Мор. Цена колдовства

Вообще, пространственный локомотив был одной из вершин маго-инженерного искусства. Принцип его работы заключался в том, что он, по сути, перемещался через кротовые норы. Как это знал Мормагон, а следовательно, и я – локомотив делал дыру в реальности и летел с чудовищной скоростью на свет маяка сквозь междумирье, заполненное эфиром. Маяк – это золотая сфера, располагавшаяся на шпиле вокзала. Как только поезд оказывался в зоне действия маяка, то происходил обратный процесс, который мне довелось увидеть на перроне.

Удивительный процесс, захватывающий дух и воображение. Что-то похожее описывали наши фантасты и не раз воплощали на экранах кинорежиссеры. А тут – это бытовая реальность. Я не перестаю поражаться этому миру.

А Мормагон, между тем, развалившись на своей койке, вновь принялся за чтение «Библии», которую бессовестно умыкнул из больницы. Похоже, я плохо на него влияю. Время от времени парень поглядывал на своего сопровождающего, беззаботно дрыхнущего рядом. А уже спустя секунду вновь возвращался к чтению.

Интересно, кто именно он такой? То, что отец Серафим не простой священник, было понятно сразу, но хотелось бы узнать подробнее. Отчего-то не могу отделаться от ощущения, что мы имеем дело с агентом какой-то тайной канцелярии или чего-то подобного. Почему так – не знаю, но с каждой проведенной рядом с ним минутой убеждаюсь в этом все тверже.

Спустя полчаса с начала отправления в дверь купе постучались. От неожиданности Мор даже подскочил на месте, приложившись макушкой о верхнюю койку. Серафим же отреагировал куда как спокойнее:

– Кто? – не убирая шляпы с лица и вообще не меняя позы, поинтересовался он.

– Обед, – за дверью раздался мелодичный женский голос.

– Открой, – скомандовал церковник своему подопечному.

Мормагон, потирая здоровой рукой макушку, встал с места и сдвинул в сторону дверь, отгораживавшую их купе от коридора. На пороге стояла девушка лет двадцати, в униформе проводницы. Впереди себя она держала высокую тележку, заставленную серебристыми крышками, под которыми, по всей видимости, и притаилась еда.

– Что желаете, господа? – она дежурно улыбнулась им. – Имеется мясо, птица, рыба, – перечислила она, указывая на ряды крышек. – Есть горячие напитки или, может, вы хотите чего-то горячительного? – милая рабочая улыбка прилипла к ее лицу.

– Возьмем два мяса и чай, – все так же, со своего места, сказал отец Серафим.

Проводница сняла с одной из полок пару блюд и перешагнула порог, намереваясь поставить их на столик, расположенный между койками. Девушка сделала пару шагов и пошатнулась, едва не упустив все на пол. Вместе с проводницей пошатнулось и все купе, хотя точнее будет сказать, что пошатнулся вагон или даже сам состав. Такое чувство, будто бы мы налетели на кочку, если такое вообще возможно.

– Что это? – поинтересовался Мор у проводницы.

– Пустяки, – отмахнулась девушка. – Такое иногда бывает. – Она поставила оба блюда на столик, после чего оправила форму. – Чай, верно?

Из коридора донесся звук открывающихся дверей в соседних купе и недовольные голоса пассажиров. Все они выражали недовольство, но один голос, явно принадлежавший мужчине, выделялся особенно:

– Что за чертовщина тут происходит?! – произнес он со смесью страха и раздражения. – Где проводник?!

– Прошу прощения, – извинилась перед Мормагоном девушка, после чего выглянула наружу. – Я здесь.

Перед их купе появился высокий тучный мужчина средних лет. На красном от прилившей к нему крови лице топорщились черные усы, похожие на вымазанную в гуталин щетку для обуви. Он навис над проводницей, словно утес, тяжело дыша, словно загнанная лошадь.

– Что за чертовщина? – голос у него был неприятный, чуть истеричный.

Только сейчас Мормагон заметил, что на его рубашке и брюках отчетливо проступало темное мокрое пятно. Видимо, он пил кофе, когда поезд тряхнуло, и все содержимое вылилось прямо на него.

– У меня на сегодня назначена важная встреча, и как вы думаете, в таком виде я смогу там появиться? – он принялся смахивать капли тыльной стороной ладони.

– Приношу вам свои извинения… – начала было проводница, но ее перебили.

