- -
- 100%
- +
Глава
1
Стопка тетрадей выскользнула из рук и пёстрым веером рассыпалась по полу учительской.
– Да что же это за день такой? – воскликнула Ивета Прохазкова. Урок чешского в восьмом классе сегодня не задался – никак не могла сосредоточиться, не сумела удержать ребят в тонусе. Те, почувствовав неуверенность учительницы, стали шуметь, и Ивета сорвалась – накричала на Мартина Грдину, главного заводилу, а потом и на всех остальных. Тишина вернулась, но ритм урока был сломан, и она не сумела объяснить сложную тему так, чтобы понял каждый.
– Может быть, тебе не стоит сегодня ходить к Поленской? – предложила учительница химии, самая близкая подруга Иветы Алжбета Вацликова, присев рядом и помогая собрать тетради.
– Нет, – покачала головой Ивета. – Я и так уже откладываю, откладываю… И никому от моих откладываний не становится легче, а уж тем более Барче.
Учительница физики Марта Мациухова, коротко стриженная брюнетка, оторвалась от проверки контрольных и взглянула на Ивету.
– Ива, можно задать тебе вопрос?
Ивета внимательно посмотрела на Мациухову.
– Почему ты вцепилась в эту Поленскую? – спросила Марта. – Девочка со средними способностями, ничего особенного в ней нет. Кроме семейных и психологических проблем. И мы с ними не справимся, да и не обязаны справляться. Нам бы вот это осилить.
Мациухова приподняла стопку контрольных и помахала ею в воздухе.
– Марточка, извини, но насчёт Барчи ты ошибаешься, – возразила Ивета. – Это очень хорошая, способная девочка. Её беда как раз в том, что в неё никто не верит – ни мы, ни она сама, ни родители. Хотя какие там родители – отца она и не видела никогда.
– Зато отчимов хоть отбавляй, – впрыснула яду Мациухова. – И хочется тебе после рабочего дня идти куда-то, разговаривать… Ты надеешься, что после твоей проповеди они завяжут с выпивкой и станут примером для всех семей в Кладно?
– Марточка, я не священник и не читаю проповеди. И мужчины Поленской мне безразличны, для них Барча – чужая. Но я никогда не поверю, что мать может быть полностью равнодушна к своему ребёнку.
– Сколько тебе лет, Ива? – усмехнулась Мациухова.
– Тридцать два, как и тебе.
– В нашем возрасте быть такими наивными уже вредно. Если бы родителям было не наплевать на своих детей, в Чехии не было бы ни детдомов, ни беспризорников…
– Стоп, Марта, перестань! – воскликнула Ивета. – Я уже всё решила. Я ведь своим визитом к Поленской никому не сделаю ничего плохого. А вдруг поможет?
– Да я буду только рада, – согласилась Мациухова. – Слушай, может быть, возьмёшь с собой кого-нибудь? Хотя бы Беранека? Кто знает, что у них там за обстановка дома… Может, похлеще, чем у цыган в том Мосте в Ханове1[1].
– Кстати, Марта дело говорит, – согласилась Вацликова. – Тебе так будет безопаснее. И спокойнее.
– Да? – встрепенулась Ивета и пожала плечами. – Я примерно знаю от Барчи, как они живут. Не думаю, что всё так плохо…
В спортзале семиклассники играли в волейбол под аккомпанемент свистков учителя Беранека, почти двухметрового блондина, в которого влюблялись не только старшеклассницы, но и даже некоторые учительницы.
– Пан Беранек! – позвала Ивета из дверей.
Физрук встрепенулся и, показав жестом, чтобы продолжали игру без него, подбежал к Ивете.
– Что стряслось? – спросил Беранек.
– Послушай, Богуслав, мне вечером не помешала бы твоя поддержка… – замялась она.
– Да? Ты какая-то встревоженная сегодня, – Беранек пристально взглянул на Ивету. – Хочешь, пойдём вечером в «Летну», заодно и расскажешь про свои дела…
– Нет, Богуслав, – поморщилась Ивета, – я сегодня иду домой к Барче Поленской из пятого класса, разговаривать с её родителями. Не знаю, в курсе ли ты, но семья у неё неблагополучная, пьющая. Мог бы ты пойти вместе со мной?
Беранек хлопнул себя по лбу так, что его скверные актёрские способности не оценили бы даже в школьном театре.
