Пепельный путь. Книга 1: Раб с Земли

Кор-Дум посмотрел на исправленную стрелку.

— Грым, мерную посудину принеси. Отвод после клапана выведем отдельно.

— И рукав, — сказал сын. — Короткий до пола не дотянется.

Он пошёл в инструментальную, а Лекс отложил уголёк. Он слишком сильно сжал его, и на доску посыпались мелкие чёрные крошки.

Зураб принёс кружку воды. Он был уже в выданной рубахе; вчерашняя висела на верёвке во дворе.

— С утра тут сидишь?

— Недолго.

Кузнец посмотрел на стихший котёл.

— Поешь сначала.

— Мы сейчас увидим, в нём ли…

— Он пока остынет. Успеешь.

Лекс хотел отмахнуться, но Кор-Дум забрал у него доску.

— Иди. После вернёшься.

В людской Айрин раскладывала хлеб по двум мискам. Возле неё стоял небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Марфе? — спросил Лекс.

— Да. Корней и Гринька тоже записаны.

На бумажке были три строчки. Лекс поднёс её ближе к глазам, потом положил обратно.

— Всё ещё не разбираю.

— Хочешь, покажу потом, где чьё имя?

— Хочу.

Айрин подвинула ему еду.

— Сначала это. Потом будешь смотреть свои трубки.

— Грым тебе пожаловался?

— Нет. Ты утром прошёл мимо и даже не заметил, что я звала.

Лекс помедлил с ложкой.

— Прости. Я…

— Слышала, о чём вы. Там и правда клапан?

— Пока не знаю. Клапан может раньше времени открываться. Проверим.

Она села на соседние нары.

— Я вчера так и не поняла, что с тобой случилось.

Лекс смотрел в миску. Вспомнилось, как она стояла у двери с тетрадью, прижимая её к боку.

— Я полез к старому затвору. Хотел воду пустить. Он открылся, а потом меня скрутило. Кровь пошла… Дальше не помню.

Айрин посмотрела в сторону цеха.

— А сегодня опять?

— Здесь всё иначе. И я не один. Только смотреть начали.

Айрин помедлила, выбирая слова.

— Скажи, если опять станет хуже. Не жди, пока тебя принесут.

— Скажу, — пообещал Лекс. Айрин задержалась ещё на секунду, будто проверяя, услышал ли он собственные слова, и поднялась к своему свёртку.

За едой Лекс узнал, что она всю неделю пересчитывала складские остатки. В одной ведомости трижды перенесли из месяца в месяц одну и ту же поставку; Кор-Дум сердился, потом вместе с ней перерыл нижние ящики.

— Нашли?

— Два. Третий давно разобрали на детали. Я теперь отдельно пишу, что осталось.

Она провела пальцем по чернильному пятну и нахмурилась: не оттирается.

Лекс улыбнулся. Айрин взглянула на него, ожидая объяснения.

— У нас тоже так бывало. В списке машина целая, а от неё один корпус.

— И что делали?

— Искали, кто последний разбирал.

— Тут все говорят, что не они.

— Значит, хоть в этом наши миры похожи.

Айрин фыркнула и снова уткнулась в ведомость.

Он коротко рассмеялся и сразу прижал ладонь к виску. Айрин замерла.

— Прошло, — сказал Лекс. — Уже.

Она дождалась, пока он уберёт руку, и только тогда вернулась к бумагам.

* * *

К полудню в цех вошёл пожилой дворф. Седую бороду он убрал под фартук; сапоги были в той же тёмной грязи, из которой Лекс вчера никак не мог выбраться. Кор-Дум окликнул его:

— Брун, с полями закончили?

— Закончили. Ручная подводка работает.

Кор-Дум подвёл мастера к погрузчику.

— Нижний отвод отдельно пустим. Он хочет посмотреть защитный клапан.

Брун перевёл взгляд на Лекса.

— Чистил я его. Вчера утром.

