Эхо Безмолвного края

Комната была аскетичной: голые каменные стены, грубый стол с картами, закреплёнными по углам обломками разного оружия, и очаг, в котором тлело всего одно полено.

За столом сидел мужчина, в котором с первого взгляда угадывался камень – не просто сила, а многовековая тяжесть. Командор Валгор не был просто здоровяком. Он был подобен старому, замшелому валуну – кряжистый, широкоплечий, с руками, покрытыми сетью бледных шрамов, будто корой. Его обветренное лицо украшал широкий шрам, тянущийся от виска к упрямому, квадратному подбородку. Но главное – его глаза. Маленькие, глубоко посаженные, цвета мокрого камня. В них не было ни злобы, ни тепла – лишь тяжелая, плоская усталость, в которой утонули все эмоции.

Рядом, прислонившись к стойке с оружием, стояла молодая, довольно симпатичная, девушка. Она была его полной противоположностью. Невысокая, жилистая, она вся состояла из острых углов и упругой мускулатуры. Пшеничные волосы, выгоревшие на концах до белизны, были коротко острижены и торчали во все стороны, будто она их никогда не причёсывала. Лицо – скуластое, с насмешливо приподнятой бровью и цепким взглядом зелёных, как лесная хвоя, глаз.

– Альтерис Веллор, – голос Валгора был низким и глухим, словно доносился из-под земли. – Я – Командор Валгор. Это – Лира Торн, один из наших лучших Проходцев. Она будет твоим наставником.

Лира тут же оттолкнулась от стойки и сделала преувеличенно почтительный поклон.

– О, мессир Веллор! Какая честь для нашего скромного пристанища! – её голос был плоским и безразличным, но в нём явственно читалась насмешка.

– Лира, – голос Валгора прозвучал как удар грома. – Хватит.

Он перевёл тяжёлый взгляд на меня.

– Веллор. Сейчас ты направишься в главную казарму. Здание с зелёной дверью. Не промахнёшься. Там тебе укажут твоё место. Отдохни с дороги. В шестом часу явишься сюда снова – получишь свои временные обязанности и назначение. Всё ясно?

– Да, командор, – кивнул я, стараясь не смотреть на Лиру, чья усмешка, казалось, обжигала мне щёку.

– Тогда ступай.

Я развернулся и вышел. Стало ясно как день: моё пребывание здесь будет сущим адом, и эта ядовитая особа станет в нём главным раздражителем. Ступил во двор, и дверь, не успев закрыться, распахнулась снова. Рядом возникла Лира, бесшумно, как тень.

– У меня приказ – проводить. Чтоб не заблудился, – сказала она, глядя мимо меня.

Мы зашагали по двору. Я краем глаза отмечал детали: двое стражников красили щит в серый цвет; на подоконнике ближайшего здания чахло сероватое растение; в воздухе пахло дымом и мокрой шерстью.

– Нравится вид? – не унималась Лира. – Не то что твои розовые сады, да? Говорят, у вас там фонтаны и павлины. А у нас, – она мотнула головой в сторону груды матовых стёкол, – вот такие «клумбы». Красиво, правда?

Я стиснул зубы, глядя прямо перед собой. Эта особа, наверное, была местной знаменитостью. Ой как не хотелось опускаться до её уровня и уходить в перебранку, словно на рыночной площади.

– Не у всех, видишь ли, привилегия родиться в мраморных палатах, – продолжала она. – Некоторым из нас с пелёнок приходится в грязи копошиться.

Это было последней каплей – тяжелая дорога сказалась на моей выдержке. Я резко остановился и повернулся к ней.

– Что ты вообще обо мне знаешь? – вырвалось у меня, и голос прозвучал хрипло.

Лира замедлила шаг и обернулась. Её насмешливый взгляд стал пристальным и холодным.

