Мор. Цена колдовства

Глава 3

Пока экипаж трясся на пыльной дороге по пути в усадьбу, я погружался в размышления, пытаясь связать разрозненные нити своих соображений. Теперь поступление Мормагона в духовную семинарию не кажется такой уж серьезной проблемой. Да, риск был, но жить в этом мире, не принимая на себя смелых решений, было бы глупо. И, в конце концов, чем больше преград, тем значительнее могут быть награды.

Да и к тому же, насколько я знаю, Церковь — не просто святилище молитвы, но и мощный игрок в политических играх. Ее влияние охватывает не только сердца верующих, но и умы тех, кто принимает важнейшие решения на государственном уровне. И церковный сан мало чем уступает дворянскому титулу, создавая своеобразные связи, которые трудно переоценить.

Тот же епископ Гавриил вполне может общаться на равных не только с бароном, но и с каким-нибудь графом или даже герцогом, если потребуется. Его слова имеют вес, и они способны повлиять на ход событий. И что самое главное — у Церкви имеется выход на самых могущественных чародеев в Империи. Теперь нужно лишь провести Мормагона к вершинам церковной иерархии, где для него, а следовательно, и для меня, откроются новые возможности. Это будет не простой и весьма долгий путь к власти. Но я ведь и не рассчитывал обрести собственное тело за пару недель.

Примерно на половине обратного пути наш экипаж разминулся с пассажирской каретой извозчика, едущей в сторону города. Увидав ее, Мормагон едва заметно напрягся, почувствовав холодок между лопаток. И как выяснилось спустя полчаса, не зря.

Уже на подъездной дороге Мормагон заметил оживление, царившее на территории усадьбы. И оживление явно не было связано с завтрашним визитом графа Орлова. Это можно было понять по отсутствию баронессы, бранящей слуг не хуже капитана пиратской шхуны.

— Что происходит? — спросил Мор у конюха, когда покидал экипаж.

— Ваше благородие, — поклонился седой мужичок, — их благородие Петр и Константин приехали.

По спине парня прошелся табун мурашек. Он до последнего надеялся, что братьев не отпустят из академии на помолвку сестры. Но, по всей видимости, отец подключил свои связи и таки отпросил сыновей с учебы. Хотя он больше чем был уверен, что инициатива исходила от баронессы. Аврора Князева никогда не упустит шанс похвастать своими сыновьями. По крайней мере, двумя из них.

Покопавшись в подавленных воспоминаниях, я понял, отчего Мормагон не испытывал большой радости от приезда братцев. Что Петр, что Константин никогда не упускали возможность подшутить над младшим братом. Итогом большинства их шуток были синяки, ссадины и нередко разбитый нос. Поначалу Мор пробовал жаловаться отцу и матери, но первый ответил, что не собирается вмешиваться в их игрища, а если Мору что-то не нравится, то он сам должен решать эту проблему. И плевать, что проблема на пять лет старше и на две головы выше него. Мать же, как и всегда, не стала перечить отцу и просто закрывала глаза.

Каждый раз после жалоб на братьев его колотили с особым упорством, отчего он нередко валялся в постели пару дней кряду. И каждый раз он надеялся, что вот сейчас отец или матушка все же вмешаются и остановят это, но тщетно. Самым сильным наказанием, которым подверглись братья на памяти Мормагона, был запрет на посещение губернаторского бала. Причиной послужила нога Мора, которую он сломал после того, как Константин столкнул его с лестницы под заливистый смех старшего брата. Да и то нагоняй братья получили не столько за сам проступок, сколько за наглость. Все это произошло на глазах у барона, о присутствии которого оба брата прекрасно знали.

Я вообще удивляюсь, как парень дожил до своих лет с такой-то семейной поддержкой. Но с братьями надо держать ухо востро.

Все семейство собралось в гостиной. Барон, с дымящейся трубкой и довольным выражением на лице, сидел в глубоком кресле, слушая сыновей. Те наперебой рассказывали какие-то байки из ученической жизни в военной академии под заливистый хохот Анны и неодобрительное хмыканье матери. Впрочем, вид у баронессы был такой же довольный, как и у мужа.

