Пепельный путь. Раб с Земли

– У вас тут клапан заклинило, – сказал Лекс, спрыгивая на пол и отряхивая колени. – Механический. Вон тот, – он ткнул пальцем в нижнюю часть сочленения, куда даже с приступки было трудно дотянуться. – Он должен открываться, когда пар поступает, а он залип. Из‑за этого пар не идёт в привод, и магическая цепь перегрелась и лопнула.

Вокруг Лекса собрались мастера – трое дворфов и один пожилой человек с прокопчённым лицом. Они смотрели на Лекса с выражением «что этот раб себе позволяет».

– Клапан? – переспросил один из дворфов, самый старый, с седой бородой до пояса.

Грым шагнул вперёд, сверля Лекса взглядом, в котором смешались злость и любопытство:

– Старый Брун клянётся, что клапан в порядке. Он проверял. Ты хочешь сказать, что лучший мастер в цехе ошибся?

Грым скрестил руки на груди и усмехнулся, глядя на Лекса сверху вниз. В его позе читался вызов.

– Старый Брун смотрел, но не туда, – спокойно ответил Лекс. – Снимите кожух и сами увидите.

Лекс снова подошёл к котлу и покрутил вентиль. Пар зашипел громче. Приложив руку к корпусу, он ощутил вибрацию – рваную, с провалами.

– Слышите? – спросил Лекс. – Пар идёт, но не туда. Он уходит в обход, через аварийный сброс. А в привод попадают только остатки.

Старый мастер – Брун, как Лекс понял – приложил ухо к корпусу, послушал, нахмурился.

– Может быть, – признал он нехотя. – Но клапан мы разбирали. Он чистый. Там нет никаких засоров.

– Чистый – не значит исправный, – во Лексе говорил инженер. – У него пружина могла ослабнуть. Или седло деформировалось от перегрева. Надо смотреть.

– Смотреть? – Грым усмехнулся. – И ты посмотришь? Ты, раб, который неделю назад с полей?

– А ты посмотрел? – огрызнулся Лекс, поворачиваясь к нему. – И что увидел?

Грым шагнул к Лексу, сжимая кулаки, но Кор-Дум остановил его властным жестом.

– Пусть смотрит, – сказал хозяин. – Если не прав – накажем. Если прав – наградим. Грым, дай ему инструмент.

Грым скрипнул зубами, но подчинился. Принёс ящик с инструментами и с грохотом бросил его к ногам Лекса.

Лекс открыл крышку и мысленно вздохнул. Инструмент был – но какой! Молотки с кривыми рукоятками, зубила с затупленными краями, клещи, которые не смыкались до конца. И ни одного нормального ключа – сплошь разводные, да и те ржавые.

– Этим работаете? – не удержался Лекс.

– А чем тебе не нравится? – набычился Грым.

– Ничем, – буркнул Лекс. – Всё отлично. В пещерном веке такими мамонтов разделывали.

Кто‑то из подмастерьев фыркнул, но быстро затих под взглядом Грыма. Кор-Дум коротко хохотнул.

– Забавный раб, – сказал он. – Работай давай. Посмотрим, как ты с мамонтами справишься.

Лекс полез в экзоскелет.

Добраться до клапана оказалось той ещё задачей. Пришлось снять три кожуха, открутить полтора десятка гаек, половина из которых была сорвана предыдущими «мастерами», и пролезть в щель, в которую, по идее, мог пролезть только ребёнок. Худоба, заработанная на полях, сыграла ему на руку.

Клапан он увидел сразу. Он был именно там, где Лекс предполагал – в самом низу сочленения, прикрытый толстым слоем пыли и копоти. Лекс постучал по нему молотком – звук был глухой, неживой.

Пришлось выковыривать его из гнезда. Это заняло ещё полчаса, за которые Лекс проклял всех дворфов, их кривые руки и тупые инструменты. Наконец клапан был у него в руках.

Лекс вылез из экзоскелета, сел прямо на пол и разложил детали на подвернувшейся тряпке. Вокруг собралась толпа зевак – мастера, подмастерья, даже несколько любопытных рабов заглядывали через плечи.

Картина открылась печальная. Пружина действительно ослабла – просела от времени и температуры. Седло клапана покрылось нагаром, из‑за чего тарелка прилегала неплотно. А направляющая втулка была погнута – видимо, кто‑то пытался забить клапан на место молотком.

