Пепельный путь. Книга 1: Раб с Земли

Зураб придерживал Лекса за спину. Под ладонью кузнеца рубаха натянулась, и правое плечо отозвалось болью; Лекс зашипел, и Зураб ослабил нажим.

— Не вставай пока.

В дверях появились Кор-Дум и Брун. Старый мастер первым подошёл к верстаку, отодвинул упавший щиток и накрыл осколки пустым глиняным колпаком из-под учебной стойки. Кор-Дум присел возле Лекса.

— Что делали?

— Мутный разбирали. Из шахты, — ответил Грым. — Проверили. Пустой был. Брун смотрел.

— Смотрел, — отозвался Брун. — По старому расколу разняли. Я разрешил — с меня и спрос.

Кор-Дум перевёл взгляд на сына.

— Дальше?

— Внутри оказалось что-то. Я сказал тебя позвать. Он взял…

Грым замолчал и посмотрел на Лекса.

— Я сам тронул, — выговорил тот.

Дворф сжал губы. Потом обернулся к двери и велел послать за лекарем.

— Камни под замок. Все. Брун, сам убери. И чтоб до моего слова никто к ним не лез.

Лекс закрыл глаза. Зураб всё ещё сидел рядом, не давая ему завалиться на спину. Лекс хотел попросить его убрать руку: ткань под ней будто жгла. Но сил хватило только на долгий выдох.

В каморку его отнесли двое работников, которых привёл Брун. Зураб шёл рядом. Грым нёс окровавленную куртку, которую успел подложить Лексу под голову.

— Твоя?

— Моя. Ложись уже.

Лекса усадили на край лежанки. Он попробовал снять рубаху, но не смог вытащить правую руку из рукава. Зураб помог ему. Грым поставил ведро, налил в таз немного воды и долго оттирал пальцы, хотя кровь почти сразу смылась.

Кор-Дум ушёл встречать лекаря. Зураб отправился за чистой тканью и у двери сказал Грыму:

— Одного не оставляй.

— Не оставлю.

Лекс лежал, глядя на стол. Уголёк остался на краю листа. Протянуть бы руку, нарисовать, пока не забыл, где расходились каналы…

— Даже не думай, — сказал Грым.

Лекс перевёл на него взгляд.

— Я только…

— Видел я твоё «только». Я тебе что сказал?

— Слышал.

— Слышал? А зачем полез?

Дворф говорил всё громче. Лекс отвернулся к стене.

— Не ори. Голова раскалывается.

Грым поднялся, сжал мокрую тряпку и снова сел. Вода потекла ему на колени.

— Я не знал, что с тобой делать, — сказал он уже тише. — Руку от камня оторвал, а ты всё равно не слышал. С пола поднять пытался — тебя выгибало. Хорошо, Зураб прибежал.

Лекс помнил, как хотел отвести глаза и не смог. От этого воспоминания к горлу опять подступила тошнота.

— Долго я так?

— Не знаю. Долго.

Грым выжал тряпку в таз. Некоторое время они молчали.

— Ты там что-то говорил, — наконец произнёс дворф. — Слов не разобрал. Что увидел?

Лекс закрыл глаза, но за веками сразу возникли чужие лица. Он снова посмотрел на стол.

— Как будто устройство. Внутри. Слои, соединения… Потом люди.

— Какие люди?

— Не знаю. Лица. Мне показалось, они кричали.

Грым потёр ладонью короткую бороду.

— Отец рассказывал, что в старых камнях голоса слышат. Сталкеры говорят — души остаются.

— Может, мне привиделось.

Лекс хотел, чтобы это было правдой. Но тот голос он помнил слишком ясно.

— Ещё кто-то сказал, что я коснулся эфирной матрицы. Велел искать убежище. Назвал Наследником.

Грым застыл с тряпкой в руке.

— Кто назвал?

— Я же говорю, не видел.

Дворф посмотрел на дверь.

— Отец о таком не рассказывал.

