Хозяйка половодья

Глава 4. Украденная оттепель

Решётка выгнулась ещё на ладонь.

Вода не ударяла в неё. Она давила медленно, почти бережно, и от этого становилось страшнее: железо скрипело, скобы выходили из камня одна за другой, будто чьи-то терпеливые пальцы вытаскивали их из стены.

— Назад! — крикнула Ярина.

Стражник на нижней площадке поскользнулся. Она успела схватить его за ворот и дёрнуть к лестнице. В ту же секунду одна из скоб вылетела, звякнула о ступень и исчезла в мутной воде.

Радан стоял по другую сторону решётки со связанными руками. Он не пытался заслониться. Смотрел вниз, туда, где под водой открылся чёрный провал старого слива.

— Закрой его! — сказала Ярина.

— Чем?

— Именем, которым открыл.

Он поднял глаза.

— Я назвал свой берег. Закрыть его может только тот, кто имеет право сказать, что берега больше нет.

— Ты двенадцать лет жил без него.

— Это не значит, что его не было.

Последняя скоба выскочила из стены. Решётка упала бы на лестницу, но поток подхватил её и развернул ребром. Радан шагнул на перекошенную раму. На мгновение оказался выше Ярины, удерживая равновесие связанными руками, затем прыгнул в провал.

— Стой!

Она бросилась следом. Стражник ухватил её за рукав.

— Хозяйка, там старый водосброс. Он под домом обвален.

— Тогда предупреди Данко. Пусть перекроет выход у двора.

— Если перекроет, вода вернётся сюда.

Ярина посмотрела на ступени. Струя уже достигла первого этажа. Ещё немного — и хлынет в материнскую комнату, смоет таз с последними записями, поднимется к Злате.

— Злату выведи через верхнюю дверь. Сам оставайся с ней. Это приказ.

Она выдернула из настенного гнезда обходной фонарь, прикрыла огонь слюдяной заслонкой и ступила на решётку. Та просела под сапогом. Из провала пахнуло не затхлой водой, а мокрой корой и землёй после дождя — запахом, невозможным посреди зимы.

Радан исчез.

Внизу тянулся кирпичный ход, достаточно широкий для одного человека. Вода доходила до колен и текла от дома, к невидимому выходу. Ярина спрыгнула, больно ударилась плечом о свод и едва удержала фонарь. Стены были исчерчены старыми отметками: черта, ладонь, ещё черта. Не уровни подъёма — слишком ровные промежутки. Счёт шагов или лет.

Впереди плеснуло.

— Радан!

Ответа не было.

Знак в ладони ныл от каждого шага. Здесь проходила вода, которую Хозяйка должна была удерживать, но знак не узнавал её своей. Он пытался стянуть течение назад и не мог. Боль шла по пальцам к запястью.

Ход повернул. В круге света мелькнул тёмный плащ. Радан прижался спиной к стене и тёр верёвку о торчащий кирпич.

Ярина вынула его нож.

— Не двигайся.

Он замер, глядя на лезвие.

— Удобный миг вернуть пленника.

— Я не собираюсь тащить тебя против воды со связанными руками.

Она перерезала верёвку. Радан размял кисти, но ножа не попросил.

— Выход где?

— Если слив не заложили до конца, под старой баней.

— Если заложили?

— Тогда нас раздавит о кладку.

— Обнадёживает твоя точность.

— Ты предпочитаешь утешительную ложь. У вас в верхних домах к ней привыкли.

Он пошёл быстрее. Ярина схватила его за край плаща.

— Откроешь только выход. Ни одного русла без моего решения.

— Русло уже решило.

— Река не отвечает за затопленные дома.

— Как и плотина — за высохшие?

Он высвободил плащ, не коснувшись её руки. Вода поднялась выше колен. За поворотом свод понизился, пришлось нагнуться. Огонь в фонаре стал синим.

Сначала Ярина услышала гул, потом увидела кладку. Проход заканчивался стеной из плоского камня, скреплённого известью. Между нижними рядами били тонкие струи. На центральной плите был вырезан знак из шести расходящихся линий. Пять забили железными клиньями. Шестая оставалась открытой.

Радан положил на неё ладонь.

— Не смей.

— Через минуту вода поднимется до свода.

— Я могу удержать.

— Чем заплатишь?