– Ну и криворукие же у вас мастера, – пробормотал Лекс себе под нос.

– Что ты там бормочешь? – раздалось сверху.

Лекс поднял голову. Над ним нависал Грым, заглядывая через плечо. В его глазах Лекс увидел не только злость – любопытство. Живое, почти детское любопытство, которое он пытался спрятать за напускной грубостью.

– Говорю, клапан в хлам, – ответил Лекс. – Пружину менять надо. И втулку править. И седло шлифовать.

– А у тебя есть пружина? – ехидно спросил Грым.

– Нет, – честно признал Лекс. – Но есть проволока.

Он достал из кармана тот самый кусок проволоки, которым чинил пульт на полях. Грым посмотрел на проволоку, потом на Лекса, потом снова на проволоку.

– Ты с ума сошёл? – спросил он. – Этим чинить паровой механизм?

– А ты предлагаешь ждать месяц, пока эльфы соизволят прислать пружину? – парировал Лекс. – Давай, иди, жди. А руда пусть гниёт под открытым небом. Заказы пусть срываются. Хозяин будет очень доволен.

Грым замолчал. В его глазах боролись гордость и здравый смысл. Здравый смысл победил.

– Ладно, – буркнул он. – Делай. Но если сломаешь окончательно – я тебя сам в этот котёл засуну.

Лекс вернулся к клапану.

Пружину он изготовил прямо на коленях. Намотал проволоку на подходящий по диаметру болт, сделал несколько витков, обрезал лишнее. Получилось кривовато, но упруго.

Потом взялся за втулку. Погнутость выправил тем же молотком, используя болт в качестве оправки. Получилось не идеально, но люфт уменьшился.

Седло протёр тряпкой и притёр тарелку клапана, покрутив её с пастой из золы и масла – другого абразива у него не было. Пальцы гудели от усталости, перед глазами иногда плыли тёмные пятна – сказывалось вчерашнее перенапряжение, но он не мог остановиться.

Через час, показавшийся вечностью, Лекс собрал клапан обратно и установил в гнездо. Постучал молотком, чтобы сел плотно. Затянул гайки.

– Давай, – крикнул он вниз. – Подавай пар.

Кто‑то у котла крутанул вентиль. Пар зашипел, экзоскелет дёрнулся. Плечо дёрнулось тоже – сначала неуверенно, с рывками, потом плавно пошло вверх-вниз, вверх-вниз, как живое.

– Работает! – выдохнул кто‑то из мастеров.

– Конечно, работает, – буркнул Лекс, с трудом вылезая из узкой щели. – Я же говорил – клапан.

Он спрыгнул на пол, отряхивая колени. Руки были в масле и саже, спина затекла, в глазах двоилось от напряжения, но внутри разливалось тёплое чувство удовлетворения. Механизм работал. Он починил его. И сделал это без дара – только руками, опытом и инженерной смекалкой.

Среди мастеров послышался ропот. Кто‑то качал головой, не веря своим глазам. Молодой подмастерье с восторгом смотрел на Лекса, пока старший толкал его локтем в бок. Брун, старый мастер, подошёл ближе, осмотрел клапан, покачал головой.

– Проволокой… – пробормотал он. – Я тридцать лет в кузнице, а такое впервой вижу.

Кор-Дум подошёл к Лексу и молча уставился на экзоскелет. Потом перевёл взгляд на него.

– Проволокой, – сказал он тихо. – Ты починил его проволокой.

– Пружину сделал, – пожал Лекс плечами. – Временное решение. На месяц-два хватит. А там или новую пружину закажете, или я из нормальной стали сделаю, если найдёте подходящую проволоку потолще.

Дворф молчал долго. Потом медленно повернулся к мастерам.

– Вы, – сказал он негромко, но таким тоном, что все присутствующие втянули головы в плечи. – Вы говорили – магические цепи. Кристаллы менять. Эльфов ждать.

Старый мастер с седой бородой переминался с ноги на ногу, не смея поднять глаз.

– Хозяин, мы… мы не могли подумать, что клапан… он же чистый был…

– Чистый, – передразнил Кор-Дум. – Вы чистили, а не смотрели. А этот раб, который неделю на полях людей хоронил, посмотрел и починил. Проволокой. Молотком. И вашими кривыми инструментами.