Братья за прошедший неполный год, казалось, стали еще выше и шире в плечах. Они были очень похожи на отца. Тот же разрез глаз и волевой подбородок с ямочкой, такие же темные волосы, разве что чуть вьющиеся, и те же самые губы, так старательно копирующие полуснисходительную отцовскую улыбку.

Появление нового действующего лица присутствующие в комнате заметили не сразу, увлеченные повествованием Константина. У него всегда был хорошо подвешен язык, и именно средний брат был заводилой среди них, придумывавшим наиболее каверзные и жестокие шутки.

Заметил его, что неудивительно, барон.

— Твои братья приехали поддержать сестру, — чуть повернув голову в его сторону, сказал отец.

— Всем доброго дня, — Мор перешагнул порог и замер в нерешительности.

Братья лишь мельком взглянули на него, после чего Константин продолжил прерванный появлением младшего брата рассказ:

— И тут я вижу, как из окна выпрыгивает сержант Бувалов. В картузе и при парадной сабле на поясе. Вот только казус в том, что помимо картуза и портупеи из одежды на нем лишь носок, да и тот на сраме болтается, что твой чулок! — не выдержав, он расхохотался, утирая выступившие слезы.

Комната вновь огласилась смехом сестры. Баронесса, чуть румяная, смотрит на своих сыновей с шутливым укором, и непонятно, то ли это смущение, то ли эффект от содержимого ее бокала. Даже отец издает нечто, отдаленно напоминающее смешок. Лишь Мормагон остался безучастным, сохраняя холодную отстраненность и не решаясь предаться общему веселью. И это не укрылось от братьев.

— А как у тебя дела, Мормагон? — с ленивым интересом поинтересовался Петр.

— Спасибо, все хорошо, — односложно ответил парень, внутренне готовясь к очередным подколкам.

— Ага, как же, — фыркнула Анна. — Он в соборе сомлел, когда его очередь подошла к Оку притронуться. Позорище, — она зло глянула на него.

— Неправда! — воскликнул Мор, но было уже поздно.

Братья смерили его такими уничижительными взглядами, словно бы он в этот момент справлял нужду в центре городской площади. Тут не выдержал уже я.

Гнев моментально вскипел, вымывая огненным потоком всю меланхолию и неуверенность Мормагона. Разбуженный зверь оскалил клыки, наблюдая сквозь холодные прутья воли на людей в помещении. На этот раз он не вырвется на свободу, а оттого его жар опалял душу еще сильнее, заставляя полыхать пламя его ненависти.

— И это ты будешь рассказывать нам про позор? — наши голоса слились в унисон. — Сестра, прежде чем говорить про чей-то позор, убедись для начала, что никто не знает про твой! — он выплевывал каждое слово, словно порцию смертельного яда.

Не ожидавшая такой реакции Анна испуганно подалась назад. Да и прочие члены семьи смотрели на Нас оторопело, не привыкшие видеть тихого и вечно проглатывающего любые обиды Мормагона в таком состоянии. Не поменялся в лице лишь барон. Александр Князев изучающе смотрел на младшего сына, а после как ни в чем не бывало спросил:

— Ты узнал все что хотел у епископа?

Гнев утихал, более не нужный. Разбуженный зверь засыпал, сворачиваясь тугими кольцами в своей клетке. Пелена ненависти схлынула с глаз Мормагона, и он ответил отцу практически спокойным тоном:

— Да, отец, — он знал, что большего барон знать не желает.

— Хорошо, — кивнул отец. — Иди к себе. Ты устал и, верно, хочешь отдохнуть. Ужин тебе принесут в комнату, — все так же не меняясь в лице, велел глава семьи.

— Как скажете, отец, — Мор поклонился отцу и зашагал прочь из гостиной.

На самом пороге он услышал испуганный, полный ненависти голос сестры:

— В него будто бес вселился. Совсем из ума выжил.

До самого вечера никто не беспокоил Мормагона. Не зная, чем заняться в собственной комнате, не желая валяться в постели, парень достал из-под кровати шпагу. За неимением тренировочного манекена он выкатил из гардеробной обычный. Снял с него комплект одежды и принялся кромсать бедолагу клинком.

В отличие от своего тренировочного сородича, гардеробный не имел рук и ног, ограничившись головой и торсом. Вот в последний и приходились практически все выпады горе-фехтовальщика. Хотя, если вспомнить вчерашний поход на ристалище, то различий между оппонентами он и не заметил. Нет — старался парень на все сто, ну, может, девяносто четыре процента, вот только толку без грамотного наставника не было никакого.