— Грым сказал. Я не про грязь.

— Про что тогда?

Лекс объяснил. На середине пришлось остановиться: он забыл слово, которым Грым назвал распределитель. Показал на рисунке, и старый мастер наклонился ближе.

— А-а. По усилию не мерил, — сказал он. — До этого плечо вообще не отзывалось. Думали, команда пропадает. На столе-то он ходит.

— Команда есть, — подтвердил Грым. — До упора доводит. Мы смотрели.

Брун потянул край фартука, вытер грязь с пальцев.

— Ладно. Давай посудину.

Отвод отсоединили только после того, как стрелка легла на нижний ограничитель и из сливного отверстия перестало капать масло. Грым подвёл запасной рукав к мерному сосуду, Брун закрепил его. Зураб придерживал сосуд за ручку, пока под него ставили поддон.

Лекс сел сбоку от машины. Отсюда одновременно было видно плечо и прозрачную полоску на мерной стенке. Он попросил Грыма дать ему знак, когда тот начнёт движение.

Первые два хода прошли почти без утечки. На следующем плечо замедлилось, и в рукаве забулькало. Уровень в сосуде пополз вверх.

— Держи, — сказал Лекс. — Только рычаг, не добавляй.

Грым не менял положения руки. Масло продолжало уходить через защитный отвод, хотя погрузчик поднимал только собственную лапу.

Кор-Дум остановил насос.

— Теперь видно, — произнёс он.

Только теперь Лекс обнаружил, что крепко сжимает край табурета. На миг ему захотелось обернуться ко всем и сказать: вот, я же говорил. Он вспомнил перечёркнутую стрелку и отпустил доску.

— Открывается раньше, чем надо, — сказал он. — Но почему — ещё надо понять.

Брун без спора пошёл за ящиком.

Инструменты были уложены по гнёздам. Грым подал Лексу короткий ключ, потом забрал его обратно и заменил другим.

— Этот на кожух. На корпус нужен шире.

Лекс провёл пальцем по толстым губкам. Рядом лежал небольшой захват с винтом, которого он прежде не видел.

— А это?

— Корпус удержать, чтобы трубку не свернуть. Рукой там неудобно.

Лекс повернул приспособление, примерил его к снятой крышке и вернул на место. Утром он по виду машины решил, что в неё придётся лезть сверху. На деле правую боковину снимали целиком, и к большей части соединений можно было дотянуться с пола.

За нижней гайкой пришлось наклониться. Лекс успел сделать пол-оборота, прежде чем в голове потемнело. Ключ соскользнул и стукнул по поддону.

— Чтоб тебя…

Он выпрямился слишком резко. Грым поймал его за рукав и усадил обратно на табурет.

— Я снизу откручу. Говори, что держать.

Лекс хотел выдернуть руку, но Грым уже отпустил его и присел возле корпуса. Стыд был такой злой, что хотелось уйти совсем.

Зураб поднял ключ из поддона.

— Мне подай, — сказал он Грыму. — Я корпус придержу.

Вдвоём они сняли клапан. Брун протёр наружную поверхность, положил узел на чистую ткань и подвинул к Лексу.

— Вот. Смотри.

Внутри действительно было чисто. На седле оставалась ровная полоса прилегания, шток проходил через направляющую без заметного заедания. Лекс подвигал его осторожно, прислушиваясь к тихому шороху.

— Втулка целая, — сказал он.

Брун принял вывод без замечаний.

Пружина показалась короткой. Лекс посмотрел на витки, потом на углубление в крышке, куда упирался её конец.

— Какой длины она должна быть без нагрузки?

— В книге есть, — ответил Грым. — Сейчас.

Он принёс альбом и нашёл нужный лист. Возле нарисованного клапана стояли значки и дробные отметки. Лекс узнал изображение пружины, но прочитать размеры не смог.

Грым взял мерную линейку, приложил к детали и показал нужное деление.