Вопрос остановил её быстрее приказа. Знак уже предлагал знакомое решение: назвать то, что дорого, принять холод, заставить воду отступить. Ярина представила лицо Златы — и не смогла вспомнить, какого цвета был синий платок у неё в руках. Синий, сказала память. Но какой именно: речной, васильковый, тёмный перед грозой?

— Не твоё дело.

— Пока стою в одном сливе с тобой — моё.

Камень треснул. Радан прижал вторую ладонь к шестой линии и произнёс слово, которого Ярина не разобрала. Оно было коротким, с глухим окончанием, похожим на звук весла, вынутого из воды.

Пять клиньев задрожали.

— Это имя берега?

— Его половина.

— А вторая?

— Принадлежит тем, кто там остался.

Кладка разошлась по шестой линии. Не рухнула — раскрылась узкой створкой. Вода рванула наружу и увлекла их за собой.

Ярина успела закрыть фонарь и ударилась коленом о камень. Её протащило несколько саженей по тёмной трубе. Чья-то рука поймала за перевязь, удержала голову над водой. Они вылетели в морозный воздух вместе с обломками льда и прошлогодними листьями.

Радан отпустил её только на мелководье.

Ярина встала, выхватила нож и увидела, что держит его обратной стороной. Исправила хватку.

— Отойди от воды.

Радан поднял пустые руки.

Они стояли в низком овраге за хранительским домом. Старой бани давно не было; от неё сохранились три почерневших венца, почти скрытых снегом. Из-под них вырывался ручей шириной в два шага. Вода парила и быстро размывала снег, обнажая бурые стебли.

На гребне оврага показался Данко с двумя плотинщиками.

— Хозяйка! — крикнул он. — Отойдите от сброса!

Радан посмотрел на склон.

— Они перекроют нас.

— Они перекроют воду.

— Попробуют. А она уйдёт по другому шву.

Данко уже спускал на верёвках деревянный щит. Плотинщики несли мешки с глиной. Ярина могла дождаться их, вернуть Радана под стражу и запечатать слив. Так выглядел бы порядок. Так поступила бы Лада — или та мать, которую Ярина ещё помнила.

Радан повернулся и побежал вниз по оврагу.

— Стой!

Он перепрыгнул через ствол, исчез за кустами. Ярина сунула нож за пояс и бросилась следом.

— Данко, держите выход, но не забивайте намертво! — крикнула она через плечо. — Оставьте сброс в ручей!

— В какой ручей?

Она уже не могла ответить.

Овраг уходил к северной окраине долины, в сторону, где на картах Хозяйки не было ни водотока, ни жилья. Радан бежал уверенно, хотя снег скрывал дно. Дважды он сворачивал до того, как под белым настом обнаруживался провал. Он знал дорогу, которой якобы не существовало.

Ярина отставала. Мокрая юбка путалась в ногах, левое колено болело. Она расстегнула верхние крючки шубы, подобрала подол и увидела на снегу кровь. Не его — свою, из рассечённой ладони. Знак снова открылся. Капли падали в воду и застывали маленькими красными линзами.

Ручей менялся у неё на глазах. Сначала вода шла поверх снега, потом нашла углубление. Под белизной проявилось старое ложе: камни, корни и сгнившие плетни по берегам. Значит, здесь не просто однажды текла вода. Её направляли. За ней ухаживали.

Радан добежал до низкой насыпи и остановился.

Поперёк ложа лежали три дубовых бруса, обмазанные глиной. В середине торчал железный ворот без рукояти. На ближнем столбе Ярина увидела выжженный знак Хозяйки — не свой, старый, с именем Лады в нижней черте.

— Это её запор, — сказала она.

— Её рукой поставлен. Не её решением.

Радан опустился возле ворота и принялся разгребать снег.

— Не трогай.

— За ним низина. Если вода пойдёт туда сейчас, у дома спадёт уровень.

— А если там люди?

— Тогда спросим.

— До или после того, как ты откроешь?

Он замер.

Впервые с момента побега она увидела, что её слова попали в цель. Радан медленно выпрямился.

— До, — сказал он.

Снизу донёсся собачий лай.

Через несколько мгновений на другом берегу появилась женщина в коротком овчинном тулупе. В одной руке она держала вилы, в другой — фонарь. За ней стоял мальчик лет десяти с такой же тёмной косой.

