Тень Ахилла

Она провела их в отдельный кабинет, где на столе уже лежали четыре архивные папки. Потоцкий сел, надел перчатки — здесь это было обязательно — и открыл первую.

Это были отчёты Sonderkommando Krim — специальной команды, работавшей в Керчи в 1942 году. Списки изъятых предметов, фотографии, планы раскопок. Потоцкий листал страницы, и даты мелькали перед глазами: октябрь 1942, ноябрь 1942, декабрь 1942. В декабрьском отчёте он нашёл то, что искал.

«16.12.1942. Из фондов Керченского музея изъят мраморный фрагмент (голова мужская). Предположительно эллинистический оригинал. Передан в лабораторию Sonderstab Antike. Оригинал подлежит перемещению в Hauptdepot».

— Что такое Hauptdepot? — спросил он.

Фрау Бергер заглянула в документ.

— Главное хранилище. Термин использовался для обозначения секретных объектов хранения на территории Рейха и оккупированных территорий.

— Где оно находилось?

— Этого я не знаю. В документах оно упоминается, но координаты не указаны.

Потоцкий открыл вторую папку. Здесь были дневники офицеров Аненербе — не официальные отчёты, а личные записи. Он нашёл записи некоего оберштурмфюрера Келлера, датированный январём 1943 года.

«12.01.1943. Посетил лабораторию в Керчи. Доктор Гилле показывал процесс. Технология поражает: они берут подлинные пигменты XVI века, снятые с фрагментов разрушенных алтарей, и наносят на старый холст. Результат неотличим от оригинала. Сам Гилле говорит, что это не подделка, а „замещение“. Интересная мысль».

«15.01.1943. Присутствовал при копировании мраморной головы. Они используют какую-то кислоту для старения поверхности. Гилле говорит, что формулу разработал химик из IG Farben. Голова, которую они копируют, — кажется, греческая. Лицо молодого мужчины. Гилле называет его „Ахилл“. Он говорит, что это ключевой объект. Он хочет изменить форму подбородка — сделать его более волевым. И линию губ — убрать эту скорбную складку. Он говорит: „Скорбь — это семитское изобретение. Античный герой не скорбит. Он сражается“».

Потоцкий поднял глаза от документа. Соня смотрела на него.

— Они хотели переделать Ахилла? — спросила она тихо.

— Да. Сделать его другим. Убрать скорбь. Оставить только ярость.

Он открыл третью папку. Здесь были послевоенные документы — протоколы допросов, показания свидетелей. Один из протоколов привлёк его внимание. Допрос некоего Карла Хёнига, бывшего лаборанта из Керченской лаборатории, проведённый американской комиссией в 1947 году.

«Вопрос: Где находилось Hauptdepot?

Ответ: Я не знаю точно. Нам не говорили. Но я слышал, как доктор Гилле упоминал „Колыбель“. Он говорил: „То, что не должно вернуться, отправится в Колыбель“.

Вопрос: Что такое „Колыбель“?

Ответ: Я не знаю. Думаю, какое-то место на территории СССР. Они говорили, что это символично — вернуть подлинники туда, откуда, как считалось, пришла высшая раса. Гилле считал, что античная культура пришла в Европу из Северного Причерноморья — через греческие колонии. Он хотел вернуть её обратно. Запереть там, где она родилась. Чтобы освободить Европу».

Потоцкий закрыл папку. Руки в перчатках вспотели.

— Северное Причерноморье, — сказал он. — Крым. Керчь.

— Главное хранилище — в Керчи? — спросила Соня.

— Скорее, под Керчью. Возможно, в штольне на западном склоне Митридата.

Фрау Бергер, которая всё это время сидела в углу и делала пометки в блокноте, подняла голову.

— Если вы правы, герр Потоцкий, то это открытие мирового масштаба. Но я должна предупредить: вы не первый, кто ищет эти документы.

— Что вы имеете в виду?

— Год назад к нам приезжал человек из России. Представился исследователем. Интересовался теми же папками, которые вы смотрите сейчас. Я запомнила его, потому что он был очень настойчив.

— Как его звали?