– Знаю, что ты здесь чужой. Знаю, что не проживёшь и пары дней, – она сказала это просто, как констатацию факта. Потом её лицо снова расплылось в улыбке. Она сделала почтительный книксен и указала на неприметную дверь, выкрашенную в потускневшую зелёную краску. – Ваши покои, мессир. Приятного отдыха.

Я толкнул дверь и зашёл внутрь, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Эта выскочка! Эта… пограничная крыса! Что она могла знать?

«Не проживёшь и пары дней»…

В голове, словно в ответ на её слова, всплыло воспоминание. Не о розовых садах, а о внутреннем дворе дома Веллоров. Не о павлинах, а о шестилетнем мальчике, который с учебным мечом, слишком тяжёлым для него, часами отрабатывал стойки. Руки, стёртые в кровь. Зависть к детям слуг, которые в это же время с визгом гоняли по двору, пиная тряпичный мяч, набитый соломой.

Я прожил не в роскоши. Я прожил в золочёной клетке, где каждый день был испытанием. И если здесь кто-то думает, что я сломаюсь от первых же трудностей – как же они ошибаются.

ГЛАВА 8. ТРЕПЕТ ПЕПЛА

Дверь захлопнулась, отсекая шум двора. Я оказался в просторном, но неуютном помещении, где спёртый воздух пропах дымом, дешёвым алкоголем и потом.

Казарма представляла собой длинный зал с голыми каменными стенами, от которых тянуло сыростью. Вдоль стен стояли двухъярусные деревянные кровати, расставленные впритык. Но этот хаос был обманчив – в нём угадывался свой, суровый порядок. Возле одной койки валялась перевёрнутая книга, у другой – начищенный до блеска доспех лежал аккуратной стопкой.

В центре, за грубым столом, двое мужчин молча перебрасывали кости. Один, коренастый, с медвежьими плечами, броском положил кость на стол и безразлично отодвинул в сторону пару медяков.

Ко мне подошёл парень, ему вряд ли было больше двадцати. Но назвать его мальчишкой язык не поворачивался. Невысокий, жилистый, с вьющимися тёмными волосами, собранными у затылка в короткий хвост. Но главное – глаза. Серые, как пепел после холодного костра. Смотрели с не по годам взрослой, цепкой внимательностью. Этот взгляд сразу выдавал, что он уже многое увидел и ничему не удивляется.

– Новенький, – произнёс он. Голос был спокойным, ровным, без следов юношеской надломленности. – Слышал, тебя к нам. Койка вон там. Я – Рорик.

– Альтерис, – ответил я, опуская фамилию.

Рорик кивнул, его взгляд скользнул по моей ещё не обтрепавшейся одежде, задержался на слишком прямой осанке.

– И чего тебя, Альтерис, к нашей благодати привело? – спросил он с лёгкой деловой отстранённостью. – Штрафной? Или с законом пошалил?

В казарме притихли. Даже кости на мгновение перестали стучать. Все ждали моего ответа. И я, под гнётом этих взглядов и проницательного взора Рорика, вдруг выпалил первое, что пришло в голову:

– Я хочу защитить мир от Тишины.

Что я, чёрт побери, несу? Слова прозвучали громко, неестественно и до идиотизма фальшиво. Я сам услышал эту фальшь и почувствовал, как по щекам разливается жар.

Рорик несколько секунд молча смотрел на меня. В его взгляде не было ни смеха, ни осуждения. Лишь едва заметная улыбка дёрнула уголки его губ.

– Понятно. Благая цель, – тихо сказал он, словно ставя точку в бессмысленном разговоре. – Вот твоя койка. Отдыхай… защитник.

Он развернулся и ушёл к своему уголку. Кости снова застучали. Кто-то с верхних нар тихо фыркнул.

Спустя час ко мне подошёл тот же стражник, что встречал у ворот.

– Командор зовёт. Сейчас. – Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл.

Я побрёл обратно к знакомой двери, чувствуя, как волнение сжимает горло. Всё происходящее было будто во сне. Не мой сон. Чужой.

