Разрыв душевной ткани. Стихи

Стихотворения до 2013 года

Иголка

Сонный ангел надо мною,

Наклоняясь к тёплой ране,

Хирургической иглою

Шил разрыв душевной ткани…

То ли чёртом сбитый с толку,

То ли просто неуклюжий,

Обломил, шельмец, иголку.

Остриё запало в душу…

Там, на кончике игольном,

Боль и свет собрались клином.

Хоть в костёр – плевать, что больно,

Лишь бы к свету – всё едино!

Вот живи теперь, как хочешь!

Извелась душа по свету.

Разболится – нету мочи,

Не болит – так жизни нету…

Искание

Зимний дождь затяжной, точно как наважденье –

Сбой системы в моём воспалённом мозгу.

Тем не менее льёт. Выхожу тем не менее,

За порог и, скользя на слежалом снегу,

Ухожу за предел болевого порога,

Где всё – только игра, где, смиряясь с тоской,

Прозреваю игру как движение к богу,

А движение к богу как высший покой…

Что ж я сам себе вру? Что ж услужливый разум

Силлогизмы подводит под нужный ответ?...

Одиночество – бездна моя, этим разом

Я тебя разглядел и увидел, что нет

Ничего, кроме мысли моей безответной!

Точно в детстве, со свечкой блуждая в ночи,

Дальний свет увидал и пошёл, только свет мой

Обернулся в стекле отраженьем свечи.

Точно так же, однажды добравшись до края,

Встретив нечто, иное всему на земле,

Я над ним рассмеюсь, потому, что узнаю,

Это будет моё отраженье в стекле…

Вот ведь как всё смешно и нелепо.

Но всё же это вызов судьбы. Принимая его,

Я встаю, всякий раз вылезая из кожи,

Даже пусть на остатках себя самого.

Апрель

«Ничего, скоро май – там, глядишь, потеплеет», –

Приговаривал дед… Жаль его: мне то что,

А вот он, как апрель, так, бывало, болеет,

Зябко хохлится, кутаясь в полупальто.

Жмётся к печке-голландке, где тяга печная

Заунывно поёт на еловых дровах.

Жар стремится наверх, дымоход пробивая,

С тем, чтоб кануть в студёных апрельских ветрах…

…Вот и ныне апрель – тут зима помирает,

А он мочится в белую простынь её.

Вот ведь сволочь какая, ужели не знает,

Как ей больно, как страшно ей небытиё.

Но случается, континентальные осты

К нам заносят нездешних высот синеву

Небосвода… И сразу же всё не по росту –

Сразу тесно в условностях слов естеству.

Просит броситься в эту бездонную просинь

Сквозь убогий насад городских тополей…

… А давно ли плаксивую рыжую осень

Называл я сестрёнкою старшей своей,

И угрюмо глядел, как распутный ветрюга

Задирал ей подол листопада. А сам

Ревновал я её, не жену, не подругу.

Так, пожалуй, любовниц ревнуют к мужьям,

Не имея к тому ни малейшего права…

Но не я ли, блуждающий в рыжих кудрях,

С нею путался за полночь – эка забава!

Только в прошлом всё – ныне апрель при дверях,

Ближе к выходу. А это значит, всё ближе

Запах прелой помойки и свежесть листвы,

Ярость первого ливня, горячие крыши,

Привкус корюшки в жестком дыханье Невы.

Дежавю

Собирались, не глядя друг другу в глаза,

В комнатушке прокуренной, с мутным окном

На Обводный канал, выползавший из-за

Засыпавшего автовокзала. Потом

Четверть часа молчали и, глядя в окно,

Напряжённо курили – не шёл разговор…

Время просто зависло. К тому же оно

Стало липким… По счастью, залязгал затвор

На двери, и с одышкою кто-то вошёл…

Чей-то голос сказал: «Не пора ли к столу?»

У кого были стулья, садились за стол,

Остальным предлагалось сидеть на полу.

Пили молча – никто не хотел говорить,

Как никто не хотел вспоминать про вчера…

Мы считали: так лучше... И что, может быть,

Лучше вовсе молчать да курить до утра.

О вчерашнем – ни слова! Вот только оно

Всё равно проступало постыдным пятном

Через наше молчанье. И это пятно,

Отражаясь в глазах и движеньях, на всём

Оседало бессмысленной вялой тоской...