Меня терзал вопрос: что именно произошло в гостиной? Слова Мормагона были и моими одновременно. Благо, что парень не стал задумываться над смыслом, как, я надеюсь, и прочие Князевы. К счастью, фраза была сформулирована так, что слово «Мы» звучало, будто Мор говорил о всех присутствующих, а не только о себе и обо мне. Но впредь нужно следить, чтобы подобное не повторилось. Слишком много ненужного внимания можно привлечь, говоря о себе во множественном числе.

А еще это ощущение гнева. Вернее, та ассоциация, что зарождается где-то в глубине моего сознания. То, что это чувство именно мое, я был уверен абсолютно. Даже сейчас, если сконцентрируюсь, то могу почувствовать его — зверя. Скорее даже Зверя. Что-то, скрытое в глубине моего разума. Возможно, это та часть меня, что я не могу вспомнить. Моя сущность или что-то вроде того. Если это так, то кем я был в родном мире? Вот только каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить, начинает дико болеть голова, вплоть до потери сознания. Благо, лишь моего.

В дверь постучались, заставив Мора отвлечься от несчастного манекена. Парень был весьма увлечен, чувствуя небывалый подъем сил. Он считал, что прекрасное самочувствие — результат потоков эфира, прошедших сквозь его тело. Но что-то подсказывало, что дело во мне. Две души в одном теле или нечто вроде того. Но факт остается фактом: с моим появлением Мормагон стал значительно крепче и выносливее.

— Можно мне войти? — за дверью раздался голос Авроры Князевой.

Баронесса, не утруждаясь получением хоть какого-то ответа, вошла. Она остановилась за порогом и окинула комнату сына изучающим взглядом, будто впервые тут очутилась. Она лишь слегка задержалась на фигуре Мора, после чего прошла внутрь и аккуратно села на край кровати.

— Что-то случилось, матушка? — слегка удивленно спросил парень.

— Сын, нам нужно поговорить, — подпустив пару градусов тепла в голос, сказала она.

— О чем? Если ты о том, что произошло в гостиной, то знай, что извиняться перед Анной я не намерен, — он скрестил руки, глядя прямо в глаза матери.

— Присядь рядом, — баронесса похлопала ладонью по кровати рядом с собой.

Недоверчиво глядящий на мать Мор медленно подошел и опустился рядом. Он сильно нервничал от происходящего. Мать никогда не приходила к нему в комнату, чтобы поговорить. Обычно она присылала служанку, и Мор сам шел к ней на разговор.

— Послушай, сынок, — ладонь баронессы легла на его плечо. — Я понимаю твои чувства, и мне действительно очень жаль, что все так обернулось. Я пыталась поговорить с твоим отцом, но ты же его знаешь… — она грустно вздохнула, а ее ладонь начала поглаживать плечо сына. — Ты имеешь полное право злиться на нас с отцом, я понимаю и полностью принимаю это. Прошу лишь об одном, — она пристально посмотрела в лицо Мормагона, и в ее больших карих глазах было столько материнской любви, что парень едва не заплакал. — Пожалуйста, не злись на свою сестру. Я понимаю, что она не идеал, но, несмотря на это, она всё еще является частью твоей семьи. Она твоя сестра, и роднее нее и ваших непутевых братьев у вас никогда никого не будет в этом мире, — ее ладонь переместилась ему на затылок, пальцы перебирали пряди. — Анна, зайди, дорогая.

В комнату вошла красная, как спелый томат, сестра. Она, переминаясь с ноги на ногу, встала перед ними и взглянула в лицо брата. В глубине ее глаз промелькнула тень досады, и она тотчас опустила взгляд вниз и в сторону.

— Анна? — ласково, но с легким нажимом в голосе поторопила ее мать.

— Прости меня, — тихо, не поднимая глаз, сказала Анна. — Я была неправа, и мне жутко стыдно. Просто я очень волнуюсь из-за предстоящей помолвки…

— Что скажешь, сынок? Сможешь простить свою глупую сестру? Я не хочу, чтобы вы ссорились, тем более накануне такого знаменательного для всей нашей семьи события.