Кор-Дум снова замолчал. В тишине было слышно, как потрескивает огонь в горне и шипит пар в трубах.

– Грым, – позвал Кор-Дум.

– Да, отец? – молодой дворф подошёл ближе, бросив на Лекса взгляд, в котором уже не было прежней уверенности.

– Будешь учиться у него. Слушаться его. Делать, что скажет. Потому что он понимает механизмы лучше, чем ты со своей магической академией.

Грым побагровел.

– Отец! У раба? Я буду учиться у раба?

– Будешь, – отрезал Кор-Дум. – Или хочешь, чтобы я тебя на поля отправил? Там тоже рабы нужны. Кристаллы кормить.

Грым замолчал, но взгляд, которым он одарил Лекса, не сулил ничего хорошего. Однако Лекс заметил в этом взгляде не только злость – жгучее любопытство. Грыму было интересно. А ещё – обида на отца, который постоянно сравнивал его с чужаками.

– А ты, – Кор-Дум повернулся к Лексу. – Получишь отдельную комнату при мастерской. Будешь есть мою еду. Будешь работать только на меня. И если ещё хоть один механизм сломается – ты первый его посмотришь. Понял?

– Понял, хозяин, – кивнул Лекс.

– И вот ещё что, – дворф понизил голос, отводя его в сторону. – Ты не простой раб. Я это понял. Откуда ты такой взялся – не знаю и знать не хо-чу. Но если кто‑то из Высших узнает, что человек умеет то, что умеешь ты, – тебя заберут. В лаборатории. Будут резать, смотреть, что у тебя внутри. Понял?

Лекс сглотнул. Перед глазами на мгновение возникла картина – белые стены, хирургические инструменты, и он, привязанный к столу. Он вспомнил Ромку, как тот лежал в морге – спокойный, чужой. Лекс тогда поклялся себе, что никогда не окажется на его месте. Но здесь…

– Понял, хозяин.

– Поэтому будешь делать вид, что ты просто хороший механик. Не гений, не чудо, а просто умелый работник. А свои настоящие таланты будешь показывать только мне. И когда я скажу. Договорились?

– Договорились, хозяин.

Кор-Дум кивнул и ушёл в свою каморку, оставив Лекса стоять посреди цеха под перекрёстными взглядами мастеров и подмастерьев.

Зураб подошёл к нему, когда толпа рассосалась.

– Ну ты даёшь, – сказал он тихо, но с восхищением. – Я думал, он тебя убьёт за наглость. А он тебя в ученики к сыну поставил. Да ещё и комнату дал.

– Не в ученики, – поправил Лекс. – В учителя. Это разные вещи.

– Учитель, – усмехнулся Зураб. – Раб-учитель для свободного дворфа. Слыханное ли дело?

– В этом мире, судя по всему, много неслыханного, – ответил Лекс, вытирая руки ветошью. – Ладно, пойду комнату осмотрю. А ты тут устраивайся.

Зураб посмотрел на него долгим взглядом.

– Не должник, – тихо ответил он. – Брат.

Лекс кивнул и пошёл осматривать своё новое жильё.

Комната, которую выделил Кор-Дум, оказалась крошечной каморкой в дальнем конце коридора, заставленной старым хламом. Но здесь были лежанка с тощим тюфяком, стол и даже маленькое окошко под потолком. Роскошь по местным меркам.

Лекс сгрёб старьё в угол, насколько хватило сил, постелил тряпьё и сел на лежанку, переводя дух.

В дверь осторожно постучали. Лекс открыл – на пороге стояла Айрин с дымящейся миской в руках.

– Еда, – сказала она. – Хозяин велел накормить тебя по‑человечески.

Лекс взял миску. Пахло мясом и овощами – настоящей едой, а не баландой.

– Спасибо, – сказал он искренне. – Заходи. Посидим хоть нормально.

Айрин вошла, оглядела каморку. Она стояла у двери, сложив руки за спиной – тот самый жест, который Лекс приметил ещё на рынке.

– Тут уютно, – сказала она без иронии. – Чисто. И окно есть. Тебе повезло.

– Нам повезло, – поправил Лекс. – Мы теперь одна команда. Ты, я, Зураб. Будем выживать вместе.

Айрин взглянула на него долгим взглядом.

