Пепельный путь. Книга 1: Раб с Земли

Глава 3. Рабский труд и первая искра

Месяц Тирион, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Айрин тронула его за левое плечо.

— Лекс. Вставай, уже идут.

Он открыл глаза и несколько мгновений смотрел на её руку, не понимая, где находится. Потом за дверью звякнули ключи, и он вспомнил кладовую, рынок, бумагу с печатью. Когда он попытался сесть, боль потянулась от правого плеча к рёбрам. Лекс замер, переждал и только тогда спустил ноги с тюфяка.

Айрин уже была одета. Левый башмак она зашнуровала свободнее правого и, когда отходила к скамье, старалась не опираться на больную ступню.

— Хлеб, — напомнила она.

Свёрток лежал там, где Лекс оставил его перед сном. Он взял его, провёл ладонью по бумаге и спрятал за пояс. Цепочка оставалась на шее; холодный металл скользнул по груди, когда он натягивал футболку.

Кор-Дум открыл дверь и поставил у порога пару стоптанных кожаных башмаков.

— Примерь. В этих по канавам ходили, подошва ещё держит.

Один башмак оказался велик, зато другой не давил на сбитую пятку. Пока Лекс подтягивал ремешки, дворф смотрел, как он двигает правой рукой.

— Голова?

— Когда встаю, кружится. Потом проходит.

— В повозку сядешь впереди. За борт не цепляйся, я подсажу.

Они поели в той же тесной комнате за цехом. Каша успела остыть, но Лекс выскреб свою миску до дна. Кор-Дум положил перед ним письмо и завёрнутые в ткань листы с угольком, долил воды во флягу, оставленную с вечера, и велел взять её с собой.

Айрин проводила их до ворот. Здесь она остановилась, держась за косяк, пока дворф укладывал бумаги между ящиками.

— Скажи им, что я…

Лекс обернулся. Айрин потёрла пальцем край косяка и покачала головой.

— Просто передай хлеб. А то ещё забудешь, кому он.

— Не забуду.

Она коротко коснулась его локтя и отпустила, когда Кор-Дум позвал с повозки.

За городскими воротами колёса пошли по разбитой дороге. При каждом толчке Лекс стискивал зубы; вскоре пришлось обхватить правое предплечье левой рукой, чтобы оно меньше дёргалось. Кор-Дум заметил и сбавил ход.

Поля показались за низким холмом. Издали Лекс принял голубые полосы за воду: они дрожали в утреннем свете, уходя далеко к каменной стене. Потом повозка спустилась ниже, и полосы распались на ряды угловатых столбов. Между ними стояли люди.

Большинство держали руки перед собой. Кто-то полз вдоль канавы с длинным ковшом; двое тащили через междурядье третьего, у которого волочились ноги. Лекс повернулся вслед им, но ящики заслонили край поля.

У ворот висела синяя дощечка с незнакомыми знаками. Кор-Дум назвал Седьмой участок, показал накладную, и их пропустили во двор между складом и белёной конторой. Рабочий с метлой поспешно отступил с дороги. За ним шагнул человек в короткой кожаной куртке и ударил рукоятью кнута по черенку.

— Колеи вычисти. Я тебе куда велел мусор сгонять?

Рабочий нагнулся ниже. Человек уже отвернулся: он узнал дворфа и убрал кнут за пояс.

— Господин Кор-Дум. Рано вы.

— Хрыч, позови управляющего. И сам останься.

В конторе пахло мокрой известью и чернилами. Эльф за столом не поднялся; сперва он сверил накладную, затем пересчитал деревянные бирки, принесённые Хрычом.

— Вчера опять не закрыли дальний ряд.

— Вода стояла, господин.

— Подачу я проверял. Вода была.

Хрыч замолчал. Управляющий отложил одну бирку отдельно.

— Недобор за тобой. Ещё раз — удержу из жалованья.

Кор-Дум положил письмо поверх накладной.

— Для этого и привёз человека. Будет смотреть подводку. Это Лекс.

Управляющий скользнул взглядом по браслету с молотом, потом развернул лист. Лекс стоял рядом со столом и видел печать, которую вчера поставили при нём.