– Безобразие! – в поле зрения появилась седовласая женщина в позолоченном пенсне. – Я едва не свалилась с кровати. Я этого так не оставлю!

Они с толстяком уже вдвоем начали наседать на проводницу, перебивая друг друга. Девушка пятилась, видимо, оказавшись впервые в подобной ситуации и теперь не зная, как себя вести. А из коридора доносились все новые голоса, по большей части недовольные.

– Так! Отставить! – раздался уверенный мужской голос.

Мор выглянул вслед за проводницей, чтобы посмотреть, что там такое творится. В нешироком проходе собрались, наверное, все пассажиры их вагона. Всего я насчитал два десятка человек, но в самом коридоре их было только пятеро. Прочие лишь высунули головы, испуганно и недовольно взирая на происходящее.

К проводнице, стоявшей между толстяком и старухой, уверенно двигался рослый мужчина в военном мундире. Прочие пассажиры расступались перед ним, прижимаясь к стенам вагона. Чем-то он напоминал отца Мормагона – барона Князева. Именно ему принадлежал тот самый голос.

– Отойдите от девушки! – приказал он и, когда толстяк сделал шаг назад, спросил: – Что произошло, сударыня? Я много раз ездил на экспрессе, но впервые сталкиваюсь с подобным явлением. – С проводницей он говорил спокойно, не повышая голоса.

– Я и сама не знаю, – покачала она головой. – Я хочу связаться со старшим проводником, чтобы это выяснить.

– Ну так иди и спроси, – вновь подал голос толстяк, но тут же осекся под тяжелым взглядом военного.

Проводница пристроила свою тележку к стенке вагона и быстрым шагом направилась к служебному купе. Военный последовал за ней, остальные же остались стоять где и стояли, лишь косясь в их сторону. Девушка отперла дверь и шагнула внутрь, мужчина остался стоять на пороге, время от времени оглядываясь на пассажиров.

Проводница вышла спустя пару минут. Вид у девушки был такой, словно ей сообщили очень неприятную новость. Она осмотрела столпившихся людей, после чего сказала:

– Все в порядке. Был небольшой сбой в силовом агрегате локомотива, но сейчас все хорошо. – Она мило улыбнулась пассажирам. – Прошу вас, пройдите в свои купе.

– А что насчет моей одежды? – завел свою шарманку толстяк.

– Отстираешь, – зло глянул на него военный. – В туалетной комнате есть вода, а у тебя, если меня не подводит зрение, руки.

Лицо толстяка вновь налилось кровью, но спорить он не решился, лишь искоса зыркнул на проводницу, после чего скрылся в своем купе. Его примеру последовали и остальные, разбредаясь по своим местам. Спустя минуту в проходе остались лишь проводница, военный да голова Мормагона.

Меня не покидало странное чувство некоторой недосказанности. Слишком нервным было выражение лица военного, и как-то странно вела себя проводница. Либо девушке сообщили, что авария куда серьезней, чем она сказала, либо ей вообще ничего не удалось узнать. Когда проводница подошла, чтобы забрать тележку, стоящую под стеной у двери нашего купе, за спиной парня раздался знакомый хриплый голос:

– Вы солгали.

Как и когда Серафим покинул койку, Мор не слышал, как и я.

– Простите? – девушка испуганно глянула на него.

– Ваши слова про сбой в силовом агрегате – ложь. Что произошло на самом деле? – церковник отстранил Мора, выйдя в коридор.

Военный сделал шаг вперед, заслоняя девушку, и встал вплотную к отцу Серафиму. Они кардинально отличались друг от друга – высокий широкоплечий брюнет и низкий худощавый блондин. Казалось, что церковник должен отступить перед офицером, превосходящим того на добрых полторы головы, но нет. Взгляд Серафима излучал силу и непоколебимую уверенность в своем праве. Причем то была уверенность не в физической силе – нет. Отец Серафим был уверен в силе Церкви, стоящей за его спиной несокрушимым колоссом.

В который раз убеждаюсь, что этот церковник не так прост, как старается казаться. С ним нужно вести себя крайне осторожно. Нутром чувствую, что малейший прокол может стать фатальным для нас с пацаном.

– Тебе же сказали… – угрожающим тоном начал цедить слова военный.

– Семен, прошу вас, – проводница положила руку ему на плечо. – Вы правы, – она посмотрела на церковника. – Дело в том, что мне не удалось установить связь со служебным вагоном.

– Они не отвечают или проблемы с самой связью? – уточнил Серафим.