— От ворот отошли! — крикнула женщина.

Радан поднял ладони.

— Весна идёт из старого слива, Верена.

Женщина узнала его и не опустила вил.

— Ты обещал не приводить верхних.

— Я никого не приводил.

— Он бежал, — сказала Ярина. — Я преследовала.

Верена перевела взгляд на её ладонь. Лицо стало жёстким.

— Хозяйка.

Это прозвучало не как титул.

Мальчик шагнул вперёд, но женщина заслонила его локтем.

— У вас есть люди ниже ворот? — спросила Ярина.

— У нас есть люди везде, где вы оставили пустую землю.

— Вода может войти в низину сейчас.

— Мы видим.

— Тогда выводите их.

— Куда? В ваши пять селений? Нас туда не пускают после закатного колокола. На мосту стоят люди Милолики.

Радан посмотрел на Ярину, но ничего не сказал. Не спас её объяснением и не потребовал немедленного выбора.

— Сколько времени нужно? — спросила она.

Верена прищурилась.

— Если открыть одну пядь — четверть часа до первых огородов. Половину ворота — столько же до домов. Полностью — вода возьмёт старую низину и уйдёт к сухим озёрам.

— Сколько домов?

— Семь зимних. Летом двадцать три.

— Почему их нет в переписи?

— Потому что перепись приходит вместе со сборщиком, а защита — никогда.

Ярина подошла к запору. На внутренней стороне столба были зарубки. Двенадцать длинных, рядом с каждой — несколько коротких. В первый год семь. В следующий девять. Потом двенадцать, пятнадцать. На последней линии — двадцать три.

— Что считали?

— Дворы, которые могли вернуться, если будет вода, — ответила Верена.

Радан присел у нижнего бруса и показал тёмную полосу.

— Глина ещё держит. Но напор растёт. Решать надо сейчас.

Ярина коснулась знака Лады. Холод вошёл под ноготь. Водная память отозвалась не словами, а движением: десятки вёдер глины, тяжесть бруса, чужие руки, которыми мать распоряжалась; голос Милолики — глухой, торопливый; чей-то крик с нижнего берега. Ярина отдёрнула пальцы раньше, чем память стала ясной.

— Мать закрыла ручей двенадцать лет назад.

— После большого разлива, — сказала Верена. — Нам велели уйти на три года, пока земля очистится от битого льда. На четвёртый год мы вернулись. Воду не вернули.

— Большой разлив разрушил шестое селение?

— Разлив разрушил дома. Круг разрушил берег.

Слова были слишком гладкими, будто повторялись много раз. Ярина знала, что выученная правда тоже бывает неполной.

— Кто погиб?

Верена крепче сжала вилы.

— Мой отец. Две сестры Радана. Одиннадцать человек из верхних деревень. Тридцать четыре с нашего берега.

Ярина посмотрела на Радана. Он стоял у ворота, отвернувшись. Про сестёр в его предупреждениях не было ни слова.

— И после этого вы хотите открыть низину без круга?

— После этого мы хотим сами отвечать за низину, — сказал он. — Не отдавать её тем, кто считает наши смерти и нашу землю разными ведомостями.

За запором глухо ударило. Верхний брус сдвинулся на толщину пальца. Из щели брызнула вода.

Верена свистнула мальчику.

— Беги к домам. Скажи: уводить скот на Каменную гриву. Печи погасить, сундуки не тащить. Пусть Лют поставит шесты у огородов.

— А бабка?

— Я заберу.

Мальчик сорвался с места.

Ярина поймала Верену за рукав, когда та повернулась уходить.

— Одну пядь. Не больше. Через четверть часа закроем, если уровень у дома упадёт.

— Вы закроете, — сказала женщина. — Мы потом снова останемся с сухим ложем.

— Сейчас я отвечаю за людей над сливом и под воротами.

— А за нашу землю когда ответите?

— Когда увижу её.

Верена усмехнулась без веселья.

— Так смотрите.

Она ударила вилами в снег у берега и отвалила белую корку. Под ней была земля — тёмная, рыхлая, пронизанная сухими корнями. Верена воткнула руку почти по запястье и подняла горсть.

Даже в мороз почва не смерзлась в камень. Она рассыпалась между пальцами, пахла прелой травой. В ней белели пустые раковины улиток и тонкие стебли, не успевшие сгнить.