— Здесь условия, — продолжил Кор-Дум. — Первые два дня только осмотр. Никаких тяжестей. К отдаче не ставить вообще. Нужен ему здешний работник, который знает воду. Инструмент выдадите.

— И кормить, и место в бараке. — Управляющий перелистнул бумаги. — За ваш счёт?

— В расчёт включите. Если голова не пройдёт, вернёте с подводой. Вознице я скажу сам.

Эльф дочитал и подтолкнул письмо к Хрычу.

— Слышал?

— Слышал, господин. Будет смотреть.

Управляющий поставил подпись, Хрыч — свой короткий знак. Кор-Дум дождался, пока ему отделят копию, и спрятал её за пазуху.

— На восьмой день приеду с заказом. После полудня. До тех пор его рисунки передавайте каждый вечер, даже если ничего не нашли.

Во дворе дворф повторил это вознице складской подводы. Тот придержал ремень на пустом ящике и кивнул Лексу.

— До вечернего колокола подайте на склад. Заберу.

Лекс хотел спросить, куда именно идти, но Хрыч уже взял его выше локтя. Правая рука отозвалась болью; он невольно дёрнулся.

— За другую, — резко сказал Кор-Дум.

Хрыч сразу отпустил.

Пока повозка разворачивалась, Лекс смотрел на копию письма, торчавшую из-за отворота куртки дворфа. Потом колёса скрылись за воротами. Хрыч выждал, когда стихнет их стук, и протянул руку за свёртком с бумагой.

— Что там у тебя?

— Листы. Рисовать.

Надсмотрщик перебрал их, растёр между пальцами край уголька и вернул.

— Пойдём, рисовальщик.

* * *

Через двор проходила внутренняя ограда. Контора стояла вплотную к ней, задними окнами к баракам и навесу возле инструментального сарая. Складская подвода осталась по другую сторону; Лекса повели в калитку, от которой тянулся длинный проход между канавами. Охранник открыл небольшой ящик с ножными оковами.

— Он для воды, — сказал Хрыч. — Длинную дай, чтобы дотягивался.

Лекс отступил на полшага.

— Мне ходить нужно. Он же сказал…

— А ты и будешь ходить. Ногу подними.

За спиной встали ближе. Лекс посмотрел на кнут, потом на раскрытый обруч и поднял ногу. Цепь между щиколотками позволяла шагнуть, но не давала широко переступить канаву. Первые несколько шагов он то и дело наступал на неё.

Хрыч остановился возле общего водовода. Вдоль верхнего края поля тянулся канал; от него вниз уходила толстая труба, раздваивавшаяся перед дальними рядами. Одна ветка проходила через низкую каменную будку, вторая, заметно новее, огибала её снаружи.

— Вот ваша подводка. То течёт, то не течёт. Смотри.

Из ближайшего отвода лилась вода. На соединениях темнели мокрые полосы, но заметной течи Лекс не увидел. Он присел возле трубы, положил рядом свёрток и потянулся к ржавому кольцу на крышке.

— Погоди!

Чужая ладонь легла поверх его пальцев.

Рядом стоял широкоплечий мужчина со стянутой ожогом щекой. Рукава рубахи он подвернул до локтей; на левом предплечье белели старые отметины, а на шее висела синяя метка — такая же, какую вчера надели Корнею.

— Не трогай крышку. Сначала сверху перекрывают.

Лекс убрал руку.

— Она на защёлке?

— Прижимная. Кольцо потянешь — вода её тебе в лицо и выкинет.

Лекс взглянул ещё раз. Под грязью он не заметил ни скобы, удерживавшей крышку, ни тонкой струйки у прокладки. Замок действительно был другим, чем ему показалось.

Хрыч фыркнул.

— Хорош мастер. Сразу себя топить полез.

— Мне нужен кто-нибудь, кто знает, где перекрывать, — сказал Лекс, поднимаясь. — И как здесь воду делят.

— Зураб, покажешь. До обхода. Потом на место.

Мужчина ничего не ответил. Дождался, пока надсмотрщик отойдёт, и указал через канал на помост с большим воротом.

— Оттуда общий ход закрывают. Нам туда нельзя, зовём верхнего. А это на дальние ряды.

Он взялся за длинную рукоять на новой трубе и слегка пошевелил её. Вода в отводе задрожала.