– Ой, Ивета, послушай, совсем забыл… У нас же соревнования! Так бы я с удовольствием, правда… Может, завтра? – физрук почесал затылок.
– А, ну если соревнования, то ладно. Извини, – Ивета не стала дожидаться, что ещё выдумает Беранек, и вернулась в учительскую.
– Ну что там? – поинтересовалась Вацликова.
Ивета махнула рукой.
– Понятно, – протянула Алжбета.
– А что твой Мирек? – спросила Мациухова.
– А что Мирек? Он же не учитель! – возразила Ивета. – И потом, он на работе…
– Зато учитель ты и тебе нужна защита. Разве не для этого существуют мужья? – парировала Марта.
– Ну… Можно попробовать, – задумчиво произнесла Ивета и, вынув телефон из сумочки, вышла в коридор.
– Бетушка, кажется, у Ивы нелады с мужем? – вкрадчиво спросила Мациухова.
– С чего ты взяла? – Вацликова не оторвалась от ежедневника.
– Раньше, когда только вышла замуж, она не выбегала из учительской, чтобы с ним поговорить. А в последнее время всегда только так и случается. Не знаешь, в чём там дело?
– Не замечала раньше. И не знаю, – ответила Вацликова.
И дважды соврала.
Ивета поднялась на второй этаж и пристроилась в уголке, между дверью в школьную лабораторию и кадкой, в которой раскинулся фикус.
– Просим…
– Мирек!
– Да, я слушаю тебя. Что такое?
– Ты, наверное, очень занят, да?
– Ну день же на дворе – понятное дело, занят. Давай, только быстро.
– Во сколько ты освободишься?
– Откуда я могу знать? Как закончим сегодняшнюю работу, так и освободимся. Мы же строим, а не штаны в конторе просиживаем.
– Послушай, Мирек, мне очень понадобится твоя помощь сегодня вечером. Я пойду к родителям одной нашей ученицы, и мне нужно, чтобы ты пошёл со мной.
– Ивета, ну что за глупости? Я там зачем?
– Понимаешь, это неблагополучная семья. С тобой мне было бы спокойнее. Тебе ничего не надо делать. Просто сходишь со мной в качестве поддержки.
– Ты опять занимаешься благотворительностью? Для чего тебе идти к этим людям?
– Ну как для чего… Девочка растёт в такой семье… Она очень способная. Это Барча Поленская, я же рассказывала тебе!
– Не помню никакую Барчу. Ивета, выкинь эту ерунду из головы. Всем не поможешь. Иди лучше вечером домой. Чем бродить по чужим квартирам, приготовь что-нибудь вкусное. Не хочется третий день подряд лопать рис – так и в китайца можно превратиться. Всё, не могу больше говорить, работа, – Мирек положил трубку.
Вечером Ивета решила сначала заглянуть в магазин, чтобы купить что-то на ужин, а уже потом отправиться к Поленской. Блуждая между стеллажей в светящемся аквариуме «Лидла»2[2] на Американской улице, она чувствовала себя виноватой. Разве Мирек не прав? Вместо того чтобы сражаться с воздушными мельницами, заниматься с отстающими учениками, проводить внеклассные занятия, она могла бы больше внимания уделять дому и мужу.
Мирослав работает мастером в строительной компании, ни свет ни заря его на Водаренской улице подбирает автобус и везёт хорошо если куда-нибудь недалеко, в Сланый или Гостивицы, но бывает, что объект, который возводит фирма, находится у немецкой границы. Естественно, он сильно устаёт, и Ивета делает всё, чтобы обеспечить мужу комфорт. Она вскакивает в пятом часу, готовит завтрак, провожает Мирека, снова ложится в остывшую кровать и, как только сон снова начинает прилипать невесомой сахарной ватой, вздрагивает от пронзительного зуммера будильника. Впрочем, если Ивета не успевает с учительскими делами, она обходится без этого сеанса повторной дрёмы: как только за спиной Мирека щёлкает замок, подходит к столу, вздыхает и берётся за тетради или включает компьютер. А вечером хлопот хватает: маленькая квартирка в старом доме на улице Генерала Пики, где по будням почти целый день никого не бывает, отбирает уйму времени. Здесь помыть, тут почистить, это постирать и, конечно, приготовить ужин. Разумеется, покупка продуктов – тоже Иветина забота, ну и что в этом такого: странно было бы заставлять Мирека, отработавшего целый день или на холоде, или на жаре, или под дождём, ещё и таскать пакеты. К тому же тогда Ивета не успевала бы ничего приготовить: Мирослав часто возвращается поздно – пока это автобус со строителями дотащится до Кладно из Пльзеня или Хомутова… Порой Мирек приезжает раньше и успевает заскочить вечером в пивную. Ивете это не нравится, но она понимает: человеку нужен отдых. Он же не напивается допьяна, в конце концов, не скандалит и не срывает на ней злобу. Почти никогда.