– Сигнал не проходит, – вместо девушки ответил Семен. – Похоже на обрыв провода.

– Связаться с соседними вагонами можно? – снова вопрос от церковника.

– Нет, – покачала головой проводница. – Лишь со служебным вагоном. Предвосхищая ваш следующий вопрос, скажу, что установить связь с локомотивом также нельзя.

Любопытно. Связи нет, возможности перейти в соседний вагон тоже нет. Даже стоп-кран дернуть нельзя, так как его наличие не предусмотрено заводом-изготовителем, так же как и окон. Может, мы вообще расцепились с остальным составом и просто дрейфуем в междумирье? Учитывая отсутствие признаков движения, это вполне себе вероятность, как мне кажется.

– А мы вообще движемся? – уловив мои мысли, задал вопрос Мормагон.

На парне тут же скрестились взгляды. По всей видимости, им самим такая мысль в голову не приходила. Вояка и церковник дружно, как по команде, посмотрели на проводницу. Та немного смутилась под их взглядами, но быстро взяла себя в руки:

– Конечно, – она кивнула.

– А как это проверить? – на сей раз вопрос прозвучал от офицера.

– Картины, – односложно ответила проводница, а затем пояснила: – Артефактные картины, висящие в купе, настроены так, чтобы показывать панораму местности, лишь когда состав находится в движении. Это правило работает даже здесь. – Под «здесь» девушка явно подразумевала междумирье.

– Это успокаивает, – кивнул отец Серафим. – Будем надеяться, что дело в неисправном проводе. В любом случае, нам больше ничего и не остается.

– Верно, – согласился с ним Семен. – Но все же попробуйте еще раз связаться с главным вагоном, после того как закончите разносить еду, хорошо?

– Чтоб меня! – проводница хлопнула себя по лбу. – Совсем вылетело из головы. – Она спешно схватила свою тележку. – Хорошо, как только закончу с обедами, сразу же попробую с ними связаться.

– Прошу, при любом исходе сообщите мне о результате, – попросил ее церковник, освобождая для нее дорогу.

– Да, конечно, – согласилась девушка.

Они разошлись по своим купе, предоставляя проводнице выполнять свою работу. Серафим тут же забрался обратно на верхний ярус своей койки, а Мор остановился у столика, на котором устроилась пара тарелок с обедом. Живот парня моментально заурчал, напоминая нерадивому хозяину, что в нем с самого утра ничего не было, кроме какой-то микстуры.

– Мою порцию съешь тоже, – прохрипел отец Серафим из-под своей шляпы.

– А вы не будете? – удивился такой щедрости Мормагон.

– Я не голоден, а тебе нужно восстанавливаться.

Мор не стал артачиться, понимая разумность доводов сопровождающего.

Парень только закончил доедать первую порцию, как из коридора раздался заполошный женский крик. Мор повернул голову в сторону церковника, но того уже не было на кровати, отец Серафим неведомо как очутился у дверей. А спустя миг он вылетел из купе. Мор, на ходу вытирая лицо полотенцем, поспешил следом.

В коридоре, прижавшись спиной к стенке, стояла проводница. Левой рукой девушка зажимала себе рот, а правая вытянулась в сторону открытой двери купе. Помимо них, на крик выглянуло еще несколько человек, в том числе и уже знакомый Семен.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил он.

– Та-ам, – голос у девушки дрожал, как и вытянутая параллельно полу рука.

Отец Серафим первым подбежал к раскрытой двери и заглянул внутрь. Тут же отпрянул, едва слышно выругавшись, но спустя миг вошел внутрь. Следом за ним шагнул подоспевший Семен, а Мормагон остался стоять на пороге, заглядывая тому через плечо. Впрочем, военный почти сразу сдвинулся к стене, открывая обзор на внутренности купе.

От увиденного живот парня моментально скрутило в спазме, заставившем его одновременно пожалеть о съеденном обеде и порадоваться, что вторую порцию он съесть не успел. Но Мор все же сумел удержать все в себе, лишь дыхание стало более тяжелым и частым.

На полу, между кроватей, лежало тело. Это была та самая женщина, что напирала на проводницу вместе с толстяком. Вот только узнать ее можно было лишь по одежде. Кожа на открытых участках посерела и высохла, словно у тысячелетней мумии, которую только что освободили от бинтов. Рот распахнут в немом крике, на лице застыла гримаса дикого ужаса, волосы сползли, обнажая лысый, покрытый темными пятнами череп. Но самым жутким были ее глаза. В отличие от всего остального тела, они, казалось, вообще не пострадали и теперь блестели, отражая свет лампы, висящей на потолке.