Я искренне хохотал. На Земле баронесса могла бы сделать карьеру актрисы. Если бы мог — аплодировал стоя. Вот так просто и незатейливо подкупить собственного сына мнимой заботой — это надо уметь. И ведь пацан повелся на этот спектакль. И что самое печальное, он понимал где-то внутри себя, что все это лишь игра, но искренне гнал от себя эту мысль.

— Х… хорошо, — на лице парня появилась робкая улыбка. — И ты меня прости, Анна. Я не должен был срываться на тебе.

— Прощаю тебя, братец, — Анна мило улыбнулась.

Семейную идиллию разрушил очередной стук в дверь. На пороге показалась вездесущая Евдокия с подносом в руках. Девушка застыла в проеме, не ожидавшая застать тут баронессу с Анной. Впрочем, она быстро справилась с неожиданностью:

— Госпожа, — несмотря на поднос в руках, служанка умудрилась глубоко поклониться.

— А, Евдокия, — заметила прислугу баронесса. — Ужин уже готов, я полагаю?

— Да, ваше благородие, — не поднимая глаз, ответила служанка. — Маришка заканчивает накрывать на стол. Господин барон велел мне отнести ужин для господина Мормагона.

— Что ж, — баронесса встала, оправляя бирюзовое платье. — Я очень рада, что мы поговорили обо всем, сынок, — она потрепала его по золотым вихрам. — Жаль, что ты не сможешь присутствовать за ужином. Твой отец порой совершенно невыносим. Уверена, что уже завтра он ни о чем и не вспомнит, — она наклонилась и очень нежно поцеловала сына в макушку. — Приятного аппетита, дорогой, — баронесса повернулась ко все еще стоящей рядом Анне. — Идем, пока отец не взбеленился, — и они вышли за дверь, оставив Мормагона в аху… в смешанных чувствах.

Какое-то время Евдокия молча стояла, давая Мору прийти в себя хоть немного. Он все так же сидел на краю своей кровати, ощущая под левой ладонью тепло на том месте, где сидела баронесса.

В душе парня смешались столь противоречивые чувства, что, не ровен час, и пар из ушей валить начнет. Он не был полным идиотом и понимал, что главной причиной визита матери был завтрашний приезд графа. А вернее, та информация, которую Мор узнал непосредственно от вспылившей матери, касаемо Анны.

В случае, если граф или его отпрыск узнают от кого-то третьего, что будущая невеста уже делила постель с мужчиной, то все можно будет списать на злые языки. Тем более что чародей-целитель все исправил. Но если эту информацию им поведает родной брат невесты, да еще и с уточнением, что партнеров было как минимум пять, то тут уже все сильно сложнее.

Тихо такую помолвку расторгнуть уже не выйдет. Граф позаботится, чтобы все знатные фамилии узнали о порченой дочери барона Князева и его попытках выдать ее замуж.

Он все это понимал, но все равно цеплялся за соломинку надежды. В который раз. Как ни посмотри, но Мормагон Князев был всего-навсего шестнадцатилетним мальчишкой, искренне жаждущим любви и поддержки родителей.

— Она вас очень сильно любит, господин, — тихий голос Евдокии вернул Мормагона в этот бренный мир.

— Что? — он оторвался от созерцания того места, где минуту назад сидела его мать.

— Ваша матушка, — чуть смущаясь, сказала девушка. — Она старается быть холодна с вами, но я вижу, как тяжело ей это дается, — она подошла к постели и поставила поднос рядом с Мором. — Вот, — она подняла крышку, под которой скрывался его ужин. — Я зайду, как приберу за господами в обеденной, — она посмотрела на Мора и вышла за дверь.

Мормагон просидел до полуночи, но Евдокия так и не появилась. Поднос с практически нетронутым ужином он оставил у дверей и улегся в кровать. Уснул он, на удивление, быстро, провалившись в нервное забытье, где и провалялся до самого утра.

Я же, как и прежде, не нуждался во сне, коротая ночное время за планированием и пересмотром воспоминаний парня. Нужно было себя хоть чем-то занять, чтобы не сойти с ума от скуки. Легкий скрип дверных петель я услышал далеко за полночь, если мои внутренние часы не врали. Мор спал, хоть и не слишком крепко, но все же не проснулся. В ночной тишине раздался стук подошв и шуршание одежды. Кто-то прошел в комнату. Этот неизвестный не двинулся дальше порога, потоптавшись на месте. Я не стал пробовать разбудить парня, так как не думал, что нам может что-то всерьез угрожать в усадьбе. Скорее всего, это Евдокия зашла забрать поднос с грязной посудой. Только почему так поздно? Через минуту дверь снова скрипнула, возвестив о том, что гостья покинула помещение.

