сковородой и собственными пальцами, лагерь после боя понемногу собирался обратно из хаоса. Ларс вытащил стрелу из ствола и долго выпрямлял древко над коленом; Торвальд связал две змеи за хвосты и оттащил подальше от воды; Рик сложил грязные ножи отдельно от чистых, хотя вчера я ещё объяснял ему, почему это важно. Вениамин нашёл свой обгоревший край плаща, понюхал и чихнул. Все одновременно повернули к нему головы. Маг застыл с таким лицом, будто сейчас его казнят. Ничего не загорелось. Бьорн закрыл глаза и пробормотал: — Уже праздник.

— Едим, — сказал я.

— Не рано? — спросил Торвальд.

— Самое время. Пока все ещё помнят, что голодные, а не начали доказывать, что способны идти дальше.

Бьорн поднял из-под одеяла палец.

— Я уже начал геройствовать.

Сковорода была в земле, в засохшем жире и с листом, прилипшим к краю. Боевой инструмент снова требовалось сделать кухонным, и эта простая задача успокаивала. Рик без просьбы принёс воду, Грета — влажный песок. Мы сняли грязь, ополоснули чугун и несколько минут прокаливали над слабым огнём, пока не ушла влага.

Книга открылась на схеме перечной змеи. Красным были отмечены железы и ткани вдоль синих протоков, золотым — мышцы, которые можно использовать после кислой обработки. Внизу появилось сухое: «НОВЫЙ РЕЦЕПТ ВОЗМОЖЕН». Я попросил хотя бы раз написать «гарантированно безопасно». Книга предложила сначала найти лабораторию. Я напомнил, что у меня есть сковорода. «Это заметно».

Я выбрал три туши с целыми ядовитыми железами. Грета сразу разделила ножи: один для опасных тканей, второй чистый. Всё, что снимала вокруг желез и протоков, складывала на отдельную ткань. Рик сидел рядом и следил так внимательно, что почти не моргал.

— Не запоминай пока, как режу, — сказала ему Грета. — Сначала запоминай, куда не лезть. Красиво резать научишься. Отрастить новую руку сложнее. Рик покосился на мою перевязанную ладонь. — Эта лекция сегодня всем, — заметил я.

Когда опасные части были убраны, Грета протянула ему чистый нож. Первая полоса мяса вышла кривая и толстая, зато пальцы остались на месте. Вторая — заметно лучше. «Уже похоже на мясо», — сказала Грета. Рику этого хватило: он расплылся в улыбке так, будто получил знак гильдии.

Я давил зелёные яблоки плоской стороной ножа. Сок был злой, почти уксусный. Добавил немного воды, щепоть соли и травы Магды. После пустой воды у ручья каждая крупинка соли ощущалась уже не просто приправой, а запасом, и рука сама остановилась раньше, чем обычно.