Над ней, опустившись на одно колено, стоял отец Серафим, внимательно вглядываясь во что-то. Он по-птичьи наклонил голову влево, затем резко встал и сделал шаг назад.

– Что за чертовщина? – тихо спросил его военный.

– Проклятие или что-то похуже, – словно размышляя вслух, ответил церковник. – В любом случае, прикасаться к ней я бы не рекомендовал, а лучше вообще запереть купе на ключ до прибытия.

Мормагон оглянулся. За его спиной, занимая всю невеликую ширину прохода, стояли пассажиры, вышедшие на крик проводницы. Сама девушка сидела на том же самом месте, прижав руками колени к груди. Ее тело била мелкая дрожь, а по щекам текли слезы, смешанные с черной подводкой для глаз. Утешить бедняжку желающих пока не было.

– Что там произошло? – задал кто-то вопрос.

Ответить ему никто не успел. Новый крик пронесся по вагону, заставив всех собравшихся оцепенеть на целую секунду. Словно испуганные суслики, они застыли на месте, а в следующее мгновение прыснули в стороны, сбивая друг друга с ног.

Крик повторился. Отпихнув растерявшегося Мормагона с пути, в коридор выскочил Семен, а следом за ним отец Серафим. Военный быстро нашел запертую дверь, из-за которой и слышались вопли, принадлежавшие какому-то мужчине. Он попытался было открыть дверь, но та была заперта изнутри, и Семен повернулся к проводнице, все еще раскачивавшейся, сидя под стеной.

– Дай ключ! – приказным тоном сказал он ей, но тщетно – девушка не реагировала.

Тогда отец Серафим подбежал к проводнице и, не церемонясь, сорвал с ее пояса небольшую пластинку серебристого металла – мастер-ключ от всех помещений в вагоне. Ловким движением он швырнул артефакт Семену, и тот поймал его в воздухе, тут же прикладывая к замку. Раздался сухой щелчок, и военный дернул дверь в сторону.

Из проема, весь перепачканный кровью, вывалился давешний толстяк, дико верещащий во всю немалую мощь своих легких. Он оттолкнул Семена и, перебирая конечностями, пополз по коридору, даже не пытаясь встать на ноги. За ним на досках пола оставались алые полосы свежей крови.

Все это Мор наблюдал, цепенея от ужаса, ведь когда Семен свалился, опрокинутый толстяком, ему на грудь прыгнул еще один человек. Но, в отличие от толстяка, он не стал убегать, а попытался вцепиться военному в лицо зубами. Хотя зубами это назвать было можно с большой натяжкой. Такому комплекту позавидовала бы любая акула.

Семен не растерялся и успел перехватить его руки, не позволяя исполосовать себя короткими когтями, заменявшими этому существу ногти. Вот только перехватить лысую, покрытую черными венами голову ему было уже нечем. Безумец с непоколебимой настойчивостью тянулся к лицу военного, все шире раскрывая рот, из которого тянулась зеленоватая слюна.

– Одержимый! – в ужасе завопил кто-то за спиной.

Мормагона, застывшего в ступоре, отпихнул в сторону отец Серафим, поспешивший на помощь Семену. Церковник подбежал и сходу ударил одержимого подошвой прямо в распахнутую пасть, уже начавшую рваться от уха до уха. Тварь отлетела, кубарем покатившись обратно в купе, противно вереща, словно гигантская цикада. Тут же вскочивший военный одним движением захлопнул дверь, щелкнувшую запираемым замком. А через секунду в уже не казавшуюся столь крепкой преграду принялся колотить одержимый, шипя и стрекоча, словно огромное насекомое.

– Что… Что это за тварь? – тяжело дыша, спросил Семен, прижимая ладонь к груди, которую одержимый все же успел полоснуть.

– Низший одержимый, – сухим, ничего не выражающим тоном ответил церковник.

– Одержимый? Откуда он взялся? На составе ведь защитное поле.

– Не знаю, – задумчиво, будто был в своих мыслях, ответил отец Серафим.

Одержимый продолжал колотить в дверь, не сбавляя настойчивости. При этом он не переставал издавать пугающие звуки, воспроизвести которые не было способно ни одно человеческое горло.