Лекс поднял руку к лицу; она дрожала.

— Не говори пока никому про этот голос.

— А что мне отцу сказать? Он спросит.

— Что случилось, скажи. Всё, как было. Только эти слова… Я сам не понимаю, что они значат.

Грым выслушал до конца.

— Про слова не скажу. Но если опять такое случится, я его позову. Хоть ты ругайся, хоть нет.

— Позови, — прошептал Лекс.

Лекарь задержался надолго. Заставил Лекса следить глазами за огоньком, ощупал затылок, спросил, тошнило ли после падения. Когда тот попытался объяснить, что боль уже уходит, лекарь повернулся к Грыму:

— А ты скажи.

Пришлось слушать, как дворф рассказывает заново. Лекс лежал с закрытыми глазами. Перед ним то возникали, то исчезали обрывки увиденного. Соединить их в схему не получалось; чем сильнее он старался, тем больнее становилось.

После осмотра Кор-Дум убрал доску и инструменты со стола.

— До утра лежать. Завтра лекарь посмотрит ещё раз.

— Мне записать надо.

— Грым запишет. Ты скажешь.

Лекс хотел возразить. Дворф не уходил, стоял с доской в руках, и Лекс наконец попросил принести воды.

Вскоре за перегородкой заскрипело перо. Грым записывал порядок разборки под диктовку Бруна. Кор-Дум несколько раз переспросил, как проверяли камень, потом велел снять копию для Магистериума.

Лекс позвал его так резко, что сразу закашлялся.

Дворф вошёл.

— Зачем туда?

— Сказал, что сообщу. Значит, сообщу.

— Им обязательно знать сегодня?

Кор-Дум поставил доску у стены.

— За лекарем через весь цех бегали. Брун двух работников от горна снял. Половина мастерской видела, что случилось. Я хозяин — мне и отвечать. Хочешь, чтобы магистр узнал от кого-то ещё?

Лекс скомкал край одеяла.

— Что ты ему написал?

— Разбирали камень. Тебе стало плохо. Лекарь смотрит. Всех, кто был при разборке, тоже указал.

— Грыма зачем?

— Он здесь учится и работает. Я за него отвечаю.

Лекс посмотрел мимо дворфа на дверь. Там виднелся край табурета, на котором сидел Грым.

— Можно сначала я прочту?

— Айрин тебе прочтёт. Я ещё не запечатал.

Кор-Дум принёс лист. В отчёте не было ни слова о лицах, голосе или «Наследнике». Айрин прочла дважды; Лекс попросил заменить «при запуске» на «при разборке»: запускать камень они не собирались. Дворф выслушал, сходил за пером и исправил. Только после этого сложил лист и прижал к воску печать.

Посыльного Лекс не видел. Слышал шаги в коридоре, звон пряжки и вопрос Кор-Дума, знает ли тот, где принимает секретарь магистра.

Айрин осталась. Сначала она собрала мокрую ткань, потом нашла чистую рубаху. Лекс лежал, пока она возилась у стола: складывала ткань, переставляла вещи. Наконец не выдержал:

— Ты сердишься?

— Да.

Она поставила пустой таз возле двери и выпрямилась.

— Я прибежала, а тебя несут. Грым весь в крови. Спросила его — он только головой мотает. Я решила…

Айрин замолчала. Лекс приподнялся на локте.

— Кровь из носа. Её не так много было.

— Я не про кровь!

Он вздрогнул. Айрин прижала пальцы к губам, потом отвела руку.

— Прости. Я не хотела кричать.

Лекс опустился обратно. На одеяле осталась складка там, где он его держал.

— Мы проверяли. Не просто взяли и раскололи.

— Знаю. Я же читала тебе запись.

— Тогда что я должен был…

Он оборвал себя. Вспомнился Грым, отложивший резец: давай отца позовём. У Лекса было время убрать руку. Он хотел только повернуть камень, разглядеть плёнку чуть лучше.

— Я поторопился, — сказал он.