Путь через двор Заставы занял несколько минут, но каждая деталь впивалась в память, словно пытаясь убедить: это теперь твой дом.

Земля под ногами, утоптанная до состояния грязного камня. Ржавые обручи от бочек, вросшие в грязь у стен бараков. Воздух, густой от запаха дыма и пропитавшей древесину сырости.

У коновязи двое стражников в полном молчании разгружали седла. Они не подняли глаз. Здесь, видимо, любопытство было чем-то лишним.

Я свернул к центру площади. День кончился стремительно, будто солнце за горой поспешило спрятаться от этого вида. Над заставой повисли сизые сумерки.

И в этой наступающей тьме Круг горел.

Бронзовые чаши гудели и словно светились изнутри, отливая тусклой медью. А пламя на каменной пирамиде… Оно было не просто огнём. В предвечерней мгле оно казалось жидким, тяжёлым, яростно-золотым столбом, протыкающим темноту. Возле него, на гравии, стоял стражник. Просто смотрел в эту неподвижную вспышку света, и его скуластое лицо в отблесках выглядело не человеческим – а вырезанным из старого дерева оберегом. Затем он закрыл ладонью правый глаз – старый жест, призывающий удачу, ещё со времён культа Трёх Ликов.

Я остановился, заворожённый. Это была не красота. Это была сила – чужая, ритуальная, единственный островок порядка в этом выморочном месте.

И тогда взгляд сам потянулся за пределы Круга, к главным воротам.

Они были распахнуты настежь.

А за ними, уже почти сливаясь с ночью, лежала Она. Тот самый блеклый, беззвучный край, упиравшийся тёмное небо. Оттуда не шёл холод – оттуда шло отсутствие всего. Пустота, которая медленно высасывала тепло, звук и саму мысль.

Я поёжился. Внутри все тело наполнилось тяжестью. Не страхом перед отцом или Валгором. Хуже.

Осознание.

«Последний Вздох» не был крепостью. Это была последняя стоянка. Лагерь на самом краю, откуда следующий шаг – только в ничто.

Мне не нужно было вталкивать в себя мысль о новом доме. Она впивалась сама, острыми, неотмываемыми гранями.

Я дошёл до знакомой двери и, не раздумывая, толкнул её.

Войдя в командный пункт, я обнаружил Валгора одного. Он стоял у камина, глядя на вялые языки пламени. Его массивная фигура казалась ещё более громоздкой в молчаливой комнате.

– Веллор, – начал он без предисловий. – Завтра в пятом часу утра ты выступаешь в патруль. С Лирой Торн.

Прекрасно. Патруль. Вдоль Тишины. С ней.

И тут же, в глубине груди, я почувствовал знакомое шевеление. Пепел, отозвался на эту новость едва уловимым трепетом, будто у него перед носом поводили любимым лакомством.

– Я… я буду Проходцем? – вырвалось у меня, и голос прозвучал громче, чем я хотел.

Валгор посмотрел на меня, и в его усталых глазах на мгновение мелькнуло что-то, кроме камня – намёк на интерес.

– Проходцем не становятся. Ими рождаются, – отрезал он. – Не сила нужна. Нужна выдержка. А её у тебя нет.

Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией. Шагнул ближе, и мой взгляд скользнул по его поношенному дублету. Под самым воротником, где ткань была протерта до дыр, ярким пятном выделялась новая, тёмно-синяя пуговица, пришитая небрежно, но крепко. У него есть дом, за который он держится этой ниткой. Оберег Нитьей Ночи работал на износ, но работал. Здесь, на краю всего, люди цеплялись за приметы старого мира отчаяннее, чем в столице.

– Пока будешь ходить в патруль. Смотреть. Слушать. И учиться не поддаваться страху.

– Так точно, – выдавил я, чувствуя, как тревога медленно отступает.