Мирек не любит остывшей и однообразной еды. Она старается готовить что-то новое каждый день. Он не всегда берёт трубку вечером, и Ивета не знает, во сколько его ждать. Она проверяет тетрадки и занимается чем-нибудь по дому, а потом снова идёт разогревать ужин. «Ты себя загоняешь», – твердит ей Вацликова. «Ты себя не уважаешь», – вторит ей Мациухова. Ивета не слушает ни одну, ни другую – Алжбета не замужем, Марта второй раз в разводе, откуда им знать о семейном счастье?
Она любит захлёбывающийся пульс нечастых счастливых ночей. Она любит, когда он улыбается ей – немного покровительственно, чуть-чуть свысока, это в нём всегда было, это взгляд сильного мужчины. Она любит редкие субботы, когда они выбираются в Прагу, бродят по Петршинским или Летенским садам.
Мирек не называет её принцессой – как называл папа, когда в детстве они гуляли там же, в окрестностях Пражского Града. Иногда, засыпая под храп мужа, она думает, что семейная жизнь получилась совсем не такой, какой представлялась. Что она скорее уж Золушка, чем принцесса.
Ивета думает: что же будет, когда они всё-таки купят новую квартиру в Праге? Впору заводить домработницу. Хотя нет – она обязательно справится сама.
Ивета думает: что же будет, когда у них всё-таки появится ребёнок? Имена выбрали ещё до свадьбы – мальчика назовут Домиником, а девочку Аделой.
Ивета думает: интересно, Мирек помнит эти имена?
Дом номер 1963 по Водаренской улице, в котором живёт пятиклассница Барбора Поленская, выходит окнами на автостоянку. Он выглядит мрачно – современные дома в их районе Крочеглавы выкрашены в яркие цвета: шафрановый, морковный, лаймовый, – а старые так и остались сероватыми, коричневатыми, желтоватыми.
В классе, где учится Барбора, Ивета преподаёт с сентября. Тихая и нелюдимая девочка, которая общалась разве что с парой одноклассниц, пробудила в ней необъяснимую пронзительную жалость. Видимо, Барбора это почувствовала и прониклась доверием к учительнице. Они стали часто общаться после уроков. Ивета рассказывала о своём детстве, о родителях, о том, как училась в школе и университете, даже что-то из семейной жизни. Выяснила, что детство у Барборы, мягко говоря, несладкое – дома вечно пьют, ругаются, и до ребёнка мало дела. Неудивительно, что это породило кучу комплексов – вплоть до того, что Барбора впадала в панику, отвечая у доски. У большинства учителей это вызывало непонимание и даже раздражение. Они замечали, что письменные работы у Поленской значительно лучше устных ответов, но или думали, что она списывает, или не думали вообще ничего, не желая разбираться в этом. Естественно, в дневнике Барборы единицы и двойки контрастно чередовались с четвёрками и пятёрками3[3]. Но постепенно ситуация начала меняться. Поленская теперь знала, что учительница Прохазкова не осудит её за ошибку, не засмеёт, не обидит, и чувствовала себя увереннее на её уроках. Она старательно готовила задания, чтобы не разочаровать любимую учительницу, и по чешскому и английскому, которые преподавала Ивета, оказалась в числе лучших. По чуть-чуть стала меняться ситуация и с другими предметами. Но Ивета понимала: в одиночку, без поддержки матери, развеять все страхи Барборы не получится. В квартире у Поленских, судя по всему, редким был день, когда не пахло дешёвым белым вином из пластиковых бутылок и бесконечными скандалами. Поэтому Ивета решила поговорить с Поленской-старшей. Ни предупреждать о своём визите, ни готовить пылкие речи не стала – пусть всё будет как будет.