Айрин села на табурет.

— А теперь опять туда хочешь. Лекарь ещё уйти не успел, ты уже просишь записать.

Лекс долго смотрел на свои пальцы. На указательном темнела полоска, оставшаяся после кристалла. Под ногтем засохла кровь.

— Я не знаю, как это остановить, — признался он. — Если опять случится… Надо хоть понять, от чего.

— Сегодня не надо.

— Сегодня не буду.

Айрин подвинулась ближе. Он протянул левую руку, и она взяла её осторожно, как будто ждала, что он сейчас отдёрнет руку.

— Мне страшно, — сказал Лекс, глядя на их руки.

— Мне тоже.

Больше она ничего не добавила. Посидела с ним, пока из коридора не позвали ужинать.

Зураб принёс еду и маленький мешочек.

— Брун из лавки принёс. Я попросил. У нас таким от головы поили.

Он понюхал мешочек, поморщился и завязал снова.

— Лекарю завтра покажем. А пока вместе с тем отваром не пей.

— Хорошо, — согласился Лекс. Кузнец поставил миску на стол, взял табурет и сел так, чтобы заслонить лампу.

— Не светит в глаза?

— Теперь нет.

Несколько ложек Лекс смог съесть сам. Потом рука задрожала, и он поставил миску на колени. Зураб забрал её, подождал, пока тот отдышится, и подал снова.

— На полях у тебя так же было? — спросил он.

— Не совсем. Сегодня я больше видел.

— Лучше бы меньше.

Лекс поднял на него глаза.

— Я знаю.

— Тогда в другой раз, когда Грым скажет остановиться, остановись.

В голосе кузнеца не было привычной мягкости. Лекс отвернулся к стене. Хотелось, чтобы все наконец ушли и перестали напоминать одно и то же. Он просил их о помощи, они помогали, а теперь от их заботы становилось тесно.

Зураб сидел молча. Не уговаривал есть, не спрашивал про видение.

Через некоторое время Лекс повернулся к Зурабу.

— Поставь пока на стол. Потом доем.

Кузнец забрал миску.

— Дверь оставлю приоткрытой. Я в людской.

— Спасибо.

Зураб задержался на пороге.

— Отдыхай.

* * *

Лекс проснулся от скрипа ворот.

В цеху уже не работали, поэтому голоса со двора были слышны отчётливо. Кто-то спрашивал хозяина, сторож отвечал сонным, сердитым голосом. Звякнули удила. Через несколько минут дверь конторы закрылась, и всё стихло.

Обычно из-под двери пробивалась тонкая полоска света: на ночь в коридоре оставляли одну лампу. Сейчас света не было.

Лекс решил, что лампа погасла, и потянул край одеяла к плечу.

— Лекс.

Голос прозвучал возле стола.

Он открыл глаза. Вэл’Шан стоял между дверью и лежанкой.

Мантия почти сливалась с темнотой. Внизу она была полупрозрачной: сквозь ткань Лекс различал край табурета. На полу от фигуры не было тени.

Лекс дёрнулся к стене и вскрикнул от боли в плече.

— Не вставай, — сказал магистр.

Холод сдавил грудь. Лекс попытался позвать Зураба, но смог только выдохнуть его имя. Пальцы впились в одеяло; разжать их он не смог.

В дверях появился Кор-Дум с лампой.

— Я сказал — он спит!

— Уже нет. Поставь свет ближе.

Дворф остался на пороге.

Вэл’Шан едва шевельнул пальцами. Холод, сжимавший грудь, сразу ослаб, и Лекс жадно втянул воздух.

— Вот так. Спокойнее. Мне нужно задать несколько вопросов.

— Вы… здесь?

Лекс смотрел на табурет, проступавший сквозь мантию.

— Достаточно близко, чтобы слышать тебя.

Магистр оглядел стол. Доски на нём уже не было, только миска, фляга и сложенная футболка.

— В записке сказано, что во время разборки старого накопителя у тебя случился припадок. До прикосновения или после?