Валгор кивком отправил меня прочь.

Выйдя из кабинета, я прислонился к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Тело изнутри выворачивала мелкая дрожь. Но под ней, в самой глубине, змеился холодок. Не страх. Трепет. Пепла. Он не спал. Он бодрствовал. И впервые его холод не парализовал, а разгонял кровь быстрее. Он ждал этого. Ждал встречи с Тишиной.

ГЛАВА 9. ВЕЛЕНИЕ АБСОЛЮТА

Цитадель Квиетистов не сверкала мрамором и не подавляла готической громадой. Она будто вгрызлась в глубину скального массива, куда не проникали ни звуки, ни солнечный свет. Воздух в бесконечных переходах был мёртвым и сухим, будто его выкачали из лёгких последнего живого существа тысячелетия назад. Свет исходил от бледных, мхами поросших камней, в которых угадывались следы древних, забытых рун. Это было место, где время, казалось, текло медленнее, смиряясь перед лицом вечного не-бытия.

В сердце цитадели, в зале с идеально круглыми стенами, царила тишина, которую можно было осязать. На простом каменном троне, лишённом украшений, сидел Абсолют.

Он не носил маски. Его лицо было человеческим, и оттого – ещё более чуждым. Черты – правильные, застывшие. Кожа без единой поры глянцево отсвечивала в тусклом свете и напоминала дорогую куклу, которой никогда не касалась живая рука. Но главное – его глаза. Они были широко распахнуты, но зрачки и радужки полностью отсутствовали. Вместо них были два идеально белых, матовых озера. Взгляд, лишённый точки фокуса, был обращён в пустоту и видел всё.

Он не существовал – он был. Как закон физики. Как факт.

В это святилище бесшумно вошёл Безликий. Его серая, облегающая форма и фарфоровая маска казались продолжением теней зала. Он остановился в трёх шагах от трона и склонил голову. Его пальцы изогнулись в неестественных углах, выписывая в воздухе сложные фигуры – гипнотический ритм жестов, понятный лишь посвящённым.

«Провал. Лес. Цель не доставлена. Аномалия подтверждена. Сила субъекта… упраздняет. Цель защищает Резонант. Третий ранг.»

Абсолют не шевельнулся. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. Но воздух зала сгустился ещё сильнее. В его белых глазах, казалось, что-то сместилось. Не эмоция. Скорее, сама белая дымка в его взгляде слегка колыхнулась, и в этой ряби мелькнула тень холодного пренебрежения. Резонанты. Эти насекомые, пытающиеся заставить вселенную плясать под их жалкое стрекотание. И все же.. Третий ранг.

Безликий продолжил, его жесты стали резче, точнее:

«Цель… поглощает. Вибрацию резонанта. Наше Молчание. Всё становится Ничем. Он ощутил Тишину и откликнулся.»

Воздух в зале, казалось, застыл. Неподвижность Абсолюта стала иной – напряжённой, как натянутая струна. Откликнулся.

Резонанты уже приставили к нему Слушателя. Мысль была острой, как обсидиановый осколок. Вот оно. Угроза обрела форму и плоть.

«Они тыкают в него своими щупальцами, – пронеслось в сознании Абсолюта. – Орден Резонантов. Эти прагматичные скряги, эти коллекционеры сил. Они увидят в нём оружие. Уникальный щит, способный парировать любую магию. Они возьмут его. Положат его способность в основу новой доктрины. И их шумная, насильственная гармония станет неуязвимой.»

Ересь. Такая сила, рождённая от Тишины, не должна служить Шуму. Она должна вернуться домой. Участвовать в Великом Умиротворении, а не мешать ему.

Абсолют не двигался ещё несколько мгновений после ухода Безликого, его белый взгляд был устремлён в пустоту, где складывались и рассыпались вероятностные линии будущего. Затем его рука снова поднялась, описав в воздухе короткий, но ёмкий знак.

