Пепельная вечность

Айрин встречала каждую группу лично. Она не могла поступить иначе — не хотела иначе. Это был её народ. Её кровь. Её ответственность. Она стояла у ворот, несмотря на холод, несмотря на усталость, несмотря на протесты Серафимы, которая умоляла её поберечь себя и ребёнка. Она пожимала руки мужчинам, обнимала женщин, гладила детей по головам. Она старалась запоминать имена. Спрашивала, откуда они, как добрались, нужна ли им какая-то помощь на данный момент. И каждому, кто опускался перед ней на колени, она говорила одно и то же: «Встаньте. Мы — свободный народ».

Эрвин стоял на стене и считал. Он так же делал это каждый день, с самого первого прибытия, и каждый раз его губы шептали одни и те же слова раз за разом. Сначала — «Восемьсот». Потом — «Полторы тысячи». Потом — «Две тысячи двести». А потом, когда в город вошла колонна из южных равнин — почти семьсот человек, которые шли пешком две недели, — он замолчал и долго не мог произнести ни одного слова.

— Четыре тысячи, — прошептал он наконец. — Господи... Больше четырех тысяч.

Клык, стоявший рядом, хлопнул его по плечу.

— И это ещё не все, старик. Гонцы говорят, с севера идут ещё.

— Ещё? Боже! — Эрвин покачал головой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я думал, нас осталось всего не больше тысячи. Думал, что мы — последние. А нас... четыре тысячи.

— Выжили, — сказал Клык. — Вы, ингрийцы, живучие, как тараканы.

Эрвин усмехнулся, но в его глазах стояли слёзы.

Прибывших расселяли по всему Шпилю. Нижние ярусы, которые ещё недавно были полем боя, теперь превратились в огромный лагерь. Повсюду горели костры, дымились походные кухни, сушилась одежда. Дети бегали между палатками, играя в догонялки и прятки. Женщины стирали бельё в больших чанах с горячей водой, которую грели на кострах. Мужчины чинили оружие, мастерили мебель, укрепляли стены. Старики сидели у огня и рассказывали истории — о той старой Ингрии, о короле Харальде, о битвах, которые они ещё помнили. Молодёжь слушала их, затаив дыхание.

Айрин ходила среди них каждый день. Она не просто появлялась на балконе, чтобы помахать рукой, — она спускалась вниз, в самое сердце к своему народу. Садилась у костров, пробовала еду из общего котла, слушала жалобы и просьбы. Она была королевой, но не пряталась за стенами тронного зала. Она была одной из них.

Однажды вечером, когда солнце уже садилось за горы, она сидела у костра с группой женщин, которые шили одежду для новорождённых. Их было пятеро — все разного возраста, от молодой девушки, которая ждала первенца, до седой старухи, которая приняла на руки не один десяток младенцев. Они смеялись, переговаривались, делились новостями. Айрин слушала их и улыбалась, чувствуя, как внутри разливается тёплое, почти забытое ощущение дома.

— Ваше Величество, — обратилась к ней одна из женщин, — а правду говорят, что ваш муж — Наследник Древних? Что он может говорить с машинами?

— Правда, — ответила Айрин.

— А что он освободил заточённые души на Кристаллических полях?

— Да.

Женщина ненадолго замолчала, переваривая услышанное. Потом всё же тихо произнесла:

— Мой муж погиб на этих полях. Десять лет назад. Я знала, что его душа так и осталась там, запертая в кристалле. Обречённая на вечные муки. А теперь... теперь он свободен.

Айрин взяла её за руку, чувствуя, как у самой щиплет глаза.

— Он свободен. Они все свободны. Они обрели покой.

Женщина заплакала — тихо, беззвучно, только слёзы текли по её щекам. Айрин обняла её крепко и держала так, пока та не выплакалась. Остальные женщины молчали, не смея нарушить момент обретения успокоения и счастья. Но и в их глазах тоже стояли слёзы.