— Он едва очнулся, — сказал Кор-Дум.

— Я не прошу его вставать.

Вэл’Шан не повысил голоса. Губы у Лекса снова начали неметь.

— После, — выговорил он.

— Что ты трогал?

— Внутреннюю сторону.

— Видел что-нибудь необычное?

Слова о матрице снова зазвучали в памяти, и Лекс прикусил язык: сейчас главное — не выдать себя.

— Там были перемычки. Под плёнкой.

— Я спрашиваю о том, чего не видел сын мастера.

Лекс посмотрел на дворфа. Тот подошёл, поставил лампу у изголовья и остался рядом.

— Грым всё, что видел, записал, — сказал он.

Вэл’Шан медленно повернулся к нему.

— Я спрашиваю не о записи твоего сына, мастер. Не заставляй меня повторять.

Он снова посмотрел на Лекса.

— Цвет? Свет? Ощущение глубины? У тебя могло измениться зрение.

Лекс молчал. Каждое слово магистра казалось слишком близким к тому, что произошло.

— На полях было один раз, теперь повторилось. Оба раза — старое устройство. Оба раза приборы не находят в тебе даже слабого отклика. Ты понимаешь, почему мне недостаточно записи лекаря?

— Я не знаю, почему это происходит.

— Я тоже.

Вэл’Шан ответил так просто, что Лекс поднял голову.

В золотых глазах эльфа появилось почти нетерпеливое любопытство.

— Поэтому я и хочу разобраться. У меня есть устройства, которые не отвечают ни одному из наших мастеров. Некоторые столетиями лежат в хранилищах. Мы меняли накопители, восстанавливали оправы. Привозили из руин механизмы без единого скола. Ничего. А ты положил ладонь на разбитый пульт — и он заработал.

— Там ещё тягу…

— Я прочитал про тягу. Она не объясняет всё.

Магистр подошёл к краю лежанки. Сквозь его рукав мерцало пламя лампы.

— Если ты что-то видел, не пытайся повторить это один. Мне нужен живой человек, который сможет рассказать, что с ним происходит.

— А если я не хочу?

Вэл’Шан замер.

Кор-Дум положил ладонь на край лежанки. Лекс почувствовал, как рядом продавился тюфяк.

— Не хочешь повторять опыт — сейчас и не надо, — ответил магистр. — Я оставил мастеру другой предмет. Целый. Ничего ломать не придётся.

— А потом?

— Потом мы посмотрим на результат.

Лекс не отвёл глаз.

— Я могу совсем отказаться?

Пауза затянулась. В коридоре за спиной Кор-Дума скрипнула доска; кто-то остановился, не входя.

— Отказ ничего не меняет, — произнёс Вэл’Шан. — Я всё равно выясню, что с тобой происходит. С твоей помощью — быстрее.

Дворф шагнул между ним и лежанкой.

— Довольно. На сегодня довольно.

Магистр выпрямился. Теперь Лекс видел только его лицо над плечом Кор-Дума.

— Пять дней, мастер. Пусть восстановится и попробует в знакомой обстановке. Потом жду его у себя — вместе с записями и расколотым накопителем.

— Мы ещё не договорились, что он поедет к тебе жить.

— Об этом тебя известят отдельно.

Голос изменился: из него исчезло даже то подобие терпения, с которым магистр разговаривал с Лексом.

— До моего решения человек останется здесь. И не путай бумагу о покупке с правом мешать мне, мастер. Сыну своему передай: его объяснения я хочу услышать лично. И второго помощника, который прибежал после падения, тоже приведёшь.

Кор-Дум не ответил. Пламя лампы вытянулось в сторону двери, и фигура магистра побледнела. Ещё мгновение сквозь неё были видны и стол, и лежанка; потом воздух над полом дрогнул, и Вэл’Шан исчез.

Лекс продолжал смотреть туда, где только что стоял Вэл’Шан.

— Ушёл? — спросил он наконец.