Но от водки уже начинался приход –

Стало не веселей, но развязнее.В той

Обстановке казалось уже, что вот-вот –

И отпустит... Тут Мелкий свалился под стол,

Взвизгнул жалобно, засеменил в закуток,

С явной целью – загадить заплёванный пол.

Дядька поднял его и погнал за порог...

Улыбнулись... Но скоро улыбка сошла –

Разом поняли: время направилось вспять,

То есть происходившее с нами вчера,

Повторялось. И, следовательно, опять,

И опять, и опять повторится весь круг

С апатичной направленностью в никуда...

… Не достало у нас даже сил на испуг –

Просто приняли – ЭТО уже навсегда –

Нам всегда собираться, не глядя в глаза

В этой проклятой комнате с мутным окном

На Обводный канал, выползавший из-за

Засыпавшего автовокзала...

Похмельный сон

Мне хреново спалось, да привиделся сон –

Стародавнее время под знаком беды.

Как попы да князья собрались на поклон

С челобитными к хану великой Орды...

Оскудела земля, опаскудился люд...

Малахольному руки свернули назад,

Да свои же его – к басурманам на суд!

Видно, крал-воровал... Верно, сам виноват!

Уж, как кнут лютовал на костлявой спине!

Аж по-бабьи совсем верещал мужичок...

Кнут не трогал меня – так с чего же он мне

От плеча красной строчкою спину ожог?

Да ужели ж возможно, чтоб через века,

Через весь этот бред, через муторный сон

Я стал попросту болью того мужичка,

Ровно страхом моим мне представился он?

Но пульсирует боль, аж желтеет в глазах.

Это жёлтая степь, где на полном скаку

Чёрный всадник, свернувшийся на стременах,

Целит саблей меня, ждёт, что я побегу...

Кабы мне устоять – отвернул бы коня...

Да чего там гадать то – была не была!

Свистом сабли слегка полоснуло меня,

Да шарахнулся конь – сабля мимо прошла...

… Я проснулся в холодном похмельном поту...

Чёрный всадник вернулся? – Не в этом беда,

А беда наша в том, что не чая беду,

Опаскудились мы, равно как и тогда.

Фруктовый роман

"Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок…" (народная мудрость)

Знойный полдень рыночной прохладой

Оттенялся… Здесь, в гнездовье мух,

Общей страстью, как сестру и брата,

Нас объединил фруктовый дух…

Ты, возможно, большего хотела…

Я всё больше к дыням тяготел,

Грязно домогаясь только тела

Сочной дыньки, высшего из тел!

Всё случилось как-то, между делом –

Обожрались! Впали в забытьё…

Выбелилось солнце фруктом спелым,

Как глазное яблоко твоё.

…Впрочем, после утреннего стула

Мы расстались – кончилась глава…

Ну зачем ты только отрыгнула

На меня невкусные слова?

Ныне пишешь то, что завдовела –

Сызнова съедобен, снова мил…

Милая, прости, мне нету дела:

Кажется, я дыньки разлюбил,

И сегодня в рыночной прохладе,

Поминая тот фруктовый вздор,

Копошась в бахче и винограде,

Всё же выбираю… помидор!

Помидор мясистый – мало крови,

Точно сердце чопорной вдовы…

Так, вгрызаясь в этот орган вдовий,

Выплюну тебя из головы!

Камланье

То осень чёрная, то белая зима.

Их тяжба длилась в продолжение двух суток.

И плыл в нетрезвом положении ума

Рассудок…

А мне всё виделось, как года через два

Войду домой… И вот тогда без всякой меры

Напьюсь любви от двух криниц – от естества

И веры…

Ещё казалось, что вернувшимся извне

Всё полной мерой воздаётся, как награда…

Так верил я… Да только верить было мне

Не надо…

А всё с того, что в госпитальное окно

Унылой веткой достучалось в подсознанье

Зимы и осени хмельное, как вино,

Камланье…

Ветеранам

Что же видится-помнится вам, старики,

Когда за полночь долго не спится?

Или память опять собирает полки,

Воскрешая знакомые лица?

А быть может, безмолвье отдельных квартир

Отзывается эхом разлуки –

Если дети не пишут, и через ОВИР

Врассыпную разъехались внуки…

Но всё также по-прежнему кружит для вас,

Развеваемый всеми ветрами,

Той победной весны удивительный вальс

Пролетевший над госпиталями;

Над разбитым обозом в дорожной пыли,

Над руинами всякого зданья...

Этот вальс мы от вас перенять не смогли.

И за это нам нет оправданья.