– Знаешь, – тихо проговорила она, – здесь, в мастерской, все смотрят на меня и видят только рабыню. Ты первый, кто спросил про узоры. Кто вообще заметил, что я не просто часть обстановки.

– Трудно не заметить, – ответил он. – Ты держишься не как рабыня.

– А как кто?

– Как человек, у которого есть прошлое. И который не готов с ним расставаться.

Она усмехнулась, но в усмешке не было горечи – только удивление.

– Странно. Другие здесь давно перестали думать о прошлом. И о будущем тоже. Только о том, как дожить до вечера. А ты… ты смотришь так, будто у тебя всё ещё есть выбор. Будто ты можешь что‑то изменить.

– Привычка, – ответил он. – Там, откуда я родом, если не думать о будущем, быстро остаёшься без прошлого.

– А откуда ты родом?

Лекс помолчал. Стоит ли? Она уже знает его тайну об узорах, но его тайна – страшнее.

– Из очень далёкого места, – сказал он наконец. – Где нет магии, нет рабства, и люди сами решают свою судьбу.

Айрин вздохнула.

– Красивая сказка. Жаль, что неправда.

– Почему ты думаешь, что неправда?

– Потому что если бы такое место существовало, все люди из Айроса бежали бы туда. – В её голосе звучала такая горечь, что у Лекса защемило сердце.

– Может, и бежали бы, – согласился он. – Если бы знали дорогу.

Они помолчали. Лекс снова посмотрел на её руки, спрятанные за спину.

– Айрин, – позвал он. – Покажи.

Она вздрогнула.

– Что?

– Руки. Я видел те узоры на рынке. И сейчас ты их прячешь.

Айрин долго молчала, потом медленно протянула руки. Лекс взял их в свои, рассматривая тонкие линии, складывающиеся в причудливый орнамент.

– Это не просто татуировки, – сказал он. – Это знак. Родовой?

Айрин кивнула, не поднимая глаз.

– Моя семья… мы жили в Ингрии. Ты слышал об Ингрии?

Лекс нахмурился, припоминая рассказы Корнея.

– Корней говорил о северных землях, где люди когда‑то жили свободно. Это она?

– Ингрия была свободна тысячу лет. Мы отбивались от Высших, от их армий, от их магов. А потом… – её голос дрогнул. – Потом они собрали огромную армию, призвали всех магов и стёрли Ингрию с лица земли.

– А твои родители?

– Мои родители погибли, защищая столицу. – Она замолчала, собираясь с силами. – Отец, Харальд Снежный Клык, пал у ворот. Мать, Сигрид… она прикрывала моё отступление. Я видела, как её окружили… – Айрин сглотнула. – Отец отдал меня в руки телохранителей и велел бежать. Я не хотела, я рвалась обратно, но они унесли меня силой. А потом… потом был подземный ход, темнота, и взрыв… Мы выбрались, но нас уже ждали работорговцы.

– А татуировки?

– Это родовые метки. У каждой знатной семьи Ингрии свой узор. По нему можно определить происхождение, даже если человек в лохмотьях. Это наша гордость и наше проклятие. – Она провела пальцем по запястью. – Вот эта ветвь – мой дед Бьорн, он убил снежного медведя. Эта – бабушка Хельга, сказительница. А это… – она коснулась самого сложного переплетения, – мои родители. Теперь эта линия обрывается.

Лекс смотрел на неё и понимал, что перед ним не просто рабыня. Перед ним – свидетельство того, что люди могут быть другими. И тяжёлая ноша – последней из рода.

– Ты будешь свободной, – сказал он. – Обещаю. Не знаю как, но я сделаю это.

Айрин подняла на него глаза. В них не было надежды – только усталое любопытство.

– Легко обещать, когда ты сам в цепях.

– Я не в цепях, – он показал ей свою цепочку. – Это единственное, что меня держит. А остальное – в голове. И оттуда меня никто не вынет.

– Что это за цепочка? – спросила она, вглядываясь.

– Мой секрет, – улыбнулся Лекс. – Когда‑нибудь расскажу. Если выживем.

Она посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что‑то новое – не надежда, но хотя бы интерес.

– Знаешь, – сказала она тихо, – я встречала много людей после того, как попала в рабство. Одни сломались сразу, другие держались, но всё равно становились пустыми внутри. А ты… ты смотришь на этот мир так, будто видишь его впервые. И будто знаешь, что с ним делать.