— Это старый ил, — сказала Ярина.

— Последний, который оставила Яровица. Двенадцать лет назад. Видите серый слой сверху?

Под тёмной полосой лежал жирный почти чёрный грунт. Над ней — пыльная серая земля толщиной в две ладони.

— Каждый год без разлива ветер приносит песок, — продолжила Верена. — На третий год перестал родиться лён. На шестой ушла рожь. Теперь сажаем репу в ямы со старым илом. Когда ямы кончатся, уйдём и мы.

Ярина опустилась на корточки. Разломила ком серой земли. Внутри не было ни червя, ни живого корешка. Рядом в чёрном слое под пальцем шевельнулось бледное насекомое.

Вот что означала шестая доля. Не вода, запертая за стеной, а двенадцать весен, не дошедших сюда. Урожаи, которых не собрали. Дома, вычеркнутые из переписи. Люди, вынужденные просить дорогу через селения, чей достаток оплачивался их сухой землёй.

И всё же тридцать четыре погибших не исчезали от запаха плодородного ила.

— Покажите низину, — сказала Ярина.

— Запор не выдержит прогулки.

— Тогда открываем одну пядь и идём за водой.

Радан снял с ворота железную серьгу.

— Рукоять унесли.

Верена кивнула на вилы.

— Этими можно повернуть один раз. Обратно погнёшь.

— У Данко есть воротная скоба, — сказала Ярина. — Но пока он принесёт…

Снова ударило. Средний брус выгнулся.

Она вынула нож Радана и вставила рукоять в пустое гнездо ворота.

— Сломаешь, — сказал он.

— Тогда перестанешь требовать вернуть.

Радан накрыл её пальцы своими, не сжимая.

— На счёт три. Одну пядь. Если почувствуешь, что знак тянет память, отпускай.

— Я решу, когда отпускать.

— Поэтому предупреждаю, а не приказываю.

Верена вставила древко вил с другой стороны. Они повернули вместе.

Сначала не произошло ничего. Потом глина лопнула по краю, и створка поднялась на ширину ладони. Вода вырвалась плоским прозрачным языком. Ударила Радана в голень, обогнула сапоги Ярины и побежала по ложу.

Знак в её ладони вспыхнул.

Вода требовала привычного: удержать, назвать, заплатить. Ярина стиснула зубы и не произнесла ни слова. Нож дрожал в гнезде. Радан чувствовал эту дрожь через её руку.

— Отпусти рукоять, — сказал он.

— Створка упадёт.

— Я держу.

— Один не удержишь.

Верена переставила древко и упёрлась плечом.

— Теперь удержим.

Ярина разжала пальцы. Радан принял весь вес ворота, качнулся, но остался стоять. Вода продолжала идти. Знак болел, однако память не отдала ей ни одного образа.

Они не просили её быть единственной опорой.

Эта простая мысль оказалась почти невыносимой.

— Четверть часа, — напомнила она.

Верена крикнула мальчику, уже поднявшемуся на дальний склон:

— От первого касания у межевого вяза!

Они пошли следом за ручьём. Радан остался у запора с вилами, пока Верена не прислала двух мужчин. Потом догнал Ярину у первого изгиба.

За насыпью овраг расширялся. Снег лежал ровно, но вода находила невидимые борозды и разбегалась на десятки тонких струек. Там, где они проходили, белая корка оседала. Показывались гряды, остатки плетней, низкие стволы яблонь.

— Сад? — спросила Ярина.

— Был общим, — ответила Верена. — После запора деревья сохнут сверху. Мы закапываем ветви в снег, чтобы дожили до весны, которой здесь нет.

Вода коснулась крайней яблони. По чёрной коре побежал блеск. Конечно, дерево не могло ожить за один миг, но ветка под рукой Ярины оказалась гибкой. На её конце набухла крошечная почка.

Дальше стояли семь домов. Не землянки изгнанников, какими их рисовали рассказы круга, а крепкие срубы на высоких основаниях. К каждому вела канавка старого орошения. Люди выводили коз, несли детей, гасили снегом угли в печах. Никто не кричал. Они делали это так, словно репетировали каждую зиму.

У первого дома старуха сидела на санях и бранила двух мужчин, которые пытались поднять её вместе с сундуком.

— Сундук останется, — сказала Верена.