Ивета покачала головой, увидев над входом в подъезд идеалистический барельеф времён социализма, изображавший мать и ребёнка. Держа в левой руке лидловский пакет с покупками, правой она не без труда открыла тугую дверь и шагнула внутрь. В подъезде припахивало сыростью и жареным мясом.
Вот и квартира Поленских на втором этаже. Ивета нажала на чёрную кнопку старого звонка.
Через пять секунд замок щёлкнул, и дверь отворилась. На пороге стояла Барбора. Увидев учительницу Прохазкову, она округлила глаза.
– Ивета? – недоумённо спросила Барбора. Учительница наедине разрешала называть её по имени.
Ивета улыбнулась.
– Ещё раз здравствуй, Барча. Позволишь войти?
– Входите, конечно, – Барбора сделала шаг назад и обернулась на дверь в комнату, из которой доносился утробный храп. Девочка метнулась в сторону и захлопнула её.
– Кто там, Бара? – раздалось из-за двери ванной.
– Мама, это наша учительница Прохазкова пришла! – объявила Барбора и юркнула в спальню.
– Какая ещё учительница? – недовольно отозвался голос.
Дверь ванной распахнулась. Мокрые красные руки Клара Поленская держала перед собой пальцами вверх, как хирург в операционной, чтобы мыльная пена не пачкала застиранный синий халат, изукрашенный огненными петухами. Вместо этого белёсые капли падали на пол. Растрёпанные волосы Клары были кое-как перехвачены фиолетовой канцелярской резинкой. Судя по всему, этот вечер в семье Поленских был посвящён стирке.
– Здравствуйте, пани учительница, – проговорила Клара хрипловатым голосом. – Что случилось? Что она натворила?
– Здравствуйте, пани Поленская. Не переживайте, ничего плохого Барбора не сделала. Я преподаю в её классе чешский и английский и могу вам сказать, что ваша дочка в последнее время делает успехи.
– А, – равнодушно ответила Клара, – вы пришли её похвалить?
– Отчасти да. И ещё я хотела бы с вами поговорить. Если не против…
– Ну так-то я не против, конечно, но у меня дела, как видите. А помочь-то некому! Я ей, между прочим, говорю: приходи из школы пораньше, учись готовить, занимайся домом. Помогай матери! – Поленская-старшая повысила голос, так чтобы Барбора слышала. – Нет – то на своих кружках, то ещё где-нибудь шляется. Скажешь ей – огрызается. Характер появился в последнее время, смотри ты! А вы о чём поговорить-то хотели? Почему не предупредили? Или вы с этими заодно… из социалки?..
– Нет, я ни с кем не заодно, пани Поленская, – поспешила откреститься Ивета, знавшая по рассказам Барборы, что визиты соцработников ненадолго, но всё-таки возвращают Клару к более-менее трезвой жизни. – Я к вам пришла просто как к человеку, как к женщине…
Клара поморщилась и вытерла руки о полы халата, который поначалу так берегла от мыльных капель.
– Опять эти ваши псалмы слушать! – раздражённо сказала она.
Дверь гостиной открылась, и на пороге возник всклокоченный полноватый мужчина с недельной щетиной, в несвежей красной футболке и спортивных штанах. Он был на две головы выше Иветы, и она невольно отступила вглубь коридора.
– Это что, у нас гости, а? – пророкотал мужчина, потёр заспанные глаза, оскалился, продемонстрировав жёлтые зубы, и оценивающе уставился на Ивету. – Как вас зовут, пани?
– Тебе какое дело? – злобно отозвалась Клара. – Ты чего выперся? К тебе, что ли, пришли?
– А что такое-то? – недовольно ответил мужчина, но, увидев в руке Иветы магазинный пакет, переменился в лице. – Вы, пани, проходите на кухню, чего в дверях стоять?
– Ты тут чего распоряжаешься? – задиристо поинтересовалась Клара. – Глава семьи, что ли? – она подступила к мужчине почти вплотную.
– А что, не глава? – запальчиво возразил здоровяк.
– Не стыдно тебе перед людьми?! Продрал глаза, пьяница? – атаковала Клара. – Никакой помощи! Давай скидывай футболку, вся в грязи, стирать буду!
Мужчина послушно принялся стягивать её прямо в коридоре.