Дворф обернулся.

— Ушёл.

Лекс попробовал отпустить одеяло. На этот раз пальцы разогнулись. Он медленно согнул их снова, проверяя, и вдруг его затрясло.

Кор-Дум присел рядом. Не трогал, только ждал, пока Лекс сможет заговорить.

— Я думал, опять снится.

— Нет.

В двери стоял Грым. Лекс увидел его и спрятал руки под одеяло.

— Слышал?

— Не всё. Я у лестницы стоял. Он мимо меня не проходил. И дверь не открывалась.

Кор-Дум повернулся к сыну:

— Принеси ещё одеяло. И Зураба позови.

Грым ушёл. Лекс смотрел на пустой промежуток между столом и стеной. Кор-Дум не уходил; из коридора уже доносились шаги кузнеца.

* * *

До рассвета Лекс так и не уснул.

Утром Кор-Дум пришёл сам. Дождался, пока лекарь закончит осмотр, и принёс стул из конторы. На стол поставил плоский футляр.

Зураб помог Лексу сесть, подложив свёрнутое одеяло под правую руку. Грым закрыл дверь. Айрин осталась у лежанки.

— Пусть будут, — сказал Лекс, прежде чем дворф успел заговорить. — Они вчера помогали. Им тоже надо знать.

Кор-Дум поставил стул так, чтобы не загораживать проход, и открыл футляр.

Внутри лежал диск из тёмного металла. По краю шли мелкие знаки; между ними едва светились короткие багровые чёрточки. Лекс узнал одну развилку — или решил, что узнал. Он отвёл взгляд, пока не начала болеть голова.

Дворф закрыл крышку.

— Ночью служитель привёз. Сначала это, потом из коридора явился магистр. Проекцию такую я раньше видел — в караванной конторе через неё с заказчиками говорили. Только там над столом стояла, а этот по дому ходит, будто хозяин.

— Он и сейчас может? — спросила Айрин.

Кор-Дум посмотрел на дверь.

— Не знаю. Поэтому надолго здесь не задержимся.

Он вынул из футляра записку, прочёл и протянул Айрин. Та пробежала глазами строчки.

— Положить ладонь на середину. Ничего не поворачивать. Если засветится центральный круг, сразу убрать руку и сообщить ему.

— А если не появится? — спросил Лекс.

— Всё равно доставить диск через пять дней.

Кор-Дум убрал записку в футляр и закрыл крышку.

— Грым, отнеси в контору. В верхний шкаф. Ключ сюда принеси.

Дворф подождал, пока сын вернётся, забрал ключ и убрал за пояс. Грым снова встал у косяка.

Лекс коснулся языком прикушенного места во рту.

— Значит, что бы я ни сделал, он всё равно заберёт меня.

— Если останешься здесь, — ответил Кор-Дум.

Грым выпрямился у косяка.

— Отец?

Кор-Дум наклонился к Лексу.

— Сегодня пробовать ничего не будем. Ты это понял, Лекс?

— Понял.

— Хорошо. А теперь слушайте. Надо готовить выход из города.

Некоторое время было слышно только, как работники перекатывают что-то тяжёлое по цеху. Зураб стоял за стулом Кор-Дума, положив руки на спинку. Айрин потёрла ладони о юбку.

— Когда? — спросила она.

— Постараюсь вывести с угольной подводой. Она за город ходит каждые несколько дней. Сегодня узнаю, когда пойдёт следующая. До ответа магистру ждать не станем.

Лекс повернулся к нему всем телом, берегя плечо.

— А если выйти сегодня?

— Ты до ворот не дойдёшь. На подводе увезти можно, дальше что? Куда повезут, кто встретит, где ночевать будете? За стеной такие же дороги с дозорами.

Кор-Дум провёл ладонью по бороде.

— Поэтому и нужен человек, который знает дорогу. Угольщик из предгорий. Я с ним много лет работаю. Узнаю, когда следующая подвода и где он ночует за стеной.