И за то, что не помним всех ваших имён,

И за то, что живём без отваги,

И за то, что поверх ваших красных знамён

Водружаем рекламные стяги.

Нынче время не то – нынче воздух больной,

Нынче доллар объявлен мессией...

Вы спасали Россию кровавой ценой –

Мы тихонько торгуем Россией.

Двуединство

Отчего же непременно

все случается так сложно?

Отчего же непременно

с незапамятного дня

Ты приходишь внутривенно –

я ловлю тебя подкожно,

Ты приходишь внутривенно

и вживляешься в меня!

В череде перерождений,

ненавидимы друг в друге,

В череде перерождений

нам расстаться не дано.

Мы – взаимоотраженье:

в двуединстве этой муки –

Лишь взаимоотраженье,

различённое ОДНО!

Выгрызая во мне дыры,

ты меня находишь славным,

Выгрызая во мне дыры,

обретаешь свой объем;

Но моим сокрыто миром,

и одно уж то забавно,

Что моим сокрыто миром

обитание твоё:

Если деревом ты станешь,

не расстанешься со мною...

Если деревом ты станешь

по весне в моём саду,

Ветви сквозь меня протянешь –

я приду к тебе пилою...

Ветви сквозь меня протянешь –

топором к тебе приду;

Станешь ты утробной болью –

обернусь истошным криком...

Станешь ты утробной болью –

сиплым смехом обернусь...

Этой странною любовью

мы продлимся многолико,

Этой странною любовью –

этой ненавистью дикой –

Этой странною любовью

от себя к тебе продлюсь...

Фотография

Вот фотография – крушенье –

Моей судьбы системный сбой…

Тебя там нет! Там есть мгновенье,

Не пережитое с тобой:

Там тень крыла стремит движенье

Сквозь толчею воды рябой

На тень мою, на тень мгновенья,

Не пережитого с тобой.

Вот так вот – сумеречной тенью

Стою согбенный пред судьбой.

То мой поклон, поклон мгновенью,

Не пережитому с тобой…

Уже исчерпаны сомненья…

Уже готов… Уже другой…

… Я помню каждое мгновенье,

Не пережитое с тобой!

Дом

На большой среднерусской равнине

Я не видел дорог в небеса...

То бетонкой, то чавкая в глине,

По просёлочной через леса;

Мимо сёл, мимо брошенных пашен,

Где уже не растёт ни шиша,

Между странных ангаров и башен

Среднерусская бродит душа.

Скособочилась, точно на плечи

Тяга к небу и тяжесть земли

По взаимному противоречью

Непомерною ношей легли.

Ей, земной, небо несоразмерно,

Ей, небесной, земля не под шаг.

Оттого и звенит она нервно,

Только всё не о том и не так...

Разыграется в россыпях звона,

Заглушая стенанье о том,

Что ещё до рожденья притона

Жил в душе неродившийся дом…

Образ дома ей словно иконка –

Знает милая: он не спасёт...

Но убитого ею ребёнка

До конца на груди понесёт.

Всё одно в протяжении странствий

Ищет домик... Да что о пустом?

В плотном информативном пространстве

Ей нигде уже больше не дом.

Разбазарила силы дурёха,

Заплутав в обаятельной лжи...

В никуда отлетает эпоха

Безалаберной нашей души.

Но однажды кому-то приснится

Светлый терем... И в это жильё

Камнем бросится странная птица –

В деревянное счастье своё.

Дорожное размышление

Снег ночной, дороги укрывая,

Искорками крошится с луны...

Бесполезно поджидать трамвая –

Даже пешеходы не видны.

Ладно уж, добраться всяко можно.

Дохромаю как-нибудь к утру...

Только жаль, что так неосторожно

Вечер разменял на мишуру.

Радость оказалась недотрогой –

Ну, её! Скажу себе: «Окстись».

Ночка ляжет сказочной дорогой

С тем, чтоб утром в двери поскрестись...

Хватит флиртовать с фригидной Невкой –

Пискарёвским разойдусь с Невой,

Выскребусь из города за Ржевкой,

Дальше – зимним лесом, по прямой.

Только если задеревенею,

С полпути уткнувшись в снег ничком,

Вот тогда я круто пожалею

То, что как-то всё не целиком...

Так живём: вполсилы и в полстрасти –

Истого размаха лишены...

Даже снег для нас и тот – отчасти:

Искорками крошится с луны.

Поэзия

Поэзия приходит в этот свет

На зов неизлечимого желанья...