— Немного села.

— А усилие пружины чем проверяете?

Брун пошёл к стене за небольшим рычажным приспособлением с чашкой для грузиков.

— Этим. Редко пользуемся, если деталь готовая пришла. Свою всегда проверяем.

При нагрузке, указанной в записи, старая пружина сжалась заметно ниже контрольной риски. Лекс попросил снять груз и повторить. Результат не изменился.

— Ослабла, — сказал Брун. — Руками не почувствовал.

Он повертел пружину у лампы. С наружной стороны один виток был потемневшим, с неглубокой выработкой в месте касания корпуса.

— Служила долго. Тут её прежде перекашивало, — добавил он. — Крышку проверить надо.

Напряжение в плечах понемногу ослабло. Теперь можно было говорить о детали, которую они держали в руках.

— Новая есть?

Грым покачал головой.

— Готовой нет. Заказывали с креплениями для котла, ещё не привезли.

— Сделаем? Проволока подходящая найдётся?

— Смотря какая тебе нужна.

Лекс назвал то, что сумел измерить, затем замолчал. На Земле он бы сразу назвал подходящую марку стали, но здесь эти обозначения ничего не значили; свойства местного металла он не знал.

— Для пружины, которая долго остаётся сжатой, — сказал он наконец. — И в горячем масле работает. У вас для таких что берут?

Грым сверился с Бруном и ответил:

— Синюю связку. От лебёдок.

— Толщину проверь, — ответил старый мастер. — И остаток сперва мне покажи.

Грым вернулся из кладовой с мотком, перевязанным синей тесьмой. К нему была привязана деревянная бирка. Он прочитал Бруну название поставщика и показал конец проволоки.

— Эта же партия на рудных лебёдках стоит. Ты весной брал.

Старый мастер сравнил толщину с вынутой пружиной, согнул небольшой свободный конец и отпустил.

— Годится. Навивать холодной. Потом ко мне принесёте.

Лекс потянулся к мотку, но Грым придержал его.

— Сколько отрезать?

— С запасом. Я сначала оправку подберу.

— Сколько — с запасом?

Раздражение прорвалось раньше, чем Лекс успел его спрятать.

— Сейчас посчитаю. Не унесу я её.

— Я не сказал, что унесёшь. Мне за расход отвечать.

— Так дай померить!

У верстака стало тихо. Зураб перестал складывать ветошь. Грым смотрел прямо на Лекса, не убирая ладони с проволоки.

Лекс услышал собственное дыхание. Перед глазами на миг встала куртка Хрыча с торчавшим из отворота рисунком. Но здесь на столе лежал моток, и его спрашивали, сколько отрезать.

— Прости, — сказал он, опустив голос. — Я посчитаю. Линейку дай, пожалуйста.

Грым подвинул её по столу.

Они определили длину по числу витков и окружности будущей пружины. На концы Зураб предложил оставить больше: так удобнее будет подогнать их к опорам. Грым отметил расход на бирке, отрезал проволоку и убрал моток обратно. Короткий обрезок он тоже не бросил: отнёс в ящик для остатков и только потом вернулся к верстаку.

К ссоре больше не возвращались.

Лекс нарисовал, как должна лечь пружина в крышке. По старой детали уже нельзя было судить о нужной высоте, поэтому Грым сверялся с записью в альбоме и ставил рядом с рисунком местные отметки.

— Это сколько? — Лекс показал на один из знаков.

— Половина малого деления.

— А здесь такое же?

— Здесь целое. Видишь короткую черту снизу?

Лекс придвинул лист ближе. Ещё минуту назад он принял бы оба значка за один.

Подходящую оправку Зураб нашёл в ящике со стержнями. Первый оказался слишком толстым; второй он промерил, покатал по ровной плите и только потом закрепил в приспособлении для навивки.

— Держишь? — спросил Грым.

— Тиски держат, — ответил кузнец. — Крути понемногу. Я поведу.