Зураб переступил с ноги на ногу за спинкой стула.

— Я пойду с Лексом.

— Ты сначала дослушай.

— Я ночью слышал достаточно. Со мной можешь не договариваться.

Айрин села на край лежанки.

— Я тоже.

Лекс повернул к ней голову. Она пожала плечами.

— Не хочу опять ждать, кого приведут вместо тебя.

Кор-Дум повернулся к сыну.

— Ты их проводишь. И дальше пойдёшь с ними.

— А ты?

— Останусь. Когда начнут спрашивать, кто-то должен быть здесь.

Грым резко выпрямился.

— То есть нас выведешь, а сам будешь объяснять, куда мы делись?

— Кто-то должен выиграть вам время.

— Тогда уходи вместе с нами!

За дверью стихли шаги. Айрин подошла к ней и прислушалась. Кор-Дум опустил голос.

— Тише.

Лекс попробовал подняться, но плечо сразу напомнило о себе.

— Мы ещё даже не знаем, когда подвода. Сначала узнаем. Потом решим, кто и как выходит.

После паузы Кор-Дум принял порядок действий.

Грыму поручили найти карту угольных дорог, Айрин — прошлую дорожную ведомость с остановками возниц. Зураб должен был осмотреть повозку. Сам Кор-Дум пошёл говорить с угольщиком.

Айрин задержалась у двери.

— А если Вэл’Шан найдёт нас и за стеной?

Кор-Дум посмотрел на запертый футляр.

— Не знаю. Но служитель сперва привёз диск, и только потом появилась эта проекция. Диск остаётся здесь. Больше сказать нечего: сам пока ни черта не знаю.

После этого вопросов больше не было.

Остальные вышли. Кор-Дум задержался у лежанки.

— Почему ты это делаешь? — спросил Лекс.

Кор-Дум нахмурился.

— Что?

— Магистру мешаешь. Он ведь может и тебя забрать.

Дворф не сразу ответил.

— Вчера он приказал тебе лежать. Ты потом пальцами пошевелить не мог. Я стоял рядом и ждал, пока отпустит.

— Ты заступился.

— И он отошёл, когда сам захотел.

Кор-Дум поднял на него глаза.

— Я на бумагу о покупке рассчитывал. Думал, хоть сперва со мной договариваться придётся. Видел вчера, как он со мной договаривался?

Лекс смотрел на его пояс, где рядом с ключами висел кошелёк. На рынке дворф заплатил за него и Айрин пятьдесят монет. Бумаги о покупке пока оставались у Кор-Дума, но магистр уже назначил день.

— Не хочу, чтобы тебя туда утащили, — сказал Кор-Дум. — И сына следом. Этого тебе достаточно?

— Этого достаточно.

— Спасибо, — сказал Лекс.

Кор-Дум дёрнул плечом.

— Пока не за что.

Он несколько секунд молчал, затем сунул пальцы за ворот и вытянул кожаный шнурок. На нём висел небольшой железный молот. Потемневшие края блестели там, где их часто трогали.

— Возьми.

Лекс не потянулся.

— Что это?

— Материн. Бригитта носила, потом мне отдала. Говорила, от дурного глаза бережёт. Руна слабая, за щит её не считай.

Он положил молот Лексу на ладонь. Металл был тёплым.

— Грыму отдай.

— Этот я тебе хочу дать. Возьми.

Лекс осторожно провёл большим пальцем по стёртой насечке. Шнурок лёг рядом с запястьем, на котором всё ещё был браслет.

— Грыма береги, если вместе уйдёте, — сказал Кор-Дум. — Он умеет многое. Только когда злится, дальше собственного носа не видит.

Лекс вспомнил их разговор над расколотым камнем.

— Вчера он меня остановить пытался.

— Знаю.

— Не обещай мне ничего лишнего. Присматривай за ним. И слушай иногда.

— Буду.

Кор-Дум шагнул к двери, затем вернулся.