Очередной рождается поэт,

Не ведая, что призван на закланье.

Он станет блеском стали на ноже

Вальсировать, безумием охвачен...

Но в тридцать лет он траченный уже…

А в тридцать пять – он безнадёжно трачен!

А дальше всё – излом, износ души

До полного безмолвия: ни страха,

Ни боли, ни любви... И лишь в тиши

Сухого сердца ожидает краха

Мир без иллюзий. Все слова пусты...

Склонившись над своими же стихами,

Он ощущает приступ тошноты

И рвёт на них порывисто, толчками

Из глубины нутра. Не по нутру

Ему слова. Поэзия отныне

Не более чем призрак; На ветру,

Тень бабочки в арктической пустыне...

Спроси его о чьих-нибудь стихах –

Он, разве что, посмотрит виновато

С растерзанной улыбкой на губах

И враз поймёшь: вот этого не надо!

Не нужно слов...Но тот, кто камертон

Беззвучных крыльев бабочки в ледовом

Безмолвии услышать сможет –

он,

Сам обернётся воплощённым словом.

И не в строку, но в линию судьбы,

Поэзию вменяя за основу,

Судьбу, как лошадь вздёрнет на дыбы,

Тем полной мерой искупая слово.

Вобрав в себя системы и миры,

Он разобьёт и воскресит их снова,

Переиначив правила игры

По-своему – по духу и по слову.

И что с того, что слишком мало лет

Отмерено на это? В оправданье

Поэзия предъявится в ответ

На зов неизлечимого желанья.

Иваныч

Забудь, Иваныч, про пшеничные поля!

Вообще забей, что здесь была твоя земля!

Кто обокрал, кто прикупил – уже не суть.

Тебе не выжить с этой памятью – забудь!

Тебя всё меньше. Всё слабей твои черты

В среде потомков ленинградской лимиты,

Среди порталов интернета и среди

Бомжей усталых с безнадёгою в груди…

Прости, Иваныч! Всё я помню – не забыл

Домишко скромный и размах имперских крыл!

Ну не дури, старик, вставай! Начнём с нуля!

Мы вспомним вместе про пшеничные поля…

К Петербургу

Нет, Петербург, меня не обольстит

Твой бледный лик в убранстве новогоднем…

Видал я этот «…строгий, стройный вид»,

Мосты твои, подобно старым сводням,

Связующие судьбы островов

В единую судьбу большой утробы.

Сквозь метрополитен, в десятки ртов

Сосущей живностную массу, чтобы

Существовать. И это существо

И был мой дом?! Нет, мне здесь не по нраву –

Ты стал всеяден! Более того,

Харчишь, дурак, холодную потраву

С чужой руки. Нет, Петербург, молчи!

Ведь ты же сам учил меня когда-то

Мелодии своей – когда в ночи

По первоснежью улиц Ленинграда

Бродил, открыто улыбаясь львам,

Мяукавшим мне с каждого фасада…

И падал снег, и в такт моим шагам

Стучалось в ноги сердце Ленинграда,

Мелодией…

Как вдруг из-под ноги

Ты, Петербург, котёнком, тёплым шаром

В ладони прыгнул! – Оборвав шаги

Держал тебя предновогодним даром…

Вот видишь – помню. Только всё одно,

Мне нету места в городе уснувшем…

Твоим мостам, как видно, не дано

Соединить меня со мной, минувшим.

Над Ладогой

... Ах какой на Ладогой играл закат!

Над распадком деревце в скалу вжилось...

Я «на раз» прощаюсь – не гляжу назад,

А сейчас, смотри-ка ты, припомнилось.

Светлая тревога, а вослед за ней

Видится в неясном представлении –

То ли блики вёсел чередой огней,

То ли свет дробится на волнении…

Тёплой мягкой лапой пережиток лет

Прикоснулся к сердцу, говорящему...

Отчего прошедшему глядим вослед?

Почему не верим настоящему?

Стихи о жизни...

Стихи о жизни – грустные стихи:

Мы жили... Мы любили... А в итоге –

Осталось только пение строки:

Поэзию спалили по дороге.

Мы – это те, кто разлюбил слова,

Изжив в себе стенанья и упрёки

До бессловесной сути естества,

До голой сути выхолостил строки.

Так что не ждите пафосную высь,

Пустые «ахи» встретятся едва ли:

Здесь в узкий круг поэты собрались,

На костылях стихов сюда шагали,

Чтоб помолчать… О степени тоски,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.