Воссоединение семей было, пожалуй, одним из самых трогательных моментов. Люди, которые не видели друг друга много лет, которые считали своих близких уже давно погибшими, вдруг находили их среди прибывших. Братья обнимали братьев. Матери находили детей, которых считали потерянными уже навсегда. Мужья и жёны, разделённые войной, падали друг другу в объятия и уже не могли разжать рук, рыдая от счастья и боли одновременно.

Эрвин видел это каждый день. Он стоял у ворот и смотрел, как люди плачут от счастья, и его собственное сердце, закалённое годами войны и потерь, сжималось от этих сцен. Он вспоминал свою жену, своих детей, которые погибли еще при падении Ингрии. Их уже не вернуть. Но эти люди — они вернулись. Они нашли друг друга, у них есть шанс начать все заново. И это было великое чудо.

Однажды к нему подошёл старый воин, которого он знал ещё по службе при дворе Харальда. Его звали Радмир. Они вместе сражались при осаде столицы, вместе отступали, вместе потеряли всё. Эрвин думал, что Радмир погиб — не видел его с того самого дня, как пала Ингрия. А теперь он стоял перед ним, весь седой, израненный, но всё же живой.

— Радмир, — прошептал Эрвин дрожащим голосом. — Ты жив.

— Как видишь старина, — усмехнулся тот. — Хотя пару раз и был на волосок от смерти.

Они обнялись — два старика, прошедшие через ад и выжившие. И в этом объятии было больше чувств, чем в любых словах сказанных при встрече старых друзей.

А по вечерам, когда работа уже затихала и город погружался в сумерки, ингрийцы пели.

Сначала кто-то затягивал старую песню — «Волки севера, встаём из тьмы», — её подхватывали десятки голосов. Потом следом запевали другую — «Кузнец своего счастья», — и её тоже подхватывали. Песни звучали над Шпилем каждую ночь, в них была вся боль, вся надежда, вся вера народа, который так упорно отказывался умирать.

Одним вечером, когда луна уже взошла над горами, Айрин вышла на балкон и тоже запела вместе со всеми. Её голос — чистый, сильный, — вплёлся в общий хор, и на мгновение все замолчали, слушая только её. А потом подхватили с новой силой, и песня взмыла в небо, к звёздам, к богам, к предкам, которые смотрели с гордостью на них из-за грани.

Эрвин, стоявший у стены, слушал и плакал. Он не стыдился этих слёз. Он ждал этого момента много лет.

— Больше четырех тысяч, — прошептал он. — Господи... Четыре тысячи.

А песня всё продолжала звучать.

На третью неделю, когда поток прибывших начал потихоньку иссякать, Айрин собрала всех ингрийцев на главной площади Шпиля. Они стояли плотно плечом к плечу, заполнив всё пространство от фонтана до стен, но никто даже и не думал жаловаться на тесноту. Они все в этот момент чувствовали не дискомфорт, а единство и общность народа. Плечом к плечу. Более пяти тысяч человек — мужчины, женщины, дети, старики. Пять тысяч причин, по которым стоило бороться. Пять тысяч надежд на будущее.

Айрин вышла на балкон. На ней было то же простое платье, что и в день коронации. Корона из звёздного железа неизменно мерцала на её голове. Живот, теперь уже большой, седьмой месяц, был виден всем.

А ветер, холодный и сильный, трепал её волосы, но она всё так же стояла прямо и гордо.

— Мой народ, — сказала она, её голос разнёсся над всей площадью, отражаясь от каменных стен, и каждый мог услышать её, не прилагая усилий. — Десять лет назад Ингрия пала. Десять лет нас убивали, преследовали, стирали из памяти мира. Десять лет мы прятались в лесах, в пещерах, в подвалах, ожидая смерти. Нас почти уничтожили, нас осталось не так много, как изначально. Но мы всё же выжили. Мы выстояли. Мы смогли сохранить свою веру, свою память, свою кровь.