— Заслонка внутри. Поднимешь — идёт. Вот палец держит рычаг.

Лекс наклонился. Поперёк прорези лежал короткий металлический стержень, возле которого блестела свежая потёртость.

— Его недавно меняли?

— Луну назад. Я этот ставил.

— Сам сделал?

— Из того, что дали. Кузнец я.

Он произнёс это без вызова, но на последнее слово Хрыч, уже отошедший к рядам, оглянулся. Зураб опустил руку с рукояти.

Лекс отложил вопросы и развернул бумагу. Нужно было понять хотя бы путь воды. Он рисовал канал, помост, развилку, а Зураб поправлял: один боковой отвод питал не соседний ряд, как казалось сверху, а канаву за двумя следующими.

У каменной будки Лекс задержался. На её стене была укреплена металлическая коробка с потемневшим стеклом и утопленными в грязь кнопками. Под коробкой уходила в камень массивная тяга; чуть дальше виднелись зубья колеса, покрытые сухим налётом.

— Пульт?

— Древний. Старый затвор открывал. Теперь мёртвый.

— Давно?

— До меня. Сколько ему — не знаю. Вода в старом ходе есть, а открыть некому. Потому вашу трубу и пустили рядом.

Лекс посмотрел на стекло, но не прикоснулся к нему. Кор-Дум велел оставить пульт в покое; пока и с обычной подводкой было достаточно непонятного.

Они дошли до конца канавы. Зураб показал следы вчерашнего уровня на камне, затем места, где приходилось носить воду ковшами. Лекс решил было, что трубу забивает ил, но Зураб покачал головой:

— Чистили. При мне. Пойдём, покажу, куда вывалили.

Куча ещё не успела просохнуть. В ней лежали мелкие камни, корни, клочья водорослей. Лекс присел на корточки и растёр ил между пальцами. Засор по-прежнему был возможен, только прежней уверенности уже не осталось.

— А вода после чистки пропадала?

— На другой день.

— Когда? После обеда, с утра?

— Меня тогда в нижние ряды поставили. Не видел.

Впервые Лекс не смог ничего добавить к рисунку. Он провёл короткую черту на полях и свернул лист, услышав возвращавшегося надсмотрщика.

— Нашёл? — спросил Хрыч.

— Пока нет. Надо дождаться, когда перестанет идти, и посмотреть наверху. Сейчас течёт.

— Это я и без тебя вижу.

— Тогда дайте остаться у рычага. Если он сдвинется…

— Стоять будешь вон там.

Хрыч указал на незанятый кристалл возле трубы. Лекс посмотрел на Зураба, но тот уже подбирал цепь у ног.

— Мне к воде велено, — сказал Лекс. — Вы при хозяине…

— Воду отсюда видно. Как пропадёт, скажешь.

— Мне нельзя к кристаллам!

Последние слова прозвучали слишком громко. Несколько человек подняли головы; Хрыч шагнул вплотную, заслонив ряд.

— Ты мне ещё покричи. Пол-утра двоих держу возле исправной трубы. Ряд за вас кто закроет?

— В письме написано…

Хрыч схватил его за больное плечо. Лекс вскрикнул и согнулся, пытаясь вывернуться из пальцев.

— Письмо в конторе, — сказал надсмотрщик ему в ухо. — А ты здесь. Понял?

Он отпустил только возле грани. Лекс стоял, прижимая локоть к боку, и не мог выровнять дыхание. Ещё утром дворф заставил этого человека убрать руку; теперь Хрыч даже не пытался скрыть, что делает.

Лекс положил на кристалл левую ладонь. Вспомнился прозрачный камень магистра и неподвижная искра: ниже шкалы. Может быть, здесь тоже ничего не получится. Может быть, брать у него просто нечего.

Холод прошёл от пальцев к запястью. Лекс вздрогнул, но сперва это было почти приятно после нагретого воздуха. Потом руку потянуло изнутри, под рёбрами образовалась пустота, и он невольно подался вперёд.

— Вторую, — велел Хрыч.

Правую ладонь пришлось поднять, помогая себе всем корпусом. Плечо заныло, однако вскоре холод заглушил и эту боль. За прозрачной гранью разгоралась синяя полоса. Лекс смотрел, как она становится шире, и пробовал понять, где заканчивается отражение его руки.

