Пепельный путь. Книга 1: Раб с Земли

— До замены. Я сказал: до замены. И два раза потом просил железный.

Хрыч дёрнул ящик носком сапога.

— Ищи. Там ещё есть.

Зураб перебрал несколько стержней. Один оказался тоньше, второй — слишком коротким; третий он поскрёб краем напильника и положил обратно.

— Такой же. Снова сомнёт.

Лекс провёл пальцем вдоль борозды. Он мог объяснить, что происходит с рычагом, но по цвету не отличил бы этот металл от подходящего. Зурабу хватило нескольких движений напильником, чтобы отложить негодный стержень.

— Когда ближние отводы закрывают, сюда давит сильнее, — сказал Лекс. — Из-за этого пальца рычаг перекашивает. Заслонка опускается. Похоже на то, что я видел.

— Может быть, — отозвался Зураб. — Внутрь бы ещё глянуть, не разбило ли проушину. Но это весь узел снимать.

Хрыч тут же приказал закрывать крышку.

Вместо ремонта им позволили подпереть рычаг. Зураб взял обрезок бруса из кучи возле сарая и ножовкой сделал выемку, чтобы дерево не соскальзывало с трубы. Лекс подал ему снятую крышку и придержал брус, пока тот подгонял высоту. Получилась распорка, которую приходилось вынимать всякий раз, когда нужно было закрыть воду на дальние ряды.

— Это ненадолго, — сказал Зураб, возвращая ножовку в ящик. — Палец менять всё равно надо.

Лекс нарисовал изношенную деталь, рычаг и место, где стояла подпорка. Отдельно показал движение заслонки. Когда Хрыч протянул руку, он задержал лист.

— Передайте именно это. Кор-Дум поймёт. Нужен его мастер с железом.

— Давай сюда.

— Вы прошлый не передали.

Кузнец перестал собирать инструмент. Хрыч шагнул ближе и вырвал бумагу.

— Тебе про прошлый хозяин сказал?

Лекс молчал.

— Вот когда скажет, тогда и рот открывай. По местам оба.

После этого он уже не выдавал им инструмент, пока вода продолжала идти. Подпорку ставили и снимали другие работники, а Лекс из своего ряда следил, вернули ли её на место. Когда дерево сползало, он звал Хрыча; сперва тот ругался, потом посылал кого-нибудь поправить.

К четвёртому дню Лекс научился замечать, когда перестаёт чувствовать мизинец. Оказалось, это происходило раньше, чем кружилась голова. Он убирал одну ладонь, пока надсмотрщик смотрел в другую сторону, и ждал покалывания в пальцах. Вторую руку потом приходилось отнимать почти сразу: она холодела быстрее.

Зураб показывал ему, возле каких опор можно прижать цепь к железу. Иногда становилось легче; иногда Лекс не замечал никакой разницы. Однажды он слишком долго искал звеном край скобы и пропустил момент, когда начали подгибаться колени. Зурабу пришлось удерживать его за рубаху.

— Всё, хватит. Убери руки!

— Я ещё…

— Сейчас упадёшь. Убирай, кому говорят!

Хрыч заметил их, и Лекс получил кнутом по бедру. Зураб дождался, пока надсмотрщик уйдёт, потом зло выдохнул:

Край ремня рассёк ткань и кожу сбоку, не глубоко, но длинно. Первые шаги Лекс почти не чувствовал раны — ногу жгло целиком, — зато потом мокрая штанина начала цепляться за разрез при каждом движении. Он не остановился: остановка на поле означала бы ещё один вопрос Хрыча, а вопрос у того слишком часто заканчивался новым ударом.

— Железо тебе сил не вернёт. Смотри, что с тобой делается.

Лекс хотел возразить, но не смог разогнуть пальцы. Пришлось кивнуть.

Позже, когда они стояли у другого ряда, он попробовал считать соединения на видимой части трубы. Это помогло не смотреть в сияющую глубину кристалла, однако через несколько минут холод снова добрался до локтей. Чертежи отвлекали, но тело от этого не переставало слабеть.