— Там рубахи моих дочерей.

— Вода не дойдёт до пола.

— Так говорили двенадцать лет назад.

Радан остановился. Старуха увидела его и замолчала. Потом протянула руку.

Он подошёл, опустился перед санями на колено. Она коснулась его щеки, провела большим пальцем под глазом.

— Вернулся всё-таки.

— Ненадолго, тётка Мира.

— Все вы так говорите.

Её взгляд переместился на Ярину.

— Ладина дочь?

— Да.

— Похожа, когда сердится. А когда боится — на отца.

Ярина сделала шаг ближе.

— Вы знали моего отца?

Радан резко поднялся.

— Сейчас не время.

— Ты не будешь решать, когда мне слышать о нём.

— А ты не будешь спрашивать память у человека, которого через четверть часа снова погонят из дома.

Старуха ударила его по плечу рукавицей.

— Не рычи за меня. Я ещё сама умею.

Она посмотрела на Ярину.

— Знала. Он пришёл после воды, когда верхние уже считали погибших, а нас ещё не начали. Спросил, почему четвёртый колокол звучит раньше третьего. Я сказала: потому что ваша плотина слышит украденное раньше своего.

— Что украли?

— Оттепель.

Ярина ждала продолжения.

— Не воду, девочка. Воду можно вернуть. Оттепель — это время, когда земля сама выбирает, что принять, а что пропустить. Вы стали решать за неё. Заодно и за нас.

Один из мужчин потянул сани.

— Мира, едем.

— Погоди. — Старуха вынула из-под тулупа маленький глиняный сосуд с восковой крышкой. — Твой отец оставил. Велел отдать Хозяйке, которая придёт сюда не с писцом и стражей.

Ярина протянула руку, но Радан перехватил сосуд.

— Не здесь.

— Это оставлено мне.

— Внутри водная память. Откроешь без трёх вод — услышишь обрывок и испортишь остальное.

Он не спрятал сосуд, а положил ей на ладонь. Глина была тёплой.

— Ты знал о нём?

— Знал, что отец оставлял следы. Не знал где.

Ответ прозвучал правдиво и всё равно был не всей правдой. Ярина убрала сосуд за пазуху.

Со стороны запора донёсся свист.

— Время! — крикнул мальчик у межевого вяза.

Ярина обернулась. Ручей уже дошёл до края огородов. Вода растекалась тонко, не выше щиколотки, впитывалась жадно. Серый верхний слой темнел. Там, где течение задерживалось, поднимались пузырьки воздуха.

— Закрываем, — сказала она.

Верена встала поперёк дороги.

— У дома уровень упал?

— Мы не знаем.

— Тогда зачем закрывать?

— Потому что четверть часа была условием вашего согласия.

Женщина отступила. Не благодарила, но её лицо изменилось: в нём стало меньше ожидания обмана.

Они побежали обратно. У запора двое мужчин держали вилы, Радан взялся за нож. Вода давила сильнее. Чтобы опустить створку на одну пядь, пришлось навалиться вчетвером.

Нож треснул у самой гарды.

Створка упала. Последняя струя прошла под ней и стала тонкой, как шнур.

Радан посмотрел на обломок в руке Ярины.

— Я был к нему привязан.

— Переживёшь утрату.

— Не уверен. Он резал ваши соляные узлы лучше, чем хлеб.

Она неожиданно для себя рассмеялась — один короткий звук, больше похожий на выдох. И сразу вспомнила материнский смех: негромкий, с хрипотцой, ладонь у губ. Образ был цел. Пока цел.

Радан тоже улыбнулся, но первым отвёл взгляд.

По оврагу бежал Данко. За ним спускались плотинщики с воротной скобой.

— У дома вода ушла ниже подвальной ступени, — сказал он, задыхаясь. — Слив принимает всё, что проходит через старый шов. Я поставил щит, оставил проход в две ладони, как вы велели.

Он увидел раскрытую землю за запором.

— Здесь не должно быть русла.

— Оно есть, — сказала Ярина.

— На рабочем плане нет.

— Принеси старый.

— Старые планы в нижнем архиве плотины. На них печать круга.

— Теперь будет моя.

Данко посмотрел на людей шестого берега, потом на знак Лады на столбе.

— Запор ставил мой мастер. Меня сюда не брали.