Она замолчала на мгновение, обводя взглядом толпу, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Сегодня нас здесь более пяти тысяч. Пять тысяч — это не просто какое-то число. Это те, кто прошёл через ад и не сломался. Те, кто сохранил надежду, когда надеяться было почти не на что. Те, кто не потерял веру, что однажды мы снова станем единым народом. И вот этот день настал.

Она подняла руку, и корона на её голове вспыхнула ярче.

— С сегодняшнего дня нет больше беглецов. Нет больше изгнанников. Нет больше рабов. Мы — как и ранее свободный народ. Мы — Ингрия. И мы никогда больше не встанем на колени.

Толпа взорвалась криками. Люди плакали, обнимались, смеялись. Кто-то запел — и через мгновение вся площадь пела. Старый гимн Ингрии, который не звучал десять лет, теперь гремел над Шпилем, и его слышали все — и люди, и дворфы, и эльфы, которые ещё оставались в городе.

Эрвин, стоявший рядом с Айрин, вытирал глаза.

— Твой отец гордился бы тобой, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила она. — И он здесь. Он смотрит на нас.

Она положила руку на живот и улыбнулась сквозь слёзы.

— И не только он.

Поздно вечером, когда праздник начал стихать, а люди разошлись по своим домам и палаткам, Айрин стояла на балконе одна. Внизу, в городе, всё ещё горели костры и слышались песни. Ветер доносил обрывки разговоров, смех, плач — всё смешалось в единый гул жизни.

К ней подошёл Лекс. Он вернулся только что — весь день провёл в кузнице с Кор-Думом, обсуждая производство оружия. Увидев жену, он остановился на мгновение, долго смотрел на неё: на её лицо, освещённое лунным светом, на мерцающую корону, на округлившийся живот. На ту улыбку, от которой у него до сих пор теплело в груди.

Он подошёл ближе и обнял её сзади, осторожно, словно боялся потревожить ребёнка. Айрин откинулась назад, прижимаясь к нему спиной.

— Ты сделала это, — тихо сказал он, уткнувшись носом в её волосы. — Ты собрала их. Я видел, как ты сегодня стояла на площади… У меня просто слов не было.

— Мы сделали, — поправила она мягко, кладя свои ладони поверх его рук на своём животе. — Ты дал им надежду. Я просто позвала.

— Ты не «просто позвала», — усмехнулся Лекс. — Ты вышла к ним, как настоящая королева. А я в это время в кузнице с Кор-Думом спорил, сколько глушителей мы успеем сделать. Чувствовал себя немного… не на своём месте.

Айрин тихо рассмеялась, поворачиваясь к нему лицом.

— Бедный мой инженер. Пока я тут разыгрывала великую королеву, ты спасал мир молотом и шестерёнками. Как романтично.

— Эй, не смейся, — он улыбнулся, проводя большим пальцем по её щеке. — Без моих шестерёнок твоя корона быстро бы слетела. А ты… ты сегодня была невероятной. Я смотрел на тебя и думал: вот она — моя Айрин. Та самая девчонка, которую я когда-то увидел на Кристаллических полях. А теперь… — он опустил взгляд на её живот, — теперь ты носишь нашего сына и собираешь целый народ.

В его голосе было столько тепла и гордости, что у Айрин защемило в груди. Она приподнялась на носочки и поцеловала его — медленно, нежно, с той глубокой любовью, которая росла между ними с каждым днём.

— Я боялась, что они не придут, — тихо призналась она, когда их губы разъединились. — А теперь… теперь я смотрю вниз и не могу поверить. Столько людей. Столько жизней. И всё это… ради нас.

Лекс крепче обнял её, положив подбородок ей на макушку.

— Не ради нас. Ради тебя. Они пришли, потому что поверили в тебя. Как и я когда-то поверил.