Цепочка под футболкой иногда становилась тёплой. Лекс нащупывал её ладонью во время переходов, но не понимал, греется ли сам металл или его разгорячённая кожа. Доводить себя до обморока ради проверки он не решался.

Вечером Зураб долго возился с ремешком башмака. Лекс подвинулся к краю нар и придержал пряжку, чтобы тот мог продеть распушившийся конец. Кузнец работал медленно; большой палец несколько раз соскальзывал.

— Раньше и не глядел бы, — пробормотал он.

— На что?

— На руки.

Лекс поднял пряжку ближе к свету. За оградой кто-то смеялся, выкрикивал ставки. В бараке Митя пытался снять с распухшего колена прилипшую ткань.

— Кузница у тебя где была? — спросил Лекс.

— В Трёх Дубравах. За лесом, если от города на север.

— Большая?

— Два горна. Один отец ещё складывал. Подержи повыше… Вот.

Ремешок наконец прошёл. Зураб затянул его и не убрал ногу сразу.

— Осталась там кузница? — спросил Лекс.

— Сожгли.

Он сказал это так тихо, что Лекс сперва решил, будто ослышался. Зураб отвёл ногу и лёг, повернувшись спиной к проходу. Больше в тот вечер они не разговаривали.

На пятый день Митя не смог дойти до раздачи. Лекс принёс ему миску, оставив свою у Зураба. Вернувшись, он обнаружил, что кузнец прикрыл её доской от разбитого ящика, а сам всё ещё сидит рядом.

— Думал, ушёл уже, — сказал Лекс.

— Твою бы унесли.

Они доели, прислушиваясь к кашлю за стеной. Когда Хрыч прошёл мимо, Лекс попросил поставить Митю к канаве: у того распухла нога, и на месте он едва держался. Надсмотрщик ответил, что у канавы своих хватает. Во время следующего обхода Зураб всё-таки добился для паренька другой работы, взяв его кристалл на себя.

Лекс потом помог Зурабу донести ковш до сарая. Кузнец отпустил рукоять только после второго напоминания, будто пальцы уже не умели разжиматься вовремя.

В ту ночь Лекс проснулся от тихого скребущего звука. Зураб сидел на своих нарах и тёр большим пальцем маленькую деревянную вещицу. Когда свет от фонаря за окном лёг на его ладонь, Лекс различил небольшую вырезанную из дерева куколку в обгоревшем наряде. Край деревянной одежды почернел, по боку игрушки шла трещина.

Зураб сразу сжал пальцы.

— Я не трогаю, — сказал Лекс.

Кузнец подержал кулак закрытым, потом осторожно развернул его снова.

— Сам вырезал. Дочери.

Он провёл ногтем вдоль трещины на дереве, проверяя, не отходит ли щепка.

— Она маленькая была?

— Пять лет. Любава.

Лекс сел, прислонившись к стене. Зураб по-прежнему смотрел на игрушку.

— Я в город уехал. Дарина ещё просила к вечеру вернуться. Это жена моя.

Он замолчал. Лекс слышал, как Митя за его спиной переворачивается на другой бок и задерживает дыхание, пока укладывает больную ногу поудобнее.

— Когда вернулся, уже догорало, — сказал Зураб. — Эльфы у дороги стояли. Я их и не заметил сперва. Полез в дом, стал разгребать… Этого нашёл.

Он накрыл куколку второй ладонью.

— Оттуда тебя забрали?

Зураб не стал поправлять.

— Утром погнали с остальными. Кто в живых остался.

Лекс прижал затылок к стене. В памяти вспыхнули красная рукоять и лицо Романа за белым светом. Хотелось сказать, что и у него остался человек по ту сторону вспышки и он не знает, выбрался ли тот. Но Зураб уже прятал куколку, и Лекс промолчал.

— Свет мешает? — спросил он, когда кузнец лёг.

— Нет. Пусть.