— Отвернись от него.

Зураб стоял у соседнего кристалла.

— Слышишь? На канаву смотри.

— Я вижу…

Лекс не договорил. Синяя полоса распалась на пятна; в следующее мгновение он обнаружил, что опирается на обе ладони и не может выпрямить локти.

— Да не наваливайся ты! Пальцы разогни. По одному.

Он попытался. Безымянный не послушался. Лекс испугался, дёрнул всю кисть и чуть не упал: камень его не держал, он сам прижимался к нему, стараясь устоять. Зураб подхватил его под локоть.

— Ноги расставь. Цепь под пятку не загоняй.

— Отпустите меня, — выдохнул Лекс, не понимая, кому говорит.

Зураб переставил его ступню чуть в сторону и отступил к своему месту. Хрыч смотрел с другого конца ряда. Лекс торопливо вернул левую ладонь на грань, хотя всё внутри сжалось от этого движения.

Кристалл тянул силу и теперь. Ни вчерашние показания, ни отсутствие отклика в камне магистра от этого не защищали. Когда Лекс попытался сосчитать вдохи, на шестом забыл число и начал снова.

Рядом звякнуло железо. Зураб прижал звено своей цепи к опоре трубы, затем носком подтолкнул цепь Лекса туда же.

— Подержи так.

Лекс сперва решил, что тот помогает закрепиться на скользкой земле. Но дрожь в пальцах стала слабее, хотя ноги стояли так же. Он успел сделать несколько ровных вдохов, прежде чем Зураб тихо велел убрать цепь: надсмотрщик возвращался.

Лекс хотел спросить про железо, но Хрыч остановился перед ним. Пришлось снова прижать обе ладони и смотреть в землю, пока тот не разрешил перейти к следующему кристаллу.

К обеду пояс мокрой полосой прилип к спине. Бумаги и хлеб Лекс переложил в тканевый свёрток; перед каждым переходом он проверял, не остались ли они в канаве. На трубу теперь удавалось смотреть только издали. Вода продолжала идти, рычаг стоял на месте, а сам Лекс, которого прислали следить за подводкой, боялся, что не дотянет до колокола.

На обед выдали жидкую кашу. Лекс сел у стены и долго не мог донести миску до рта. Зураб опустился рядом, подложил ему под запястье свёрнутый край собственной рубахи.

— Локоть на колено. Так не трясёт.

Лекс попробовал и сделал глоток. Каша была почти безвкусной; он проглотил её и вдруг почувствовал, как сильно хочет ещё.

— Ты давно здесь?

— Скоро два года.

Лекс посмотрел на его руки. После одного утра собственные пальцы казались чужими; представить себе два года не получалось.

— Как ты…

— Понемногу ем. Как дают.

Зураб подвинул ногой свою миску подальше от стекавшей со стены воды. Продолжать этот разговор Зураб явно не хотел.

— Я Лекс.

Кузнец кивнул и потянулся за своей миской.

Они помолчали. От главной калитки донёсся скрип колеса. Лекс сразу повернул голову, но это тащили пустую бочку.

— Мне к вознице надо. В мастерскую.

— Он за оградой разгружается.

— Знаю. Хозяин ему сказал: если голова не пройдёт, взять обратно.

Зураб перестал есть и посмотрел на него внимательнее.

— Ты Хрычу скажи сейчас. Пока подвода не ушла.

Надсмотрщик нашёлся возле раздаточного навеса. Лекс показал рисунок водовода и попросил пропустить на склад. Хрыч взял лист, повертел его, затем сложил вчетверо.

— Передам.

— Мне самому нужно. Голова болит. Он велел вернуться, если…

— Я слышал, что он велел.

— Тогда пустите к подводе.

Хрыч продолжал смотреть на него, не убирая сложенного листа. Лекс почувствовал, как снова начинает дрожать левая рука. Он спрятал её за спину, но надсмотрщик заметил.

— До вечера поживёшь. Сначала смену закончи.

Когда ударили в колокол, Лекс пошёл не к баракам, а к внутренней калитке. Он видел над оградой верх пустых ящиков и человека, который затягивал ремни. До них было несколько десятков шагов.

Охранник выставил поперёк прохода древко.

— Пропуск.

Лекс показал браслет.