– Парень, ты как, цел? – церковник повернулся ко все еще пребывающему в шоке Мормагону.

За всей этой кутерьмой я упустил состояние парня и теперь спешно пытался привести его в более-менее потребный вид. Сделать это было затруднительно, так как я и сам был порядком на взводе. Но мне удалось хотя бы частично вернуть его в реальность. В противном случае, он сейчас сидел бы рядом с проводницей, под которой расползалась небольшая, дурно пахнущая лужица. Хотя думаю, что у половины пассажиров этого вагона сейчас схожие проблемы.

– Д-д-да, – заикаясь, все же ответил Мор. – Простите. – Он стыдливо поежился.

– Тебе не за что извиняться. Большая часть людей, впервые столкнувшаяся с одержимым, вообще в панике бросается прочь или теряет рассудок, – он кивком указал на проводницу. – Это естественная реакция организма на подобную гнусь.

– И тем не менее я повторюсь, – вновь подал голос Семен, закончив осматривать свои раны. – Откуда здесь взялась эта падаль? И что вообще за низший одержимый?

– Откуда он взялся, мы сейчас спросим вон у того господина, – палец церковника был направлен на толстяка, привалившегося к закрытой двери одного из купе.

Он сидел, опершись широкой спиной, и тяжело дышал, время от времени сглатывая то ли слюну, то ли скопившуюся во рту кровь. На исполосованном лице, залитом кровью, блестели чудом уцелевшие глаза, отражая весь пережитый хозяином страх. На правой щеке не хватало куска плоти, и в рваной дыре, окаймленной лоскутами кожи и мышц, можно было увидеть желтоватые зубы, безжалостно стучащиеся друг о друга.

Мормагон ощущал, как по заиндевевшей спине пробегают стада мурашек. На язык сами собой напрашивались священные молитвы, что он читал еще совсем недавно. Парню было страшно. Он ощущал себя невероятно уязвимым, особенно теперь, когда по милости отца остался калекой. В голове его витала мысль, что если бы на месте Семена был он, то одержимый убил бы его уже в первую секунду, попросту перегрызя горло.

Мысли вновь вернулись к семье, что сейчас, не зная забот, наверное, сидела в обеденной, наслаждаясь горячей едой, и даже не думала о нем. Это придало парню сил и дало хоть немного справиться с обуревавшим его чувством страха и беспомощности.

Пока парень пытался собраться с мыслями, я наблюдал за действиями церковника. Тот опустился перед толстяком на колено и заглянул ему в испуганные глаза. Игра в гляделки продолжалась с минуту, после чего отец Серафим спросил:

– Как тебя зовут? – Его рука легла на плечо раненого, на лице появилась благодушная улыбка, полная сострадания.

– Демьян, – очень тихим, сиплым голосом ответил тот.

– Я отец Серафим, Демьян. Расскажи мне, чем ты занимаешься? – даже голос церковника, обычно хриплый, сейчас был наполнен сочувствием.

Демьян молчал несколько секунд, но затем громко сглотнул и начал говорить:

– Я негоциант. Занимаюсь поставками специй из халифата Шумлат. – Из-за дыры в щеке его речь была чуть искаженной.

– Хорошо. Твои дела, наверное, идут в гору? – с живым интересом, будто общается с лучшим другом, спрашивал Серафим. – Я слышал, ты спешил на важную встречу?

– Да. С главой купеческой гильдии, – негоциант явно начал приходить в более осмысленное состояние.

– А скажи мне, Демьян, что произошло в купе? – очень вкрадчиво спросил его церковник.

– Трофим, – сглотнул купец. – Мы пили кофе, когда поезд тряхнуло. Вернее, я пил и пролил на себя чашку. Вышел в коридор, чтобы, значится, разобраться, что за дела такие, вдруг что серьезное… Вот… – Он сглатывал через каждые несколько слов. – А Трофим – это помощник мой, он в купе остался. А когда я уже обратно вернулся, то он на койке своей лежал, будто уснул. Я его позвал пару раз, но он не откликался, я будить и не стал. – Тут его голос опустился до шепота. – А минут через пять… – из его глаз потекли слезы. – Он заворочался и встал на ноги. Весь скрюченный, глаза бешеные и пасть полная клыков. Я и пикнуть не успел, как он на меня кинулся. – Толстяк всхлипывал, вспоминая пережитый ужас. – Вцепился мне в лицо, царапался, как бешеный кот. Я кричать начал. В дверь колотить, а она, черт ее дери, не открывается… Ну а дальше вы уже сами все видели. – Он мелко затрясся, словно в припадке, теряя вернувшееся самообладание.