— Есть ещё бумаги отцовские. Наши мастера пытались сделать защиту от чужой магии. До конца не вышло. Я принесу. Посмотришь, когда лекарь разрешит. Вдруг поймёшь, на чём они остановились.

— Какую защиту?

— Гасить чужие чары рядом с собой. На испытании и собственные камни гасли. Только ненадолго хватало. Я тогда мал был, подробностей не знаю.

Лекс хотел задать ещё вопрос, но Кор-Дум уже покачал головой.

— По памяти врать не стану. Там записано.

Он вышел, плотно прикрыв дверь.

Свёрток Грым принёс после полудня. В промасленную ткань были завёрнуты несколько листов, потемневших на сгибах. На верхнем листе виднелась круглая оправа с пустым гнездом; рядом шли столбцы чисел и зачёркнутые строки. Лекс развернул его ровно настолько, чтобы не сломать пересохший край.

— Читать будешь? — спросил Грым.

— Ты прочтёшь. Я половины знаков не знаю.

Дворф сел рядом.

— Отец сказал, сегодня только убрать.

— Тогда уберём.

Лекс свернул листы. В тесной каморке пахло маслом, старой бумагой и отваром из кружки. Голова ныла, свет после полудня опять стал слишком ярким.

Грым взял свёрток, заметил молот на шнурке возле лежанки и остановился.

— Это откуда у тебя?

— Отец дал.

Дворф потянулся было к амулету, но убрал руку.

— Попросил за мной присматривать?

— Попросил.

Грым выдохнул сквозь нос.

— Ты лучше сначала за собой присмотри.

— Вчера ты уже за мной присмотрел.

Он ожидал сердитого ответа. Грым только поднял свёрток с бумагами и прижал к боку.

— Карту нашли. Айрин на складе ждёт. Дойдёшь?

Лекс сел, немного подождал, пока перестанет кружиться голова, и спустил ноги на пол.

— Дойду. Только медленно.

Грым подал ему рубаху. Вдвоём они справились с рукавом; амулет Лекс убрал в карман, а цепочку спрятал под ворот.

На складе Айрин уже освободила край стола. Зураб поставил возле него стул, придвинул к спинке свёрнутую попону. Кор-Дум говорил во дворе с возницей; отсюда доносились отдельные слова, но разобрать, о чём они говорят, не удавалось.

Грым положил отцовские бумаги в пустой ящик под столом и развернул карту.

— Вот через эти ворота возят уголь, — сказал он. — Дальше дорога расходится.

Айрин подвинула лампу и раскрыла ведомость. Лекс сел рядом с ней.

— Покажи сначала, где они останавливаются на первую ночь.

Глава 6. Первые враги

Месяц Лаэриэль, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Айрин провела пальцем по нужной строке в ведомости.

— Первая остановка после западных ворот. Угольщики доходят до старой каменоломни и ночуют у навеса. Потом дорога расходится: одна ветка к шахтам, другая в предгорья.

Грым положил ладонь на карту.

— Вот развилка. Если уйти здесь, городской дозор уже не увидит. Дальше вдоль ручья есть старая тележная дорога.

— Ты по ней ходил? — спросил Зураб.

— До второго моста.

— А дальше?

— Дальше не ходил.

Зураб покрутил в пальцах короткий железный прут, который принёс с собой из цеха.

— Значит, дальше не знаешь.

— Карта знает.

— Карта по этой дороге не ходила.

Грым нахмурился.

— Сам-то ходил?

— Нет.

— Тогда чего ворчишь?

— Потому и ворчу.

— Хватит, — сказал Лекс.

Оба замолчали. Лекс потёр висок: после вчерашнего боль возвращалась быстрее, стоило долго смотреть на мелкие линии. Лекарь утром велел не вставать без нужды, но сидеть в каморке, пока остальные готовили побег, оказалось хуже любой боли. Айрин тем временем перевернула лист.

— Здесь ещё отметка. На выезде проверяют накладную и число повозок. Груз подробно смотрят только на обратном пути.