Проснулся парень рано. Алфсхир едва начала светиться за горизонтом, когда Мормагон, закончив делать утреннюю зарядку, вышел на улицу. Как и вчера, свой день он решил начать с тренировки, раз уж состояние организма к тому располагало. На площадке в столь раннее утро никого, кроме манекенов, не наблюдалось, что неудивительно. Отец погонит сюда братьев только после завтрака, как всегда это делал. Так что часа полтора у него в запасе имеется.

Мормагону очень не хотелось встречаться здесь ни с отцом, ни, тем более, с Петром и Константином. Ничего, кроме недовольства со стороны барона и насмешек от братьев, это не принесет.

На отработку ударов парень потратил около часа. Сегодня в качестве жертвы он выбрал манекен, одетый в старый доспех. Металлическая кираса, местами покрытая ржавчиной, была испещрена десятками выправленных следов от удара клинком. Такие же украшения носили и наплечники, и пластинчатая юбка. Про шлем и говорить не приходилось. Незащищенными оставались лишь узкие щели в местах сочленения да суставные сгибы.

Вообще, такие латы не носили уже лет как сто, отдавая предпочтение легким пластинчатым доспехам, не ограничивающим подвижность бойца так сильно. А этот антиквариат служил лишь для отработки точности.

Попадать в щели между частями доспехов у Мора выходило в трех случаях из пяти. И это при условии, что латный болван стоит неподвижно, не перемещаясь в пространстве, как это будет делать живой противник. Да, сила удара у парня значительно подросла с моим появлением, но все равно, как по мне, оставляла желать лучшего. Слишком долго его организм находился в состоянии постоянного истощения.

Мормагон и сам начал замечать, что помимо улучшившегося самочувствия возросли и его физические показатели. Это не могло не воодушевить парня, отчего в его дурную голову начали лезть такого же характера мысли.

Он все еще не желал становиться священником и искал хоть малейший предлог вновь попробовать переубедить отца. И, как ему начало казаться, этим предлогом могло стать его поправившееся здоровье.

Если так дело пойдет и дальше, то вскоре он окрепнет достаточно, чтобы суметь поступить на воинскую службу. Ему, как отпрыску благородной фамилии, дадут патент на обучение в сержантской школе, после чего запишут в младший офицерский состав. А дальше два года службы на границе или год у Барьера, после чего он сможет или продолжить службу, как в свое время отец, или же получит грант на обучение в одном из университетов. План надежный, как дварфские часы.

— Должно сработать! — душевный подъем влил в него еще порцию силы, и он сделал очередной выпад. — Н-на! — острие шпаги врезалось в сетку забрала, и металл доспеха не выдержал, разойдясь перед каленой сталью клинка.

С противным скрежетом и глухим лязгом конец шпаги встретился с задней стенкой шлема, продавив ту наружу. Ошарашенный этим Мор обошел манекен по кругу, рассматривая работу своих рук.

Я бы добавил, что тут, помимо самого Мормагона, поработали еще дождь, время и коррозия, но вряд ли хоть какие-то доводы могли бы омрачить его ликование. Теперь, взглянув на материальное подтверждение своих ожиданий, он почувствовал, как его наполняют уверенность и азарт. В голове Мормагона уже сложилась картина его нового будущего. Он видел цель, а препятствия казались ему чем-то несущественным.

За завтраком, к которому Мормагон пришел последним, никто не обмолвился и словом о вчерашнем инциденте. Братья рассказывали последние столичные новости, из тех, что не напечатают в газете, матери с сестрой. Отец сидел во главе стола, отпивая кофе из дымящейся чашки, время от времени отправляя вслед за напитком соленое печенье, к которому имел маленькую слабость. Практически семейная идиллия.

Мормагон сидел как на иголках, уплетая свой завтрак с таким аппетитом, что это не могло не укрыться от матери.

— Ты куда-то торопишься? — спросила баронесса, странно глядя на сына.