Первые витки ложились неровно. Лекс потянулся поправить их пальцами.

— Пальцы убери, Лекс. Клещами подправим.

Зураб перехватил проволоку и прижал к направляющей. Грым остановился, дождался его кивка и снова повернул рукоять.

Лекс сидел рядом, сверяя расстояния. Когда уголёк начал выскальзывать, он положил его на доску и смотрел уже без записей.

Снятую с оправки пружину развернуло чуть шире. Грым нахмурился, приложил мерку.

— В корпус войдёт?

— Должна, — сказал Лекс. — Давай примерим.

Они опустили её в гнездо. В свободном состоянии она встала ровно. Лекс прижал крышку и почувствовал сопротивление; когда он ослабил нажим, крышка вернулась вверх.

— Пока так, — сказал он. — Только нагрузку проверить.

Грым взял крышку у него из рук, надавил ещё раз и остановился.

— Погоди.

Он повернул корпус боком. У конца пружины осталась свежая царапина; вытянутый виток при сжатии сдвигался с опоры и цеплялся за стенку.

— Вот. Ты прямо нажал, а в машине её ведёт в сторону.

Лекс потянулся к детали, повторил движение. Теперь он тоже почувствовал короткую задержку перед тем, как крышка вернулась на место.

— Конец не так лёг, — сказал он.

— Если застрянет, этот клапан вообще не откроется.

Грым произнёс это громче, чем нужно. Лекс вскинул голову, готовый ответить, что и сам всё понимает, но дворф уже отвернулся к погрузчику. За рамой кто-то рассыпал по полу мелкие болты, и оба невольно посмотрели туда. Перед глазами всплыл срезанный палец на полевой подводке и Хрыч, который не захотел слушать Зураба. Лекс медленно выдохнул.

— Переделаем, — сказал Лекс.

Грым обернулся к нему:

— Я бы иначе не поставил.

— Правильно.

Слово далось с трудом. Лекс снял пружину и положил рядом с рисунком. На рисунке конец ложился ровно, почти вплотную к опоре. В железе получалось иначе.

Зураб поднёс крышку к свету, провёл ногтем по месту касания.

— Концы посадим ровнее. И вылет уберём. Тут хватит длины, новую резать не надо.

Он показал, где можно подогнуть виток. Грым придерживал приспособление, пока кузнец работал; Лекс следил, не уходит ли общая высота ниже отметки. Поправленную пружину проверили в корпусе несколько раз, поворачивая крышку. Задержка исчезла.

Брун забрал её к малой печи. Здесь он уже не спрашивал Лекса: выбрал режим для знакомой стали, поставил рядом песочные часы и отослал их от жара.

— Остынет — ещё раз померим. Сейчас встала хорошо — ещё не значит, что так и останется.

Спорить хотелось всё меньше. Последние минуты Лекс держался за край верстака, чтобы не сползти с табурета.

Зураб первым увидел, как Лекс побледнел.

— Хватит пока.

— Я посижу.

— Ты уже сидишь.

Лекс закрыл глаза. В левом виске боль пульсировала в такт шуму насоса. Когда он открыл глаза снова, Грым складывал части клапана в мелкий лоток.

— Крышка здесь, шток рядом. Ничего не потеряется, — сказал дворф, не глядя на него. — Иди.

Лекс встал с помощью Зураба. До людской дошли без остановки, но у нар пришлось подождать, пока перестанет кружиться голова.

Он лёг, не снимая башмаков. Кузнец сел рядом и долго растирал пальцы.

— Тебе тоже досталось, — сказал Лекс.

— Отвык. Мелкое держать трудно.

— А я опять на него заорал.

Зураб бросил взгляд на дверь, за которой остался Грым.

— Грым хоть отвечает.

Лекс тихо выдохнул. Вспомнил, как вчера переставлял ноги под рукой этого дворфа и злился, что тот держит слишком крепко.