Из тени в глубине зала возникла новая фигура. Её одеяния были такого же серого цвета, но ткань казалась плотнее, а покрой – строже. На её лице была не фарфоровая маска, а маска из тёмного, отполированного дерева с одним единственным знаком – тремя параллельными волнами на лбу. Хранитель Порога, командир, отвечающий за все активные операции за пределами цитадели. Он склонил голову, его поза выражала готовность.

«Хранитель, – мысль Абсолюта коснулась сознания командира. – Объект «Знамённый» на заставе Последний Вздох.»

Хранитель поднял голову. Жест его руки был вопросительным, но исполненным понимания серьёзности момента:

«Угроза?»

«Неизмеримая. Он – ключ. И теперь он в руках Резонантов. Его дар… упраздняет магию. Любую. Нашу. Их.»

Маска Хранителя не могла передать эмоций, но его плечи напряглись. Он понял мгновенно. Если Резонанты изучат и подчинят эту силу, они создадут не просто нового солдата. Они создадут антимага, идеальное оружие против самого фундамента магии. Против них самих. Культ Квиетистов окажется бессилен перед тем, кто может обратить их же основное орудие в ничто.

«Они попытаются его забрать. Или завербовать, – мысль Абсолюта была холодной и неоспоримой. – Этого нельзя допустить. Он принадлежит не-бытию. Он – наш.»

Хранитель кивнул. Его собственные мысли, отточенные и практичные, уже просчитывали варианты. Штурм заставы? Слишком шумно. Похищение из патруля? Слишком много переменных.

«Приказ.»

Мысль Абсолюта пронзила тишину, как лезвие.

«Захватить Знамённого. Живым. Всё остальное – второстепенно.»

Жест Хранителя был коротким и ясным.

«Будет исполнено.»

Он склонился в последнем поклоне и растворился в тени, чтобы начать подготовку. В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была иной – зловещей и натянутой, как струна перед срывом. Партия была начата. И ставкой в ней была уже не жизнь юноши. Ставкой был баланс всего мира.

ГЛАВА 10. ЗНАКОМСТВО С НИЧТО

Предрассветный холод впивался в кожу тысячами ледяных игл. Я стоял во дворе, кутаясь в выданный плащ, но дрожь, исходившая изнутри, прошивала насквозь. Волнение накрывало все тело, а в груди, словно в ответ на мой страх, Пепел излучал тихую вибрацию.

Лира выплыла из утреннего тумана, как призрак. Бесшумно – так, что я вздрогнул, когда заметил её. На ней была лёгкая, поношенная кожаная куртка, а за спиной висела небольшая сумка. Её лицо было невозмутимо, а в зелёных глазах читалось лишь одно – скучающее превосходство.

– Выспались, Ваше Сиятельство? – её звонкий голос прорезал утреннюю тишину.

– Ну ты, я смотрю, точно выспалась, – пробормотал я.

Она не ответила и развернулась к воротам.

Мы вышли за пределы заставы.

Спуск с холма был немым. Лира шла впереди, её шаги были лёгкими и беззвучными, будто она не касалась земли. Я же спотыкался о камни, и моё дыхание казалось неестественно громким в этой давящей тишине.

Чем ниже мы спускались, тем сильнее менялось всё вокруг. Звуки привычного мира – редкие голоса со стены, скрип флюгера – остались наверху. Внизу царила иная реальность. Воздух стал гуще, тяжелее. Он не просто был холодным – он был безжизненным, лишённым всяких запахов, кроме слабого аромата сухой полыни.

Мы подошли к краю. Не к стене или забору, а к невидимой линии, где заканчивалась жизнь и начиналось Не-Жизнь. Лира протянула в сторону Тишины раскрытую ладонь, замерла на несколько секунд и двинулась дальше.

И я увидел.