– Да не здесь, идиот! – закричала Клара, распахнула дверь ванной и проворно втолкнула туда мужчину. – Ну, что стоите смотрите? – буркнула она Ивете. – Идите правда на кухню. Только там не очень убрано… Да можете не разуваться. И пакет тут оставьте, не тронет его никто, – добавила она, видя, как гостья стала снимать туфли. Ивета молча поблагодарила за это великодушие – пол в квартире был не очень чистым.
Но и кухня была ему под стать. Кастрюли и коробки громоздились где попало – на полках, на холодильнике, на обшарпанном буфете. Пакеты из супермаркета, ютившиеся у газовой плиты, были переполнены мусором, а пепельница на подоконнике – окурками. Стайка бутылок под столом давала понять, почему кухня пропиталась слащавым ханыжным запахом: его Ивета порой улавливала и от одежды, в которой Барбора приходила в школу.
– Садитесь сюда, – Клара указала на стул. – Угостить вас нечем – некогда было готовить. Работаю на фабрике, а от этого пьяницы, как видите, никакой помощи не дождёшься.
– Это ваш муж? – робко поинтересовалась Ивета.
Клара усмехнулась.
– Ну вроде того, – констатировала она. – Так чего вы хотели-то?
– Клара, – Ивета расстегнула и застегнула ремешок золотистых часиков. – Вы меня послушайте, пожалуйста.
– Сейчас, – перебила Клара. – Бара! Бара! – закричала она.
Барбора бесшумно появилась на пороге кухни.
– Иди вынеси мусор, хоть немного помоги матери! Раз уж от отца никакой помощи.
Не говоря ни слова, Барбора, бросив взгляд на Ивету, покорно схватила пакеты и ушла в прихожую собираться.
– Так, ну давайте, что вы тянете? – сказала Клара.
– Клара, я пришла к вам поговорить о Барче, – начала Ивета. – В последнее время она показывает хорошие результаты в учёбе. Но я хочу сказать вам о психологическом состоянии Барчи. И хочу попросить вас более чутко относиться к ней. Дело в том, что она очень стеснительная, опасается людей, тяжело с ними сходится. Она боялась даже отвечать у доски…
– Ну а я-то что могу сделать? Разве не школа должна этому учить? Боится… Мало ли чего она боится! Наказывайте, а я ей ещё дома поддам – разом всё освоит!
– Нет, нет, Клара, я совсем не о том. К счастью, этот страх понемногу проходит. Но сейчас очень важный период учёбы, новая ступень. Пройдёт чуть-чуть времени – и начнётся взросление, переходный возраст. В этот период любая психологическая проблема может надломить Барчу, испортить ей жизнь. Обещаю вам: я сделаю всё, чтобы она училась как можно лучше, чтобы чувствовала себя хорошо. Но и вы сделайте это, пожалуйста.
– Ну понятно, опять нравоучения, – сморщилась Клара. – Вы бы лучше поучили жизни Пепика Поленского, который сделал девочку, а я теперь тяну её в одиночку одиннадцать лет… А то он живёт, наверное, в своём Либерце и в ус не дует. Наверняка живёт, такие ведь не дохнут…
– Клара, извините, вы немного не о том… – попыталась вернуть разговор в нужное русло Ивета.
– Не о том… Вы замужем? – Клара тяжёлым взглядом посмотрела Ивете в глаза. В более ярком, чем в прихожей, электрическом свете та увидела и мешки под глазами, и глянцеватую, с нездоровым лиловым оттенком кожу на скулах – признак пьющего человека.
– Замужем.
– Счастливы, наверное, да?
– Когда как, – честно ответила Ивета.
Клара покачала головой и состроила недоверчивую гримасу.
– Ну ладно, давайте заканчивать, некогда… Что вы хотите-то всё-таки?
– Я хочу, чтобы вы любили Барчу, – выпалила Ивета.
– А я её что, не люблю? Она что, не одета, не обута, тетрадок у неё нет? Обстирываю её, кормлю!
– Это всё правильно, это всё хорошо, Клара! – Ивета сложила руки, будто в молитве. – Разве я что-то говорю против этого? Но, понимаете… Я вижу в ней страх. Как будто она боится возвращаться домой каждый вечер.
Клара внезапно рассмеялась, потом закашлялась, вытащила из кармана пачку «Спарты», вынула сигарету, ширкнула зажигалкой и закурила.
– Вы, наверное, из хорошей семьи, из начальников? – спросила она с усмешкой.