— Пружину вовремя заметил, — сказал он.

— Заметил.

Они помолчали. Лекс следил за светлым прямоугольником на полу. Здесь было слышно, как кто-то во дворе льёт воду из ведра и хлопает развешанной тканью.

— Я когда в первый раз к горну подошёл, — начал Зураб и остановился.

Лекс приоткрыл глаза.

— Вчера?

— Да. Хотел взять клещи. Просто взять, понимаешь? Посмотреть, как в руке лягут.

— Возьмёшь ещё.

Кузнец медленно согнул большой палец, потом спрятал руки под локтями.

— Возьму.

Больше Лекс его не расспрашивал. Он закрыл глаза; когда на скамье звякнуло железо, ему показалось, что прошло всего несколько минут.

— Остыла? — негромко спросил Зураб.

— Да, — отозвался Грым.

Лекс через силу открыл глаза.

— Я сейчас.

— Лежи ещё, — ответил Грым. — Отец занят. Без него всё равно не пускаем.

* * *

К верстаку Лекс вернулся ближе к вечеру. На этот раз он не пытался нести доску сам: попросил Зураба, а в свободной руке держал кружку.

Брун и Грым проверили остывшую пружину под нагрузкой: она сжалась до отметки из книги и вернулась в исходное положение. При примерке в корпусе больше не заедала; Лекс осмотрел конец витка — новых царапин не было.

— Теперь собираем? — спросил Грым.

— Да. Крышку только не перетяни. Пусть Брун посмотрит.

— Я здесь, — отозвался мастер.

Он сидел с другой стороны стола. Лекс смутился; Брун проверил посадку, повертел крышку и вернул узел Грыму.

Клапан установили вдвоём с Зурабом. Лекс держал схему и сверял, чтобы каждую снятую деталь поставили обратно. Грым подал ему снятую старую прокладку, показал трещину и взял новую из ящика под верстаком. К ней на бумаге был приколот такой же образец.

Последним вернули рукав в сливную линию. Брун протёр сухой тканью все соединения, затем отступил от рамы.

Первый пуск делали на малом давлении. Пока он смотрел, не проступает ли масло, Грым проверял движение без груза. Плечо поднималось плавно; управляющая полоска оставалась светлой до конца хода.

Лекс невольно улыбнулся. Грым посмотрел на него и сразу отвёл глаза к цилиндру.

— Пока пустой, — сказал он.

— Знаю.

Они дождались, пока машина прогреется. Потом повторили движения. На одном из соединений выступила капля масла; насос остановили, сняли давление и подтянули уплотнение. При следующем пуске ткань осталась сухой.

Кор-Дум велел принести пробный груз.

Зураб шагнул было к ящику с чугунными брусками, но остановился сам и позвал работника от соседнего горна. Вдвоём они подвезли ящик на низкой тележке. Грым закрепил стропы на лапе погрузчика, проверил замки и отошёл к управляющей тяге. Место для человека внутри каркаса осталось пустым.

— Стоп — сразу отпускаешь, — сказал Кор-Дум сыну.

— Знаю, отец.

— Я не тебе одному говорю.

Он оглядел площадку. Лекс сидел за её краем, Зураб держал руки на спинке его табурета. Брун стоял у шкалы.

Груз поднялся над подкладками на ширину ладони и замер.

Лекс считал удары собственного сердца. Ему всё время казалось, что сейчас дрогнет шток, погаснет полоска, а чугун ударит об пол. Но стрелка держалась, и из сливной линии не доносилось прежнего бульканья.

— Опускай, — сказал Брун.

Грым плавно вернул рычаг.

Когда нагрузку довели до рабочей отметки из книги, плечо поднялось так же ровно. Кор-Дум смотрел на опоры, Брун — на соединения. Лекс повернулся к сливной трубке, но Зураб тронул его за левый локоть.

— Не верти головой. Я вижу отсюда. Сухо.