— Он не представился. Но у него был доступ к закрытым фондам — а такие разрешения выдаются далеко не каждому.

Потоцкий переглянулся с Соней.

— Вы можете описать его?

— Высокий. Лет сорока пяти. Хорошо одет. Говорил по-немецки с акцентом, но я не смогла определить, с каким именно. — Она помолчала. — И ещё одна деталь. Когда он уходил, он сказал странную фразу. Он сказал: «Тени должны оставаться тенями».

Потоцкий почувствовал холод.

— Спасибо, фрау Бергер. Вы нам очень помогли.

Они вышли из архива в четвёртом часу. Дождь кончился, но небо оставалось серым, низким, берлинским. Они стояли на крыльце, и ветер трепал Сонины волосы.

— «Тени должны оставаться тенями», — повторила она. — Это они. Те, кто хранят тайну.

— Да.

— И они знают, что ты ищешь.

— Полагаю, что да..

Соня взяла его под руку.

— Пап, может, остановимся? Прямо сейчас. Пока не поздно.

— Поздно, — сказал Потоцкий. — Уже поздно. Но тебе точно стоит держаться подальше.

Вечером они сидели в гостиной Марининой квартиры. Она была светлой, с высокими потолками. На окнах тюль, на полу — паркет, который Марина натирала мастикой. На стенах висели её акварели: дрезденские улочки, Фрауэнкирхе, Эльба. Не профессионально, но с душой. Потоцкий смотрел на эти рисунки и думал о том, что Марина нашла здесь себя. После развода она уехала в Дрезден не от него — к себе. Нашла работу, друзей, хобби. А он остался в Москве с её портретом, который так и не повесил на стену.

Соня рисовала на планшете, Потоцкий просматривал фотографии документов, которые они сняли в архиве. На кофейном столике лежала распечатка протокола допроса — та самая, где упоминалась «Колыбель».

— Знаешь, что странно? — сказала Соня, не отрываясь от рисунка. — Вот этот Гилле. Он же явно был умным человеком. Профессор. Учёный. Как он мог верить в эту чушь — про расовый идеал, про нордическую расу, про скорбь как семитское изобретение?

— Потому что ум и безумие не исключают друг друга.

— Но это же бред.

— Бред, в который верят последовательно, становится системой. А система порождает действие. — Он посмотрел на дочь. — Ты знаешь, кто такой Чезаре Ломброзо?

- Нет.

— Итальянский криминалист. Он измерял черепа преступников. Был блестящим врачом. Создал теорию прирождённого преступника — считал, что склонность к преступлениям определяется формой черепа. Сейчас это выглядит абсурдом. Но на эту теорию опирались тысячи судебных решений. Людей сажали в тюрьму из-за формы ушей. Понимаешь? Как говаривал один недооцененный австрийский художник: “Ложь, повторённая достаточное количество раз, становится реальностью”. Эта идея потом была им развита в абсолют, и все мы знаем к какому кошмару все это привело.

— То есть, подделка, которая становится подлинником?

— Вроде того.

Соня отложила планшет и повернулась к нему.

— Пап, а что, если мы уже опоздали? Копии висят и стоят в музеях так долго, что уже стали подлинниками? Что, если никто уже не помнит оригиналов — и никто не хочет их помнить?

Потоцкий передвинул листки на столе.

— Тогда наша задача — напомнить. Хотя, ты, как я и сказал, должна заниматься своей жизнью, и не лезть в этом во все.

Ночью он снова лежал без сна. В голове крутилась фраза из дневника Келлера: «Лицо молодого мужчины. Гилле называет его Ахилл». И другая — из протокола допроса: «Вернуть подлинники туда, откуда пришла…».

Он закрыл глаза и увидел заросший провал на склоне Митридата. Бетонный край, торчащий из земли. И где-то там, под тысячами тонн камня, мраморная голова, которая смотрит в темноту. Быть может, у него слишком разыгралось воображение? Кто он вообще такой, чтобы брать на себя такую миссию? И если это правда, готов ли он, никогда не отличавшийся храбростью, столкнуться с теми, кто хранит настолько серьезные секреты? А на что пойдут они? .