Вблизи это не было стеной. Это была дыра этого мира. Свет утреннего солнца не падал на неё – он угасал, всасываемый в белую пустоту, не оставляя бликов и теней. Я мог разглядеть детали. Каждая кочка, каждый камень на траве – на своём месте, но все цвета были приглушены до серо-зелёных, выцветших тонов. Дальние деревья стояли как призраки в тумане, их листва не шевелилась, и от этого было по-настоящему жутко. А на горизонте угадывались крыши той самой деревни – немые, тёмные силуэты в молочной дымке.

Это был не хаос. Это был застывший порядок, музей самого конца.

Звуки здесь были приглушенные и тонкий писк в ушах вызывал тревогу. Все кости ломило, тело наполнялось паникой и она пробиралась в каждую клетку, лишая сил. Воздух стал плотным, как желе. Он обволакивал, давил со всех сторон, сжимал грудную клетку. К горлу подкатила тошнота. Хотелось просто бежать отсюда. Куда угодно. Просто бежать.

И в ответ на этот вид в глубине груди встрепенулся Градаль. Не страх – сдержанный, ледяной трепет предвкушения. Он внимательно замер, излучая холод, который странным образом успокаивал мою дрожь.

– Ну что? – раздался рядом голос Лиры. – Понравилась выставка? Говорят, импрессионизм. Но я в этом разбираюсь, как скорбень в яблоках.

Её слова долетели до меня будто издалека. Я не мог оторвать взгляда от клочка пожухлой травы, лежавшей в паре метров от меня, уже по ту сторону. От отдельно стоящей кривой сосны чуть дальше. От далёкой деревушки, навеки застывшей в немом крике.

Это был не просто пейзаж. Это была угроза, обещание и ответ одновременно. И пока Лира, развернувшись, пошла по тропинке, а Градаль трепетал в груди, я смотрел в эту застывшую бездну и не мог отвести взгляд.

Но я не только смотрел. Я вслушивался. И постепенно начал ощущать. Не звук – вибрацию. Она рождалась где-то в костях, наполняла мышцы, заставляла зубы ныть. Тихий, невыносимо низкий гул абсолютного покоя. Звук самой пустоты.

И в ответ на этот гул, Градаль в моей груди пришёл в движение. Он не просто трепетал – он вибрировал с той же частотой, словно настроенный камертон. Ледяной комок закружился, затрепыхался, будто дикая птица, увидевшая родное небо. Он бился о мои рёбра изнутри, не причиняя боли, а излучая пронзительный, тоскливый зов. Он тянулся к ней. Он узнавал её.

И сквозь ледяную линзу Градаля я ощутил Её. Не массу. Присутствие. Огромное, холодное, древнее звёзд.

И Оно почувствовало меня.

Это было не воображение. Шёпот возник на самом краю сознания – не слова, а обрывки, намёки, тени чужих мыслей, прошедшие сквозь тысячелетний лёд. И я ощутил, как сама Тишина, эта немая стена, потянулась ко мне. Не физически, а вниманием. Безразличным, но пристальным. Как великан, заметивший муравья, который странно себя ведёт.

Это была будто не моя воля. Моё тело двигалось само, ведомое тем ледяным вихрём в груди. Я медленно поднял руку и потянулся к Ней. Пальцы дрожали, устремляясь к той незримой границе, где заканчивалось всё, что я знал.

– Эй, полудурошный!

Резкий удар по запястью больно отбросил мою руку.

Мир с грохотом обрушился обратно. Звуки, краски, холодный ветер – всё вернулось разом, оглушительно и грубо. Передо мной стояла Лира. Её лицо было искажено не злостью – чистой яростью, замешанной на страхе. Запястье горело огнём, но эта боль была ничто по сравнению с тем, что я только что ощутил.

– Ты совсем рехнулся?! – прошипела она, её глаза, полные бешенства, впивались в меня. – Смотри на неё хоть до скончания века, но сунешь свою лапу за черту – и твой папаша-доминар будет вечно любоваться на нового каменного идиота в этой коллекции!