Айрин улыбнулась, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Знаешь, о чём я думаю? Когда всё закончится, не если, а когда мы окончательно победим, мы построим новую Ингрию. Не здесь, в Шпиле. Там, на севере, где и была наша столица. Мы отстроим её заново. Ещё более богатую и красивую. И каждый, кто хочет, сможет вернуться туда.

— Хороший план, — сказал Лекс, целуя её в висок. — Мне нравится. Только с одним условием.

— Каким? — она подняла на него глаза.

— Чтобы в новой столице у меня была своя кузница. И чтобы ты иногда приходила ко мне в испачканном платье и говорила: «Лекс, почини мне корону, она опять сломалась».

Айрин рассмеялась — светло и искренне, прижимаясь к нему сильнее.

— Договорились. А ты будешь иногда оставлять свои шестерёнки и приходить ко мне на тронный зал, чтобы просто обнять свою королеву.

— Обещаю, — прошептал он. — Каждый день.

Они стояли на балконе вдвоём, обнявшись, глядя на город, который теперь принадлежал им. Где-то внизу всё ещё звучали песни. Где-то плакал ребёнок. Где-то смеялись женщины. Жизнь продолжалась.

И это было самое главное.

Глава 11. Тайный Совет

Месяц Ингвар, 2003 г. Э.С.

Шпиль — дальние комнаты

К сожалению, не все были рады и довольны тем, как складывалась жизнь. Некоторые люди так и не оставили своих грязных планов.

Комната, которую выбрали для встречи, находилась в самом дальнем крыле восточной башни — там, куда ещё не добрались ремонтные бригады, да и вообще люди редко туда заходили. Стены здесь всё ещё были покрыты копотью от недавних пожаров, а окна заколочены досками, сквозь которые свистел холодный зимний ветер. Единственный источник света — три масляные лампы, поставленные на перевёрнутый ящик, — отбрасывал на стены дрожащие тени, отчего лица собравшихся казались искажёнными, почти демоническими.

Их было пятеро. Пятеро старейшин Тайного Совета Ингрии — те, кто пережил падение королевства и сохранил остатки власти над разрозненными группами выживших. Они сидели на грубо сколоченных табуретах и старых бочках, кутаясь в плащи, и молча смотрели друг на друга, ожидая, пока кто-то первый не начнёт. В воздухе висело тяжёлое, удушливое напряжение — смесь страха, злобы, обиды и отчаяния.

Первым, как всегда, заговорил Ольгерд.

Он был самым старшим из них — седой, с длинной бородой, заплетённой в две косы по-старому ингрийскому обычаю. Его лицо, изрезанное морщинами, напоминало карту вымерших земель, а глаза — глубоко посаженные, тёмные — смотрели с той особой цепкостью, которая появляется у людей, привыкших выживать любой ценой. Сейчас же в этих глазах кипела едва сдерживаемая ярость.

— Итак, — произнёс он, его голос, низкий и скрипучий, разнёсся по комнате, — мы все знаем, зачем мы все сегодня собрались. Айрин носит корону, но кто на самом деле держит бразды правления? Чужак. Лекс!

Он с силой ударил кулаком по колену, так что табурет под ним скрипнул.

— Лекс — не ингриец, — продолжал Ольгерд, в его голосе росла злость, лицо покраснело от ярости. — Он не знает наших обычаев, не чтит наших предков. Как говорят он пришёл из другого мира и действует по своим законам. Захватил Механос — хорошо, это был ненадежный, в любой момент готовый вонзить нож в спину не то союзник, не то враг. Взял Шпиль — прекрасно, мы отомстили эльфам. Но что дальше? Он поведёт нас на богов? А когда боги падут — кто будет править? Он? Или, может быть, его жена?

Он снова сделал паузу, тяжело дыша от гнева, его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладонь.