— Держит, — произнёс Грым.

Он сказал это тихо, почти самому себе. Потом обернулся к Лексу, и на мгновение они встретились взглядами — уже без прежней готовности спорить.

Кор-Дум дождался, пока чугун опустят на подкладки, и перекрыл пар.

— На сегодня хватит. Утром ещё погоняем. На разгрузку пойдёт, если после простоя то же самое покажет.

Брун снял рукавицы.

— Старую пружину к записи приложу.

— Приложи. И напиши, что проверяли. Чтобы через год опять только руками не жали.

Брун принял запись без спора; Кор-Дум повернулся к Лексу.

— Ты заметил, куда смотреть. Хорошо.

У Лекса вдруг защипало глаза. Он опустил взгляд на грязные манжеты выданной рубахи, подождал и ответил:

— Грым увидел, что конец цеплялся. И пружину я сам бы сегодня не сделал.

— Видел я, кто что делал.

Кор-Дум стоял рядом, не торопясь уходить. Потом забрал рисунок с доски и разгладил ладонью.

— Грым, в книгу перенесёте вместе. Лекс рисунок проверит, ты подпишешь. По кристаллу тоже допиши, что команда до отказа доходила.

— Допишу.

— Зураб, завтра Бруну покажешь, какие захваты в своей кузнице делал. Только за большой молот пока не берись.

Кузнец провёл большим пальцем по обожжённой щеке.

— Покажу.

У Лекса сорвался короткий смешок. Зураб посмотрел на него с недоумением.

— Что?

— Ничего. Просто… завтра.

Кузнец задержал на нём взгляд, потом опустил руки со спинки табурета.

Кор-Дум повёл Лекса к дальнему концу коридора. Остановился у двери, снял с гвоздя ключ и открыл.

В каморке стояла узкая лежанка, стол с обломанным углом и два ящика, набитых старой оснасткой. Под потолком белело небольшое окно. Отсюда грохот молота доносился тише.

— Здесь поселишься, — сказал дворф. — Сегодня ящики вынесут. Работать пока будешь за верстаком, сколько лекарь разрешит. Разбирать — со мной или с Бруном. Сам в машину не лезь.

Лекс опустился на край лежанки. Под тюфяком скрипнула доска.

— А Зураб?

— В людской останется. Возле двери ему место оставили.

Лекс посмотрел на стол. На нём помещался бы целый лист, если убрать жестяную коробку и треснувшую кружку.

Кор-Дум уже взялся за дверь, но не вышел.

— Завтра к магистру.

Лекс перестал смотреть на стол.

— Уже?

— Десятый день после рынка. Дальше тянуть нельзя.

В коридоре прошёл работник с охапкой ремней. Лекс дождался, пока тот скроется за поворотом.

— После того, что было на полях, он ведь…

Он не закончил. Кор-Дум прикрыл дверь, оставив узкую щель.

— Копия записи о запуске есть. Потребует — покажу. То, что случилось на глазах у всего участка, не спрячешь.

— А если заберёт?

Кор-Дум помедлил, перекатывая ключ в ладони.

— Я буду рядом. Бумаги на тебя у меня. Просто так не отдам.

Лекс смотрел на его ладонь с ключом. Ему хотелось услышать что-нибудь определённее.

— Спроси лучше прямо, — сказал он тихо. — Может, он уже решил?

— Завтра и узнаем.

Кор-Дум вернулся к ящику и сел, уперев ладони в колени.

— Про сегодняшнюю работу я запишу, как было. Нашли клапан. Изготовили пружину. Проверили вместе. За это мне перед ним оправдываться не придётся.

— Сегодня ничего такого не было, — сказал Лекс.

— И пробовать пока не надо.

Лекс потёр лоб. Дворф подождал, пока он опустит руку.

— То, что на полях случилось… Я не знаю, отчего. Ты тоже не знаешь. Не пытайся ему объяснить больше, чем помнишь. Но если снова начнётся — скажи мне сразу.