— Нет, матушка, просто сильно проголодался, — он улыбнулся ей. — Я вообще чувствую себя другим человеком. Все же обряд в соборе что-то такое со мной сделал.

— Ты снова за старое? — недовольно спросил барон.

— Что? А, нет, отец, — покачал головой Мор. — Я не про магию. Просто я больше не чувствую постоянной усталости. И мышцы не ноют от малейшего усилия поднять что-то тяжелее чашки с чаем.

— Там ныть просто нечему, — буркнул в кружку Константин.

Но Мормагон, опьяненный новыми надеждами, не заметил слов брата.

— Отец, я думаю… ну, может, я все же смогу записаться в армию…

— Нет. Ты отправляешься в монастырь. Точка. Я думал, что эта тема закрыта и обсуждать тут нечего? — барон недовольно взглянул на него.

— Так и было! — эмоции распирали парня. — Я знаю, что ты считаешь, что я слаб…

— Я не считаю, что ты слаб. Я знаю это.

Обида и злость наполнили Мормагона до самых краев. После успехов на тренировке слова отца были словно пощечина.

— Сегодня утром! — эмоционально выпалил он. — Я сумел пробить забрало на манекене! Обычной шпагой! Я стал сильнее! — Мор пристально вглядывался в лицо отца, пытаясь найти там хоть какой-то отклик на его слова.

— И что с того? — спокойно ответил барон. — Это забрало я могу пробить мизинцем — оно насквозь проржавело.

Остальные члены семьи, словно зрители в театральном зале, следили за ходом их разговора, не вмешиваясь. Константин попытался было влезть с очередной остротой, но под тяжелым взглядом отца тут же умолк.

Мать смотрела на Мормагона так, словно впервые того видела. Еще бы. Еще никогда младший сын, впрочем, как и старшие, не позволял себе так разговаривать с отцом. Александр не терпел препирательств и оспаривания своих решений.

— Еще неделю назад я бы даже помять его не сумел. А сегодня пробил, — и не думал униматься Мор.

— Ну, допустим, ты прав, — сделав очередной глоток, начал рассуждать барон. — Предположим, что те потоки эфира, что прошли через тебя, каким-то образом усилили твое тело. А ты не думал, что этот эффект может оказаться… ну, я не знаю… скажем, временным?

— Я уверен, что… — начал было Мормагон, но был перебит отцом:

— Уверен, что эффект не спадет, скажем, завтра? Или послезавтра? А может быть, через неделю? Или пару месяцев, когда ты уже будешь нести караул где-то на границе с Ладешем? Что тогда? Попросишь отвести тебя в ближайший храм, чтобы вновь испытать удачу? — отец гневно воззрился на него.

Честно сказать, хоть папаша Мора и редкостный мудак, но он мудак с логикой. Я был с ним в чем-то согласен. Парень, явно, возлагал слишком большие надежды на нежданно свалившуюся благодать, не понимая ее природы. И делать на нее ставку — это идея так себе.

Но парень, в отличие от остальных родственников, все же нашел в себе каплю решимости, чтобы дать барону отпор.

— Но я хотя бы попытаюсь!

— Хочешь попытку? — задумчиво ухмыльнулся отец. — Что ж, я дам ее тебе, — с этими словами он встал со своего места. — За мной.

Отец привел его на площадку, где этим утром проходила его тренировка. По пути барон заглянул в оружейную, где взял пару пехотных сабель и легкий круглый щит. Себе он оставил лишь саблю, велев Мормагону закрепить щит на левой руке.

— Зачем он мне? — парень приподнял левую руку, на которой висел слегка выпуклый диск около полуметра в поперечнике.

— Затем, что это стандартный комплект для солдата. Или ты думал, что на поле боя сражаются шпагами? Щит нужен, чтобы отражать удары вражеских клинков и, если повезет, поглотить или отвести в сторону чародейский снаряд.

За пределами круга в нетерпеливом ожидании стояли остальные члены семьи. Мать, чуть бледная, сжимала в руках скрученный в тугой рулон журнал, сверля глазами мужа. Петр с Константином, напротив, вид имели веселый. Братья, по всей видимости, сгорали от нетерпения увидеть, как отец будет колошматить Мормагона. Что касается Анны, то она выпала из поля зрения парня.