— Айрин — наша королева. В её жилах течёт кровь Харальда. Мы все чтим её и готовы служить ей. Но она слишком молода, слишком... мягка. Она больше слушает своего мужа, чем нас людей из совета. А он, хоть и называет себя Наследником Древних, всё же остаётся чужаком. Ингрией должен править ингриец. И решения должен принимать Совет, который лучше знает, что нужно нашему народу.

— Ты предлагаешь отстранить Лекса? — спросил Драгомир, высокий и худой старик с лицом, напоминающим засушенную грушу. В его глазах так же горела злоба.

— Я предлагаю вернуть Совету его законное право голоса, — поправил Ольгерд, ударив ладонью по бочке рядом с собой. — Айрин как и положено останется королевой. Мы все присягнём ей на верность. Но решения — важные решения, касающиеся судьбы Ингрии, — должен принимать Совет. А Лекс... Лекс пусть занимается своей войной. Он в ней хорош, никто не спорит. Но править народом он не будет.

Радим поднял голову. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало странную смесь сомнения, тревоги и жгучего стыда.

— Ты говоришь так, будто это легко, — тихо произнёс он. — Будто Лекс просто отойдёт в сторону и скажет: «Да, конечно, правьте сами». Ты его плохо знаешь.

— Я знаю его достаточно, — отрезал Ольгерд, и его голос сорвался на рык. — Он прагматик. Если мы предложим ему разумный компромисс, он согласится. Ему нужна наша поддержка в войне. Без нас, без ингрийцев, его армия потеряет большую часть бойцов. Он не станет так рисковать.

— А если станет? — спросил Радим, и в его голосе прозвучал настоящий страх.

— Тогда мы будем действовать иначе, — жёстко ответил Ольгерд, в его глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное.

В комнате повисла тишина. Лампы потрескивали, тени на стенах дрожали. Радим молчал, но его пальцы, лежавшие на коленях, сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Он помнил. Помнил, как сам стоял перед Айрин на коленях, ожидая казни за предательство. Помнил, как она посмотрела на него — не с ненавистью, а с глубоким разочарованием во взгляде. Помнил её слова: «Я прощаю тебя. Но запомни этот день. Второго шанса не будет».

Он получил второй шанс. И теперь этот второй шанс требовал от него принять решение, от которого внутри всё переворачивалось.

— Ты хочешь что-то сказать, Радим? — спросил Ольгерд, заметив его состояние.

— Нет, — ответил Радим хрипло. — Пока нечего.

Ольгерд прищурился, но ничего не сказал. Он повернулся к остальным.

— Тогда решим так. Мы начинаем вербовать сторонников. Тихо, осторожно, среди тех, кто помнит старые порядки. Тех, кто понимает, что чужаку не место на троне Ингрии. А когда нас будет достаточно, мы пойдём к Айрин и предложим ей... восстановить справедливость.

— А если она откажется? — спросил Бранислав, коренастый мужчина с лицом, изуродованным шрамом.

— У неё не будет выбора, — жёстко ответил Ольгерд, снова ударив кулаком по бочке.

Радим резко поднял голову.

— Ты говоришь об ультиматуме? Своей королеве?

— Я говорю о спасении нашего народа, — жёстко ответил Ольгерд, и его голос задрожал от ярости. — Или ты забыл, что сделали эльфы с Ингрией? Забыл, как горела столица? Забыл, как твою жену и детей убили на твоих глазах?

Радим вздрогнул. Его лицо побледнело, а в глазах вспыхнула острая боль.

— Я ничего не забыл, — прошептал он сдавленным голосом.

— Тогда помни: мы боремся за то, чтобы Ингрия снова стала Ингрией. Не придатком к армии чужака, не провинцией в его империи. Настоящей Ингрией. Свободной. Сильной. Нашей.

Радим ничего не ответил. Он опустил голову и снова уставился в пол, чувствуя, как внутри всё горит от стыда и страха.

Вербовка началась на следующий день.