– Нет. Отец у меня шахтёр, мама двадцать лет проработала швеёй на текстильном комбинате.
– А у меня отец – пьяница и тюремщик. Лупил меня смертным боем за каждую мелочь. И мать тоже бил. Ненавидела я его. Было дело, подкрадывалась к нему с ножиком, пока спит… – Клара затянулась и выпустила дым. – И мужики мои все такие же твари. И этот тоже… – она махнула в сторону ванной, в которой раздавались недвусмысленные утробные звуки вперемежку с плеском воды. – Сделайте ей хорошо… А мне-то кто-нибудь когда-нибудь хорошо сделает? – вскрикнула Клара.
В приторном, тяжёлом кухонном воздухе повисла пауза.
– Неужели вы хотите Барче такой же судьбы? – тихо спросила Ивета.
Клара жадно, до горящего пепла, затянулась «Спартой».
– Какая вырастет, такая и вырастет, – так же тихо, но жёстко ответила она, глядя в кухонное окно.
В проёме двери появился всё тот же здоровяк, сменивший прежнюю футболку на другую, белую, с дыркой на левом плече. На его лице возникло недоумение.
– А вы что, пани, не принесли ничего? Кто же так в гости ходит… – сказал он, увидев пустой стол.
Клара со злобой посмотрела на него.
– Уйди отсюда, – угрожающе проговорила она. Здоровяк скрылся. – И вам, наверное, пора домой. Муж небось ждёт, – прибавила Клара, и Ивете послышалась издевательская нотка.
Ей стало противно, и за нежелание продолжать разговор она была почти благодарна.
– Простите. Всего доброго, – пробормотала Ивета, простучала каблучками к двери и, не оборачиваясь, закрыла её за спиной. Выскочив из подъезда, она столкнулась с Барборой, которая выбросила мусор и возвращалась домой. Ивета смотрела на неё и не знала, какие слова найти. Вместо слов она обняла девочку, и та тоже сомкнула тоненькие руки на талии любимой учительницы. Так они простояли с полминуты.
– Вы не переживайте, Ивета, – проговорила Барбора. – У нас на самом деле не всё так плохо… Не всегда…
– Барча, если понадобится, ты мне, пожалуйста, звони, – попросила Ивета. – В любое время, хоть ночью. Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо.
Ивета погладила Барбору по тёмным волосам, которые трепал беспокойный весенний ветер, и, поняв, что сейчас расплачется, отвернулась, перебежала пешеходный переход, а когда оглянулась, чтобы помахать девочке рукой, у подъезда уже никого не было.
– Опять рис… – вздохнул Мирослав, усаживаясь за стол.
– Извини, Мирек, так получилось. Я забыла пакет с продуктами у них в квартире, – Ивета выглядела смущённой и огорчённой.
– У кого? – поинтересовался Мирослав.
– Я же звонила тебе сегодня и говорила. Я была дома у своей ученицы.
– Пошла всё-таки, – с недовольством произнёс Мирослав. – Ну и как? Спасла сиротку?
– Ничего у меня не вышло, – развела руками Ивета.
– Я и не сомневался, – ухмыльнулся Мирослав. – Всё это никому не нужная ерунда, на которую ты тратишь силы, нервы и время.
– А что не ерунда? – сверкнула зелёными льдинками Ивета.
– Вот это вот не ерунда, – он указал в тарелку. – Вот тоже не ерунда, – Мирослав обвёл вилкой кухню. – Наш дом и наша семья – не ерунда. А работа – чтобы деньги получать, и всё. Наверняка все ваши учительницы считают так же.
– Я – не все, – насупилась Ивета.
– Заметно. Я тоже не все, но что-то ты об этом забываешь.
– Зачем ты так говоришь, Мирек? Разве я делаю что-то не так?
– Слушай, а может быть, тебе бросить школу?
– Зачем? – удивилась Ивета.
– Затем, что я хочу, чтобы моя жена не была матерью Терезой4[4], которая помогает больным и убогим. Хорошо, что ты хоть бездомных кошечек домой не приносишь. А денег нам хватит и без твоей зарплаты. Будешь заниматься хозяйством. Найдёшь себе какое-нибудь дело без этих благотворительных акций – вышивать станешь, к примеру, или фонарики из бумаги мастерить.
Ивета замолчала, прежде чем сказать слова, которые уже давно отрепетировала и держала в уме до нового упрёка.