Лекс не стал заслонять щель.

* * *

На шестой день подпорка дважды выскальзывала из-под рычага. Её ставили на мокрую трубу боком, выемкой наружу; Лекс увидел это, когда их переводили в соседний ряд, и попросил разрешения поправить. Хрыч велел ему быстрее.

Дерево уже продавило у края выемки. Лекс показал след Зурабу, но тот только потянул рычаг вверх и прислушался к стуку внутри.

— Там хуже стало. Дерево хоть новое поставь, палец оно не заменит.

Лекс достал последний чистый оборот листа и нарисовал положение рычага. Теперь он отмечал не только место, но и время: до обеда, после закрытия ближней ветки, после вечернего спуска воды. Местных букв он не знал, поэтому пользовался условными чертами и рисунком тени от будки. Пока работал, заслонка дважды стукнула о корпус, хотя рукоять оставалась поднятой.

Надсмотрщик позвал его к кристаллам. Лекс завернул лист вместе с остальными и спрятал за пояс.

К вечеру седьмого дня на сгибах пальцев появились трещины. Плечо уже позволяло поднять руку чуть выше груди, но долго держать её так Лекс не мог. Усталость стала привычной: он заранее знал, где придётся остановиться, прежде чем сесть, и как наклониться к миске, чтобы меньше дрожали руки.

Гриньку он увидел у колодца. Мальчишка придерживал ведро, пока Марфа наполняла чужие кружки. Лекс дождался, когда очередь поредеет, и подошёл.

— Завтра хозяин приедет, — сказал он.

Гринька кивнул, затем посмотрел за его плечо.

— Тебя заберёт?

— Так обещал.

Марфа поставила кружку на сруб. По её щеке стекала вода; вытереть её она не пыталась.

— Скажи ему, что ты с самого первого дня у кристаллов. Не смягчай. И про голову.

— Скажу.

— А рисунки у тебя?

Лекс тронул свёрток за поясом.

— Часть. Остальное Хрыч забрал.

Марфа посмотрела на него, потом потянулась за следующей кружкой.

— Эти береги.

Корней в тот вечер лежал на нарах. Он выслушал новость, подвинулся, освобождая Лексу место, но тот остался стоять: если сядет, снова придётся просить помочь подняться.

— Я про вас спрошу, — сказал он.

— Спрашивай, — ответил старик. — Только сам сначала выберись отсюда.

Лекс кивнул. Ему так хотелось возразить, пообещать больше, что он прикусил щёку и несколько мгновений молчал.

Митя лежал поперёк своих нар и смотрел на проход. Когда Лекс вернулся, паренёк попытался сесть, но не смог подтянуть ногу.

— Помоги чуть-чуть.

Лекс подхватил его под спину. Митя оказался неожиданно лёгким; это испугало сильнее, чем опухшее колено.

— Вода есть? — спросил он.

Лекс подал флягу. Зураб, проходивший мимо, задержался, посмотрел на лицо паренька и вышел обратно во двор. Вернулся он нескоро.

— Лекаря звал, — сказал он Лексу у самых нар. — Хрыч велел утром показать. Сейчас ворота не откроет.

Митя услышал и медленно закрыл глаза.

— Завтра Кор-Дум будет, — сказал Лекс. — Я скажу ему про тебя. Может, сумеет к лекарю отправить.

— Только не забудь.

— Не забуду.

Он поставил воду возле Митиной руки и остался сидеть рядом, пока Зураб расстилал подстилку на своих досках. В мастерской завтра снова будут гореть лампы, кто-нибудь подвинет миску к краю стола, Айрин спросит, как прошла неделя. Лекс попытался представить, что ответит ей, и не нашёл ни одной фразы, с которой можно было бы начать.

Ночью ему приснился рынок.

Он стоял у измерителя, но за спиной вместо каменного прохода тянулись ряды кристаллов. Магистр ждал, протянув прозрачный камень. Лекс знал, что нужно взять его снизу, только пальцы почему-то не разжимались.