— Скажу, — ответил Лекс. Кор-Дум поднялся и открыл дверь шире.

— Поесть сюда принесут. Лежи. Железо до утра не убежит.

Он ушёл. Лекс ещё немного посидел, слушая шаги в коридоре. Потом осторожно лёг, устроив правую руку на сложенном краю тюфяка. Теперь это была его комната, а браслет на запястье всё так же тёр кожу при каждом движении.

* * *

Ящики вынесли двое подмастерьев. Зураб пришёл следом со свёртком Лекса и поставил флягу на освобождённый стол. Рисунки с полей он положил сверху: один лист всё ещё коробился там, где намок у будки.

— Остальное в людской осталось? — спросил Лекс.

— Только миска. Принесу, если надо.

— Не надо. Спасибо.

Кузнец оглядел комнату, осторожно нажал ладонью на край тюфяка.

— Тут потише.

— Да.

Зураб направился к двери, но Лекс окликнул его.

— Ты заходи. Просто так тоже.

Зураб остановился у двери.

— Завтра зайду. Покажу, про какой захват говорил.

— Ладно. Завтра, — отозвался Лекс. Кузнец провёл ладонью по косяку и вышел.

Айрин постучала, когда за окном уже темнело. В одной руке она держала миску, другой прижимала к боку свёрнутую футболку.

— Можно?

Лекс сел и освободил место на столе.

Она поставила еду, развернула ткань.

— Высохла. Шов ещё не трогала, света не хватило.

— Потом зашьёшь.

— Завтра, если нитки дадут.

Айрин сложила футболку у стены. Лекс провёл ладонью по ткани: пятна не отстирались полностью, но жёсткой корки больше не было.

— Ты сама-то ела?

— Ела.

Он посмотрел на неё. Айрин приподняла бровь.

— Правда ела. Не только пробовала.

Лекс улыбнулся и принялся за суп. На этот раз ложка почти не стучала о край миски.

Айрин оглядела каморку, потом подошла к окну. Подняться к нему можно было только со стола; она посмотрела на расшатанный угол и отошла.

— Днём сюда свет попадает?

— Ещё не видел.

— Попадает, — сказала она, приглядевшись к выцветшей полосе на стене. — Вот отсюда.

Она села на принесённый подмастерьями табурет. Убирая руку со стола, зацепилась манжетой за щепку. Ткань натянулась; под ней показались тёмные линии на запястье.

Айрин сразу придержала рукав. Лекс опустил глаза в миску, пока она высвобождала манжету.

— На рынке ты тоже видел, — сказала она после паузы.

— Видел.

— Почему не спросил?

Лекс пожевал край губы.

— Ты прятала.

Айрин посмотрела на своё запястье. Затем положила руку на стол ладонью вниз и сама отодвинула манжету.

Линии уходили выше, под ткань. Одни были тонкими, другие переплетались в плотные узлы; возле большого пальца оставалось маленькое свободное поле. Лекс чуть наклонился, чтобы лучше рассмотреть узор, но ближе не стал.

— Что они означают?

— Род. У каждой семьи свой узор.

Она провела ногтем по одному из переплетений.

— Здесь родители. Дальше — их родители. Моя бабушка умела читать такие метки, даже незнакомые. Могла полвечера рассказывать, кто кому приходится.

— Тебе тоже рассказывала?

Айрин кивнула. На миг уголок её рта дрогнул.

— Я всё время путала братьев её деда. Она сердилась. Потом начинала сначала.

Лекс помолчал, разглядывая место, на которое она показала.

— Как её звали?

— Хельга.

— При дворе её звали Хельгой-сказительницей, — добавила Айрин. — Она помнила родовые истории и старые песни лучше, чем я тогда считала возможным.

Имя она произнесла чуть громче остальных слов. За дверью кто-то прошёл, и Айрин невольно подвинула локоть к краю стола.