– Я инженер, – ответил он. – Мы привыкли чинить то, что сломано.

– Даже если это целый мир?

– Особенно если это целый мир.

Она улыбнулась – впервые за весь разговор.

– Ты правда веришь, что можно что‑то изменить?

– Не знаю, – честно признался Лекс. – Но если не верить, то зачем тогда всё это?

Они сидели в тишине, слушая, как за стеной грохочет мастерская. Это было почти уютно.

– Мне пора, – наконец сказала Айрин, поднимаясь. – Хозяин велел ужин готовить. Ты отдыхай.

– Спокойной ночи, – ответил он.

Она ушла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Лекс остался один.

Закрыв глаза, он попытался уснуть, но перед внутренним взором снова встали шестерни, валы, кристаллы, схемы. Сегодня он не только починил экзоскелет – он заставил этих дворфов считаться с собой. И сделал это без дара. А ещё он вытащил Зураба с полей. Один должок погашен.

Но где‑то в глубине сознания прозвучал знакомый голос:

«Интересно… Ты даже не используешь свою силу, а уже привлекаешь внимание. Ты светишься, Лекс. Светишься всё ярче. Я вижу тебя. Даже здесь…»

Лекс вздрогнул и открыл глаза. В комнате никого не было.

Только гул мастерской за стеной и тихий шёпот ветра в щелях старого окна.

Он потрогал цепочку – металл был холодным, как всегда, но сейчас этот холод казался тяжелее, словно впитал в себя эхо того голоса. Обещание висело в воздухе.

Но сегодня Лекс чувствовал не только страх. Сегодня он чувствовал, что движется в правильном направлении. Шаг за шагом, деталь за деталью, он собирал не только механизмы, но и команду. Команду, которая поможет ему выжить в этом безумном мире.

Засыпая, он думал об Айрин. О её узорах, о её погибшей семье, о том, как она держится, несмотря ни на что. И о том, что теперь у него есть не просто попутчики, а люди, за которых стоит бороться.

Мир за окном спал, но в мастерской продолжали стучать молоты. Где‑то там, в темноте, Вэл'Шан вёл свой отряд, но пока – пока Лекс был в безопасности.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Впервые за долгое время.

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило — стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета — слепой и глухой».

Глава 5 Цена мастерства

Месяц Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Неделя после починки экзоскелета пролетела как один день. Впрочем, здесь, в мастерской, дни и так сливались в сплошную череду лязга, пара и металлической пыли. С утра до ночи Лекс разбирал завалы сломанных механизмов, копившиеся годами в дальних углах цеха.

Кор-Дум тащил к нему всё, что отказывалось работать — от простых паровых молотов до сложных магических анализаторов. Чинить удавалось не всё с первого раза, но с каждым днём Лекс понимал местную технику всё лучше. Рычаги, шестерни, давление, токи — только называлось это по-другому, и иногда вместо электричества использовался эфир.

Голова всё ещё побаливала после того случая на полях, но боль стала привычным фоном. Лекс научился её игнорировать. Иногда, правда, она напоминала о себе резкими уколами, особенно когда он слишком долго всматривался в сложные механизмы. Тогда приходилось отрываться, пить горький отвар, который варила Айрин, и ждать, пока тупая пульсация в затылке утихнет.

Айрин приносила еду, убирала в его каморке и подолгу молча наблюдала, как он колдует над очередным механизмом. Иногда задавала вопросы, но чаще просто сидела в углу, и её присутствие успокаивало. Она была как якорь, удерживающий его в реальности.

Зураб освоился в кузнице. Он ковал простые детали по эскизам Лекса — крепления, шестерни, которых не хватало. Работа ему нравилась, и даже суровые дворфы-мастера начали поглядывать на него с уважением. Особенно старый Брун, который, несмотря на свою гордость, признал, что Зураб — кузнец от бога.

Грым ходил за Лексом хвостом.

Вопреки ожиданиям, он не пытался мстить. Наоборот — в первый же день после того случая с экзоскелетом он явился в каморку Лекса с таким видом, будто делал великое одолжение. Но в глазах горело любопытство, которое он не мог скрыть.

— Отец велел учиться, — буркнул он, усаживаясь на единственный табурет. — Так что учи. Только без соплей. Мне нужны знания, а не дружба. И потом... — он замялся, — я хочу стать настоящим мастером. Чтобы меня уважали, а не считали мальчишкой.