Меня бил озноб. Будто в лихорадке. Тело обмякло, в ушах звенело. Носом пошла тёплая струйка крови. Я сполз на землю. Дрожь не унималась.

– Я её почувствовал, – сказал я сиплым и дрожащим голосом.

Лира хотела сказать что-то язвительное, но осеклась, глядя на моё бледное лицо.

– Все её ощущают, – осторожно сказала она. В её голосе проступили нотки тревоги.

– Нет. – Я поднял на неё взгляд. – Я её УСЛЫШАЛ.

У меня не было сил объяснять, да я и не мог толком выразить это ощущение.

– Градаль её тоже почувствовал. – снова заговорил я.

– Кто такой Градаль? – Лира села на землю напротив меня. Она начала говорить с такой осторожностью, будто перед ней сидел умалишённый.

– Мой фамильяр.

– В вашем роду… это гидра, вроде?

– Феникс. – я почувствовал как к лицу снова приливает кровь. – Точнее у меня – Пепел.

– Пепел.. – задумчиво повторила она и уставилась в землю и перестала расспрашивать, давая мне время прийти в себя.

Затем мы поднялись и пошли по тропинке вдоль границы. Я шел впереди, Лира будто старалась держать меня в поле зрения. В сторону Тишины я старался не смотреть, глядя прямо перед собой. Тело немного ожило, но чувствовалась слабость и каждое движение давалось с трудом.

– А что делает Пепел? – нарушила тишину моя спутница. – Феникс-то понятно. Огонь и все такое.

Я замешкался. Вопрос был очень личный, который нельзя так просто задавать. Но мне хотелось поговорить хоть с кем-то. Мои мысли все эти дни кружились в голове, будто рой пчел, и мне казалось, что если я их не выпущу наружу – они сгрызут меня изнутри.

– Он не поглощает магию. Он… стирает. В ядре заклинания возникает дыра и оно схлопывается.

– И твой фамильяр ПОЧУВСТВОВАЛ Тишину. – она притихла, поглощенная своими мыслями.

– Я обязана об этом доложить. – её голос наполнялся её обычным тонким, резким, и холодным отзвуком. – Ты либо откроешь нам что-то новое о Тишине, либо ты просто полоумный, которого нужно направить к лекарю.

– Имя фамильяра я никому и никогда не говорил. – сказал я вместо ответа.

Она промолчала.

– Я тебе сейчас кое-что покажу, – она встрепенулась, словно вспомнив что-то важное, повернулась и зашагала, бросив через плечо: – Да шевели ты ногами.

Мы шли по вытоптанной тропе, по которой проходил основной патруль. Я уже порядком вымотался, мышцы ныли, мысли были вязкими и тяжелый киселем оседали на дно сознания. Внезапно Лира остановилась и крикнула:

– Утро доброе дед!

Я проследил за направлением её взгляда, и сердце, ускорившись, начало гнать по телу горячие волны. Градаль, все это время сидевший тихо, тоже заворочался, заполняя грудь стужей.

Прямо от нас к деревне шла та самая проселочная дорога. Мы стояли прямо напротив нее. С нашей стороны она едва угадывалась в траве, перерезаемая нашей тропкой. Но в Тишине она осталась нетронутой, будто по ней каждый день ходят повозки. И впереди, в сотне шагов, как раз была одна из них.

Старая лошадь застыла на бегу, будто выбиваясь из сил, но мча от деревни. В повозке были видны какие-то животные: то ли овцы, то-ли козы. На облучке сидел старик в старом плаще. Его руки, сжимающие вожжи застыли как и все в этом странном куске мира. Выражение лица я разглядеть не мог с такого расстояния, хотя и пытался. Рядом со стариком торчал странный посох с резным навершием, напоминающем голову барана. Я смотрел, завороженный, на эту жуткую статую и не мог отвести взгяд.