— Руку сюда, — сказал Вэл’Шан.

Лекс спрятал кисть за спину. Камень уже лежал у него в ладони. В золотом свете было видно что-то тёмное, тонкое; оно шевелилось под кожей, и магистр наклонился рассмотреть поближе.

— Держи ровно. Посмотрим, что там у тебя.

Лекс попытался отступить, но ступни увязли в тёплой грязи. Он открыл рот, собираясь позвать Кор-Дума, и вместо этого услышал собственный сиплый вдох.

Зураб держал его за запястье.

— Проснись. Ну, проснись же.

Лекс сел так резко, что ударился головой о верхнюю доску. Несколько мгновений он ждал, когда из темноты снова протянется рука. Потом увидел фонарь за окном и узнал кашель человека в дальнем углу.

— Что снилось?

— Эльф. С рынка.

Зураб отпустил запястье и подвинул воду. Лекс посмотрел на ладонь: на ней были только засохшие полоски грязи и трещина возле большого пальца.

Он помнил, как Вэл’Шан ждал у настоящего измерителя, как поправлял ему пальцы. Во сне всё вернулось, только теперь спрятаться не получалось даже за спины других пленников.

До повторного осмотра оставалось мало времени. Лекс мог сосчитать дни, но так и не придумал, что отвечать магистру про место, где его учили.

Он лёг, оставив глаза открытыми. С соседних нар доносилось неровное Митино дыхание. Зураб ещё немного посидел рядом, потом вернулся на своё место.

* * *

На восьмое утро Митя поднялся вместе со всеми.

Лекс увидел его у выхода: паренёк держался за дверной косяк и пропускал людей, стараясь никому не попасть под ноги. Зураб подошёл с другой стороны и предложил плечо. До площадки для пересчёта они добрались втроём.

Когда передние двинулись к калитке, Митя вдруг остановился и больше не смог сделать ни шага. Его колени подломились; Лекс не смог удержать его под мышкой, и пришлось опускать паренька на землю, пока Зураб поддерживал голову.

— Митя. Слышишь?

Лекс похлопал его по щеке. Паренёк смотрел куда-то мимо, разомкнув губы. Несколько человек остановились возле них, затем Хрыч заорал, чтобы не задерживали строй.

— Он не встанет! — крикнул Лекс. — Лекаря позовите!

Надсмотрщик подошёл, ткнул носком сапога в Митину подошву. Зураб отвёл его ногу рукой.

— Не трогай.

Хрыч потянул кнут из-за пояса, но кузнец уже склонился ниже. Он долго держал пальцы у шеи паренька. Лекс следил за грудью под тонкой рубахой, ждал следующего вдоха и не мог понять, сколько времени прошло с предыдущего.

— Зураб…

Кузнец посмотрел на него и медленно покачал головой.

— Умер.

Лекс снова коснулся Митиной щеки. Она ещё была тёплой.

— Ты проверь. Ещё раз.

Зураб не ответил. Хрыч велел двоим принести тележку от сарая, остальных погнал в калитку. Лекс остался на коленях; только когда Зураб взял его за здоровое плечо, он сумел подняться.

Тележку повезли к рву за дальними рядами. Там уже лежала куча выкопанной земли и стояли ящики с маленькими, мутными кристаллами. У самого края два человека снимали доски, которыми прикрыли яму.

Лекс хотел пойти следом. Зураб удержал его за локоть, не произнеся ни слова.

Когда они дошли до будки, свёрток с рисунками съехал за поясом и стал резать живот. Лекс поправил его. Вчера он обещал Мите поговорить с дворфом. Кор-Дум приедет после полудня, как договаривались, и Митя уже не услышит, что тот ответит. Лекс не забыл. От этого было только хуже.

Сперва вода шла ровно. Лекс видел подпорку под рычагом; её поставили правильно, выемкой на трубу. Кристалл перед ним светился слабее соседних; несколько раз Лекс успевал обрадоваться этому и тут же вспоминал тележку.