— Договорились, — усмехнулся Лекс. — Тогда смотри сюда.

И начал объяснять.

Вопросы сыпались один за другим: почему это работает так, а не иначе, что будет, если замкнуть вот здесь, зачем нужен этот клапан. Лекс отвечал, показывал, объяснял. Постепенно высокомерное выражение лица Грыма сменилось любопытством, а потом и чем‑то похожим на уважение. Хотя он тщательно это скрывал.

Сегодня они возились с кристаллами.

Грым притащил целый ящик образцов — разноцветных, разного размера, от мелких, с ноготь, до крупных, с кулак. Они лежали на верстаке, переливаясь в тусклом свете масляной лампы.

— Это из старых запасов, — пояснил Грым, выкладывая камни. — Отец разрешил взять для учёбы. Только смотри, не разбей. Некоторые дороже меня стоят.

— А как вы определяете, какой кристалл для чего годится? — спросил Лекс, беря в руки небольшой синий образец.

— По цвету, по свечению, — пожал плечами Грым. — Красные — для огня и тепла, синие — для холода и воды, зелёные — для жизни и роста. Ещё есть белые, для чистой энергии, и чёрные — для разрушения. Но чёрные опасны, их мало кто использует. Могут убить неосторожного.

— А если кристалл разноцветный?

— Тогда он может всё понемногу, но плохо. Или это брак. Или очень древний, из времён Древних. Такие ценятся, потому что мощнее.

Лекс перебирал камни, чувствуя их тепло или холод. Синий холодил пальцы. Он прикоснулся к нему металлическим стержнем — стержень мгновенно покрылся инеем. Красный, наоборот, нагревал. Зелёный пульсировал слабым, едва уловимым теплом.

— А этот? — Лекс взял в руки мутный камень с прожилками всех цветов.

— Этот из руин, — сказал Грым, заглядывая через плечо. — Отец нашёл лет десять назад в старых шахтах. Не работает. Выбросить жалко, вот и лежит. Говорят, такие камни иногда просыпаются, если к ним правильный подход найти. А ещё поговаривают, в таких кристаллах иногда застревают души.

— Души?

— Ну, призраки. Эфирные плакальщики. Не обращай внимания, байки.

Лекс повертел кристалл в руках. Он был тёплым, чуть вибрировал. От него исходило едва уловимое гудение, от которого начинали ныть зубы. И это гудение... оно было знакомым. Таким же, как тогда, на полях, перед тем как он провалился в видение.

— Можно я его изучу?

— Изучай. Только осторожно. Если рванёт — отец меня убьёт.

Лекс повертел кристалл в руках. Он был тёплым, чуть вибрировал.

— Чтобы понять, как он устроен, — пробормотал Лекс, — надо бы заглянуть внутрь.

— Внутрь? — Грым уставился на него. — Ты хочешь расколоть кристалл Древних?

— Ну, не расколоть — изучить.

— Они же взрываются! Я слышал, у эльфов так целую лабораторию разнесло.

— Не все, — возразил Лекс. — Если делать аккуратно.

Грым смотрел на него с сомнением, но в глазах горело любопытство. Оно всегда боролось в нём со страхом, и пока что любопытство побеждало.

— Ладно, — махнул он рукой. — Делай. Но если рванёт — я первый побегу.

Лекс улыбнулся и начал готовиться.

Алмазный резец нашёлся в ящике с инструментами. Он закрепил кристалл в тисках, обложил тряпками, чтобы осколки не разлетелись, и приставил остриё к камню.

— Отойди-ка, — сказал он Грыму. — Подальше.

Грым послушно отступил к двери, но не ушёл — смотрел во все глаза.

Лекс надавил. Кристалл поддавался с лёгким хрустом, словно нехотя расставаясь со своей тайной. Ещё усилие — и он раскололся пополам.

Внутри оказалась пустота. Не совсем пустота — полость, заполненная чем‑то вроде застывшего тумана. Туман медленно переливался, менял цвет, словно жил своей жизнью. Из глубины донёсся слабый гул, похожий на вздох.

— Ничего себе, — выдохнул Грым, подходя ближе. — Это плохой знак. Говорят, если кристалл вздыхает — значит, внутри кто‑то есть.