— Кор-Дума. Он утром привёз. Мне к его вознице.

— На выход пропуск. От старшего.

— Он знает! Спросите его, он…

Лекс попытался поднять руку, чтобы возница заметил его над оградой. Древко упёрлось в грудь, и он отступил. Из-за склада уже выходил Хрыч.

— Я кому сказал в барак?

— Вы сказали после смены!

— Я сказал смену закончить. На выход тебя никто не отпускал.

Лекс рванулся было обойти охранника, но цепь натянулась между ногами. Его поймали за ворот и развернули так резко, что потемнело в глазах. Из-за ограды раздался окрик возницы, скрипнули колёса. Когда Лексу позволили выпрямиться, повозка с ящиками уже катилась к внешним воротам.

— Хозяину я передал, — сказал Хрыч. — Теперь ты меня послушай. Ещё раз к калитке полезешь — после работы будешь у меня под замком сидеть. Рисовать там тоже удобно.

Он убрал руку с ворота. Лекс стоял, ловя воздух, и смотрел, как надсмотрщик вкладывает его лист за отворот куртки. Хрыч заметил этот взгляд, прижал бумагу ладонью и пошёл к рядам.

У бараков Лекс нашёл Гриньку.

Он искал их весь день: всматривался в людей у дальних канав, пробовал задержаться возле раздачи, спрашивал Зураба о вчерашней партии. Теперь мальчишка сам окликнул его из очереди за водой.

— Лекс!

Гринька сделал шаг, увидел цепь у его ног и остановился. Потом посмотрел выше, на руку, которую Лекс снова прижимал к боку.

— Ты тоже здесь?

— По воде прислали.

Мальчишка посмотрел на его мокрые штаны, на грязь между ремешками башмаков, но больше ничего не спросил. Он выбрался из очереди и позвал мать.

Марфа сидела возле Корнея, придерживая миску у него на коленях. Увидев Лекса, она начала подниматься, однако тот торопливо опустился рядом.

— Сиди. Я сам.

Корней отвёл ладонь от глаз.

— Плечо опять?

— И к кристаллам поставили, — выговорил Лекс.

Рассказывать про калитку сейчас не получалось: стоило открыть рот, и в горле вставал ком. Он развязал ткань, вытащил хлеб и протянул Марфе.

— Айрин вам оставила. Та девушка, с рынка.

Марфа приняла свёрток обеими руками. Разломила хлеб, задержалась над третьим кусочком, потом посмотрела на Лекса.

— Ты ел?

— Ел. Это вам.

Гринька взял свою долю и сперва только держал её на ладони. Лекс смотрел на узкую полоску мякиша и жалел, что сам съел вчера весь свой кусок.

— Мы у нижней канавы, — сказала Марфа. — Гриня воду подносит. Корнея сегодня после обеда тоже к воде пустили.

— Старого на тяжёлое не ставят, — пробормотал Корней и попробовал улыбнуться.

Пальцы у него дрожали так, что улыбка получилась страшнее жалобы. Лекс накрыл их ладонью. Старик чуть сжал её и больше ничего не сказал.

Их разогнали, когда пошли пересчитывать бараки. Марфа забрала у Лекса пустую хлебную обёртку: пригодится закрывать миску. Гринька помог ему подняться, хотя сам едва держался ровно.

— Ты завтра тут будешь?

Лекс взглянул на внутренние ворота.

— Буду.

Место ему досталось на нижних нарах, рядом с долговязым пареньком с тёмными, спутанными волосами. Тот придерживал колено ладонью и старался уложить ногу так, чтобы не касаться доски.

— К стене не двигайся, — сказал он. — Оттуда на голову каплет.

Лекс сел ближе к краю.

— Спасибо.

— Ты у Хрыча новый?

— Сегодня привезли.

— А я вторую неделю. Митя.

Он был старше Гриньки, но сейчас говорил тонко, почти по-детски. Лекс назвал себя и поставил флягу между нарами.

Когда погасили свет, Митя долго ворочался, затем затих. Лекс уже решил, что сосед уснул, когда почувствовал прикосновение к рукаву.

— Тебя тоже тянет после? Когда руки убрал, а всё ещё будто…

— Да.

— Я думал, одному мне так. — Митя помолчал. — Мать говорила, крепкий я. Выдержу.