– Все хорошо, – улыбнулся ему церковник, похлопывая по плечу. – Все позади. – Его рука дотронулась до шеи негоцианта, пальцы чуть надавили, словно прощупывая пульс, и мужчина обмяк, закатив глаза.

– Что ты сделал? – подал голос Семен, все это время молча слушавший рассказ толстяка.

– Ничего, – поднимаясь на ноги, ответил ему отец Серафим. – Просто помог уснуть, чтобы не травмировать еще сильнее его и так пошатнувшуюся психику.

– Ты церковник? – с подозрением спросил военный.

– Да, а что тебя так удивляет?

– Обычно святые отцы выглядят, – Семен неопределенно помахал ладонью, – несколько иначе.

– Ты хочешь спросить, где моя ряса? – бровь Серафима изогнулась.

– Сейчас я хочу спросить, что за чертовщина тут творится, – военный указал на дверь, в которую все еще бился одержимый. – Он ее не выломает хоть?

Признаюсь, меня самого очень живо волновал этот вопрос.

– Не в ближайшие полчаса-час, – задумчиво ответил церковник. – Он еще недостаточно силен для такого.

– Что это значит? И что значит низший?

– Если в двух словах, – Серафим повернулся к Мору, – ты тоже слушай – пригодится. Низший одержимый – это человек, чье тело захвачено слабой демонической сущностью. Почти всегда его умственные способности ненамного превышают уровень интеллекта собаки. Манипулировать эфиром для сотворения чар он не способен и может лишь подвергать организм-носитель метаморфозам. Обычно его максимум – это отрастить клыки и когти, что мы и наблюдали, да еще часть внутренних органов переработает в мышечную массу для увеличения силы и скорости. Вот только этот, судя по всему, досуха выпил ту женщину, что должно ему дать неслабый прирост сил. И прямо сейчас он активно морфирует, перестраивая тело. Еще полчаса – и из купе вырвется закованная в хитиновый панцирь тварь, что играючи перебьет нас всех за десяток минут.

– А откуда, Архангел его дери, он тут вообще взялся?

– Скорее всего, проник извне, – палец священника указал на потолок вагона.

– Думаю, что инцидент с тряской – это последствие кратковременного сбоя в работе защитного полога. Щит исчез на долю секунды, и демон, не имеющий материального тела, просочился внутрь.

– Это все прекрасно, но меня больше интересует другое. Как нам его убить?

– Никак, – пожал плечами церковник.

– В смысле? – опешил Семен.

– Чтобы убить тварь, засевшую в теле Трофима, нам необходим или особый артефакт, или колдун. – Серафим посмотрел на военного. – У тебя случайно лишнего не завалялось?

– Кого? – не понял тот.

– Колдуна. Просто артефакта у меня с собой точно нет, – священник похлопал себя по карманам. – Остается надеяться, что ты припрятал колдуна в чемодане.

А церковник-то тот еще юморист, оказывается. Или это у него так нервное напряжение проявляется? Бывает, что в стрессовой ситуации человек начинает шутить, обычно весьма тупо, и смешно при этом лишь ему самому. Может, и тут так?

– А если мы просто порубим его на куски? – Семен пропустил остроту мимо себя.

– Будь мы в любом другом месте, то я непременно благословил бы тебя на сей подвиг, но только не здесь.

– Что не так?

– Если разрушить вместилище демона обычными методами, то сама тварь при этом не пострадает – лишь чуть ослабнет и, скорее всего, уйдет за грань. Вот только вагон – это ничто иное как клетка, непроницаемая для подобных сущностей. Причем с обеих сторон. Ему попросту некуда будет уходить.

– Хочешь сказать, что он просто найдет себе новое тело?

– Да. Вначале выпьет кого-то, – кивок в сторону купе с высохшим телом, – а после просто дождется удобного момента и захватит новое вместилище. И мы с этим ничего не сможем сделать, так как у нас нет ни колдуна, ни артефакта.

– И что, просто будем сидеть и ждать?

– Нет, – покачал головой Серафим. – До прибытия осталось чуть больше часа. К тому времени тварь отожрется на наших трупах до уровня боевой химеры и вырвется прямо в город. Пока ее сумеют уничтожить, она убьет не один десяток горожан.