Ближе к полудню на верхнем помосте закрыли одну из ближних веток. По трубе прошла дрожь. Лекс поднял голову, ожидая знакомого стука, но внутри трубы ударило резко, с металлическим хрустом.

Рукоять осталась на подпорке. Вода в канаве пошла слабее, обнажая тёмные камни.

Зураб убрал руки первым.

— Хрыч! Подводка!

Надсмотрщик обернулся. Пока он шёл к ним, вода перестала течь совсем.

— Подними, — велел он кузнецу.

Зураб вынул брус, взялся за рукоять и потянул. Она поднялась слишком легко. Внутри ничего не сдвинулось; при обратном движении снова хрустнуло.

— Всё, — сказал Зураб. — Палец срезало. Рычаг отдельно ходит.

Хрыч оттолкнул его и попробовал сам. Потом ещё раз, налегая всем весом.

— Открой верхний!

— Он открыт, — отозвался работник с помоста.

— Тогда чего у меня сухо?!

Лекс хотел отнять ладони, но надсмотрщик повернулся к ряду и рявкнул, чтобы все оставались на местах. Несколько человек поспешно вернули руки к граням.

Синий свет под пальцами Лекса собрался в яркую полосу. Тянуло короткими толчками, от которых перехватывало дыхание. Он попробовал отвернуться к канаве, сосчитать вдохи, но уже на третьем потерял счёт. Холод поднимался выше локтей.

Зураб опять дёрнул рукоять, затем опустился возле крышки.

— Верхнюю воду закрывать надо! Пока давит, не подлезем!

Человек на помосте не услышал. Хрыч послал к нему одного из водоносов, других погнал за ковшами. Возле Лекса женщина осела на колени. Она дёрнулась назад, но руки остались на камне; скрюченные пальцы не разгибались. Её соседка оторвала одну руку от грани и закричала.

Лекс отшатнулся от собственного кристалла. Звенья цепи задели край канавы; он едва не упал и ухватился за угол будки.

— Руки! — заорал Хрыч. — Я кому сказал!

— Отпустите их! Воды нет!

Голос Лекса сорвался. Он видел раскрытый рот женщины, её запрокинутое лицо и не мог отвести взгляд. Соседка уже тащила её за ворот, пока надсмотрщик замахивался кнутом.

Зураб вскочил, перехватил женщину под мышками. Хрыч выругался и махнул двум водоносам на кристаллы. Они плеснули из ковшей, но до дальнего ряда вода не дошла.

Лекс прижался лбом к прохладному камню будки. Общий ход сейчас закроют; тогда можно будет снять крышку. Только новый палец взять всё равно негде, а рядом продолжали стоять люди, которых не отпускали от граней.

Над его плечом темнело стекло старого пульта.

Лекс поднял голову. От канала к будке шла старая труба, минуя сломанную подводку. В ней была вода — Зураб говорил об этом в первый день. Нужно было открыть затвор.

Он пошарил вдоль края коробки, пытаясь найти ручной спуск. Под ладонь попала неглубокая скоба. Лекс потянул её, и она не сдвинулась. Правая рука тут же отозвалась болью; пришлось упереться левой, но даже весом собственного тела он ничего не добился.

— Лекс, отойди от него!

Он услышал Зураба и хотел обернуться. Тут под тёмным стеклом проступила тонкая светлая черта.

Лекс замер.

Черта дрожала, расходилась на короткие отрезки. Он моргнул, но она осталась; на мгновение показалось, будто он смотрит сквозь стекло, внутрь коробки. Внутри что-то слабо пульсировало. Свет добегал до одного места и гас, оставляя узкий разрыв.

Такое уже было у измерителя. Только сейчас Лекс различал ещё и смутный изгиб за разрывом, уходивший вниз, туда, где из корпуса выходила тяга.

Соединение?

Он не видел ни понятных обозначений, ни целой схемы. Когда попробовал проследить изгиб дальше, голову пронзило так, что пришлось зажмуриться. Но светлая черта осталась перед закрытыми глазами, а из ряда снова закричали.