Лекс повернулся к нему, но в темноте различил только острый подбородок.

— Пить будешь?

Паренёк взял флягу и сделал один глоток.

— А завтра опять.

Лекс хотел сказать, что завтра будет легче. Вместо этого дождался, пока ему вернут воду, и поставил её так, чтобы Митя мог дотянуться.

Засыпая, он прислушивался к дыханию за спиной. Хрыч не забрал оставшиеся листы; они лежали под его рубахой, прижатые к животу. Утром нужно было попробовать передать хотя бы один.

* * *

На второй день Лекс дошёл до калитки ещё до раздачи еды. Охранник позвал Хрыча, не дав ему закончить просьбу. После этого надсмотрщик велел выводить Лекса вместе с нижним рядом и возвращать вместе с ним; за бумагами, если они понадобятся, обещал прийти сам.

Теперь между полем и бараком его проводили мимо закрытого прохода. Складская подвода появлялась по вечерам, но останавливалась за оградой, куда без разрешения старшего не выпускали. Услышав удаляющийся стук колёс, Лекс всё-таки крикнул вознице. Хрыч отвёл его за угол и ударил в живот; до барака его довёл Зураб.

Удар пришёлся чуть выше пупка. На несколько секунд тело забыло, как дышать: Лекс согнулся, раскрыл рот, но вместо вдоха из горла вырвался сухой хрип. Когда воздух наконец вернулся, вместе с ним подступила желчь; пришлось упереться ладонью в стену и переждать спазм, пока Зураб не подхватил его под здоровую руку. До ночи живот сводило всякий раз, когда Лекс пытался выпрямиться полностью.

В тот вечер Лекс долго сидел на нарах, не расстёгивая башмаков. Он злился на себя за то, что боялся даже посмотреть в сторону двери. Когда Зураб подал воду, Лекс оттолкнул флягу, едва не выбив её из руки.

Кузнец удержал её и поставил рядом.

— Потом выпьешь.

— Я не на тебя…

— Вижу.

Лекс поднял флягу лишь через несколько минут. Пить пришлось понемногу: от полного глотка сводило живот. Утром он наполнил её у колодца в барачном дворе; потом старался делать это при каждой раздаче еды, прежде чем их снова выгоняли на поле.

Ряды меняли, а вода пропадала всякий раз, когда Лекс оказывался далеко от развилки. Ему удавалось увидеть только последствия: канава мелела, люди подхватывали ковши, Хрыч начинал кричать громче. Потом кто-нибудь возвращался к подводке, двигал рычаг — и вода снова шла.

На третий день связь проявилась отчётливо: это случилось сразу после закрытия ближних отводов. Поток в верхнем канале не ослаб, зато новая труба вздрогнула, и рукоять возле будки опустилась на ширину пальца.

Он закричал, зовя надсмотрщика, но тот сперва решил, что Лекс просится отойти. Пришлось повторить и показать подбородком: обе ладони ещё лежали на кристалле.

Хрыч сам подошёл к трубе, рывком поднял рукоять. В дальнюю канаву хлынула вода.

— Вот! — Лекс отнял руки, не дожидаясь команды. — Вы её подняли. До этого она сама села!

— И чего орёшь?

— Надо соединение посмотреть. Без воды. Сейчас опять сдвинется.

Хрыч оглянулся на залитую канаву и нехотя позвал работника с верхнего помоста. Пока тот перекрывал общий ход, Лекс стоял, прислонившись к будке. Зураб подошёл с ящиком инструмента, который надсмотрщик наконец вынес из запертого сарая.

Когда вода перестала течь и из открытого отвода вытекли остатки, они сняли небольшую боковую крышку. Лекс придерживал её левой рукой, а Зураб вынул стопор и повернул рычаг.

Металлический палец вышел из гнезда не сразу. На одной стороне его расплющило, другую прорезала глубокая борозда. Рычаг из-за этого стоял с перекосом.

— Нужно такой же толщины, только из железа, — сказал Зураб. — Этот мягкий.

— А почему такой поставил? — спросил Лекс.

Зураб посмотрел на Хрыча.

— Какой дали.

— Ты мне месяц назад сказал, держать будет, — огрызнулся надсмотрщик.