Ольгерд и его люди действовали очень осторожно, исподволь. Они не ходили по улицам с громкими речами, не призывали к бунту. Они просто говорили. Тихо. Доверительно. С теми, кто был недоволен, кто боялся, кто сомневался.

«Лекс — чужак, — шептали они в тёмных углах, у походных костров, в очередях за едой. — Он не знает наших обычаев. Он не чтит Кователя. Он ведёт нас от битвы к битве, и сколько ещё наших погибнет ради его сомнительных целей? Ингрией должен править ингриец. Айрин — наша королева, но она слишком слушает и доверяет мужу. Совет должен вернуть себе законное право голоса. Тогда мы сами будем решать свою судьбу».

Некоторые слушали и соглашались. Старый охотник, потерявший сына в битве за Механос, угрюмо кивал: «Чужак ведёт нас на смерть. Ради чего? Ради его мести богам?» Молодой парень, который никогда не знал свободной Ингрии, сжимал кулаки: «Мой отец погиб за короля Харальда. А теперь нами командует какой-то непонятный инженер из другого мира?» Женщина, чей муж был ранен при штурме Шпиля, плакала: «Я не хочу, чтобы мои дети выросли под властью чужака».

Но были и те, кто отказывался. Резко, твёрдо, без колебаний.

— Вы что, с ума сошли? — рявкнул на Ольгерда один из сталкеров Клыка, когда тот попытался заговорить с ним. — Лекс спас нас всех. Он освободил души на Полях. Он взял Шпиль. А вы тут заговоры плетёте, как какие то эльфийские крысы?

— Он чужак, — повторил Ольгерд.

— Я вижу, что он рискует жизнью ради нас каждый день, — отрезал сталкер. — А ты сидишь в тепле и шепчешься по углам. Кто из вас больше ингриец, а?

Ольгерд не стал спорить. Он просто развернулся и ушёл, запомнив лицо отказавшегося. Пригодится.

А третьи — и таких было больше всего — слушали молча, не говоря ни «да», ни «нет». Они боялись. Боялись эльфов, боялись богов, боялись войны. Они хотели мира и не знали, кому верить. Ольгерд понимал: эти люди не станут союзниками, но и врагами не станут. Они будут ждать, пока кто-то не победит, и присоединятся к победителю. Так было всегда.

Через несколько дней к Эрвину пришла женщина.

Она была одной из тех, кто прибыл с южными беженцами, — молодая вдова с двумя детьми, тихая и незаметная. Она попросила о разговоре наедине, и когда они отошли в сторону, заговорила быстро, сбивчиво, оглядываясь по сторонам.

— Они вербуют людей, — прошептала она. — Старейшины. Ольгерд и его люди. Они говорят, что Лекс — чужак и что Совет должен править вместо него. Они предлагали моему брату присоединиться. Он отказался, но я слышала их разговор. Они сказали, что, если Айрин не согласится на их условия, они... они заставят её силой.

Эрвин выслушал её молча не перебивая, только его лицо становилось всё мрачнее.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да, — ответила женщина. — Я боюсь. У меня дети. Если начнётся смута...

— Не начнётся, — твёрдо сказал Эрвин. — Ты правильно сделала, что пришла. А теперь иди и никому не говори об нашем разговоре. Я сам разберусь.

Женщина кивнула и исчезла в толпе. Эрвин постоял ещё минуту, глядя ей вслед, потом развернулся и быстрым шагом направился к башне, где находились королевские покои.

Айрин выслушала его в полном молчании.

Она сидела в кресле, которое когда-то принадлежало наместнику Магистериума, — массивном, с высокой спинкой и подлокотниками в виде драконьих голов. Корона из звёздного железа мерцала на её голове. Она выглядела уставшей — последние недели были тяжёлыми, — но в её глазах горел всё тот же самый огонь, который Эрвин видел ещё в её отце. Внутри неё кипела еле сдерживаемая ярость, смешанная со страхом за ребёнка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.