Лекс открыл глаза. Ему нужно было дотянуться до этого места. Он провёл пальцами по стеклу, понимая, что через него ничего не соединит, и всё равно потянулся ещё раз — туда, где два светлых конца почти сходились.

На миг они сомкнулись.

Лекс даже не понял, что сделал. Казалось, вместе с этим движением из груди разом выдернули что-то тяжёлое; он попытался вдохнуть и не смог.

В коробке сухо щёлкнуло. Стекло вспыхнуло тусклым светом, в котором мелькнуло несколько незнакомых знаков. За стенкой будки с грохотом пошла вниз старая тяга. Зубчатое колесо повернулось, металлический упор перескочил через зубец и встал в новую выемку.

Из нижнего отвода ударила вода.

— Не закрывай! — заорал Хрыч водоносу, который ещё бежал к помосту. — Назад! Пусть идёт!

Стекло сразу погасло, но упор не дал колесу повернуться в обратную сторону. Старый затвор остался открыт; поток продолжал бежать по канаве, сбивая с краёв комья земли. Несколько струй попали на кристалл, возле которого только что стоял Лекс. Свет в нём перестал биться толчками.

Лекс успел убрать руку с коробки, прежде чем боль ударила изнутри.

Она собралась за глазами и сразу разошлась по всему черепу. Он схватился за лицо, уронил на землю свёрток и осел возле будки. Во рту стало солоно. Лекс провёл ладонью по губам и увидел кровь, но испугаться не успел: его вырвало, а потом под ладонями исчезла земля.

Очнулся он от того, что кто-то звал его по имени.

Лекс попытался поднять голову. Боль вернулась прежде, чем он понял, где лежит.

— Не дёргайся. Я держу.

Зураб сидел рядом, подложив ему под щёку свёрнутую рубаху. Сам он остался в короткой нижней; плечи и спина были покрыты следами старых и свежих ударов.

Лекс облизнул губы и закашлялся.

— Вода…

— Есть. Погоди.

— В канаве.

Кузнец повернул голову, затем снова посмотрел на него.

— Идёт. Течёт твоя вода.

Лекс попробовал опереться на локоть, но рука подломилась.

Хрыч стоял над ними. Кнут он держал в кулаке, прижимая к бедру.

— Что ты нажал?

Лекс видел только его сапоги и полоску грязи на куртке.

— Не знаю.

— Ты у ящика стоял. Что нажал, спрашиваю!

— Я… рукой…

Надсмотрщик нагнулся, ухватился за край футболки. Зураб накрыл его пальцы своей ладонью.

— Не поднимай. Он только очнулся.

Хрыч дёрнул руку, освобождаясь.

— Отойди.

— Ты его сейчас поставишь — он опять свалится. Кор-Дум сегодня приедет. Что покажешь?

Надсмотрщик посмотрел на браслет Лекса. Затем убрал кнут за пояс.

— Под навес унеси. И при нём останься. Пока не узнаю, что он тут натворил, никуда не отходить.

Зураб позвал ещё одного работника. Лекса перенесли на сухие доски возле сарая; каждый шаг так отдавался в голове, что приходилось сжимать зубы, чтобы не кричать. Кузнец подобрал его бумаги и флягу. Один лист успел намокнуть, край рисунка расплылся.

Когда Лекс смог сидеть, Зураб дал ему воды и вытер лицо смоченным лоскутом, оторванным от края своей рубахи. Прикосновение к верхней губе заставило Лекса вздрогнуть. Он перехватил запястье кузнеца, подождал и отпустил.

— Прости.

— Ничего. Сам попробуй.

Удержать лоскут удалось не сразу.

Из-под навеса была видна будка. Стекло на коробке оставалось тёмным, а у нижнего отвода плескалась вода. Хрыч ходил от него к новой трубе, трогал рукоять и всё время оглядывался на сарай.

— Пульт же погас, — проговорил Лекс.

— Он затвор отпустил, — сказал Зураб. — Вон тяга внизу теперь. А упор в зуб встал, назад не пускает. Я посмотрел, пока за тобой людей звал.

Лекс следил за его пальцем, но смотреть вдаль было больно.

— Самотёком…

— Из верхнего канала. Чего ей останавливаться, раз открыто.

Значит, коробке не нужно было работать всё время. Она успела сдвинуть запор; старый ход остался открыт, и вода шла по нему в обход сломанной заслонки. Лекс понимал это, но того места, где сомкнулась светлая черта, представить заново не мог. От попытки за глазами начинало жечь.

— Ты зачем в него полез? — спросил Зураб.

Лекс посмотрел на ряд. Женщину, которая упала возле него, вели к баракам двое водоносов.

— Я видел там… Разрыв какой-то. Думал, если соединить…

Кузнец придвинулся ближе.

— Ты это кому-нибудь ещё сказал?

Лекс покачал головой и тут же пожалел об этом движении.

— Не рассказывай пока, — прошептал Зураб. — Про свет, про то, что в голове было. Видел ты его или в обморок уже падал — кто разберёт? А слушать станут.

— Я сам не понимаю.

— Вот и не спеши.

Он взял у Лекса окровавленный лоскут, сполоснул и положил рядом. За сараем надсмотрщик велел вернуть водоносов в строй. Те, кто оставался на поле, снова прижимали ладони к граням; вода ничего не изменила в порядке смены.

Лекс смотрел на них, пока лица не начали расплываться. Потом закрыл глаза.

* * *

Колёса он услышал раньше голоса.

Лекс открыл глаза. Солнце уже ушло за край навеса, по двору разворачивалась знакомая повозка с ящиками. Кор-Дум спустился с передка, что-то спросил у охранника и быстро пошёл к сараю.

— Лекс.

Тот попробовал подняться.

— Сиди. Куда ты… Сиди, говорю.

Дворф опустился перед ним на одно колено. Посмотрел на окровавленный лоскут, на пятна под носом, затем перевёл взгляд на Зураба.

— Когда?

— До полудня. У пульта упал.

— Бился головой?

— Когда падал — я не успел поймать. Потом на доски перенесли.

Подошёл Хрыч, на ходу заправляя кнут за пояс.

— Сам полез, господин. Я же велел древнее не трогать. А он у ящика крутился, потом вода пошла…

Кор-Дум приподнял руку Лекса, разглядывая ладонь. Пальцы свело; сразу разогнуть их не удалось.

— Почему он у кристаллов был?

Надсмотрщик замолчал.

— Воду смотрел, — ответил Хрыч. — Рядом там всё.

— Он с первого дня в ряду стоял, — сказал Зураб.

Хрыч повернул голову.

— Тебя спросили?

— Я спросил, — перебил Кор-Дум. — Лекс. Ты стоял у кристаллов?

Ответить было труднее, чем он ожидал. Хрыч был рядом; за спиной у него виднелась калитка, через которую Лекс дважды пытался пройти. Он посмотрел на Зураба, потом заставил себя поднять глаза на дворфа.

— С первого дня.

— А письмо?

— Он слышал. В конторе. Всё слышал.

Голос задрожал, и Лекс остановился, сглотнул. Кор-Дум подождал.

— Я просил к подводе. Он не пустил. Рисунки забрал. Потом опять не пустил.

Дворф медленно выпрямился.

— Управляющего сюда. Сейчас.

Хрыч открыл рот, но Кор-Дум уже повернулся к охраннику:

— Ты сходи.

Пока тот шёл к конторе, дворф принёс с повозки сложенную попону и подложил её Лексу за спину. Зураб помог устроиться удобнее. Кор-Дум заметил цепь у ног и велел Хрычу открыть оковы.

Ключи звякнули о металл. Лекс смотрел на руки надсмотрщика, пока тот возился с замком. Когда обруч разошёлся, на щиколотке осталась белая полоса между ссадинами.