Не скучай, хроникёр...

Однажды, после особенно обильного пира, он почувствовал лихорадку.

Тело его горело, а с вышины слышались голоса гурий.

Наступил упадок сил, и Тимур вдруг ясно понял, что город, где ему суждено навеки закрыть глаза, называется Отраром.

Что ж, вот и пришла пора приступить к выполнению второй части его главной задачи.

Несмотря на сильные боли, Тимур оставался в ясном уме и здравой памяти.

Как следует из «Книги побед» («Зафар-намэ»), государь призвал к своему одру всех находившихся в ставке эмиров и вельмож и, покаявшись в своих грехах, заявил им следующее:

«Теперь я требую, чтобы мой внук Пир-Мухаммед Джахангир был моим наследником и преемником. Он должен удерживать трон Самарканда под своей суверенной и независимой властью, должен заботиться о гражданских и военных делах, а вы должны повиноваться ему и служить, жертвовать вашими жизнями для поддержания его власти, чтобы мир не пришел в беспорядок, и чтобы мои труды стольких лет не пропали даром. Если вы будете делать это единодушно, то никто не посмеет воспрепятствовать этому и помешать исполнению моей последней воли».

Затем Тимур повелел, чтобы каждый из присутствовавших поклялся великой клятвой, что они исполнят его волю и будут верой и правдой служить наследнику Пир-Мухаммеду.

Но и этого Тимуру показалось мало, он взял с них еще одну клятву, суть которой заключалась в том, что они приведут к присяге всех отсутствующих здесь эмиров и вельмож и не допустят, чтобы последней воле государя было оказано какое-либо сопротивление.

Они клялись: горячо, истово и искренне, со слезами на глазах.

Но Тимур почуял своим проницательным умом: эти пламенные клятвы скоро забудутся, возобладают корысть и расчеты, все пойдет так, как шло когда-то при дворах Искандера Двурогого и Чингисхана после их смерти!

Всё повторяется в этом мире, и он, Тимур, тоже ничего не сумел изменить, несмотря на свои оглушительные победы.

Выстроенная им система власти, которая казалась тверже булата, в действительности уподобится скоро горному льду, попавшему на жаркое солнце.

Всё было напрасно…

Он закрыл глаза и отошел во владения Творца.

Глава 10. ЭКСТРЕННЫЙ ВЫЗОВ.

После чебуречной, на обратном пути, мы завернули в кофейню, где угостились десертом с коньяком. Словом, общение затянулось.

Оказавшись дома лишь после полуночи, я включил компьютер, в бессмысленной уверенности, что найду в электронной почте какое-нибудь приятное известие, вроде напоминания зайти завтра в редакцию за гонораром.

Увы…

Мысль, однако, уплывала, бренная плоть чувствовала потребность в глубоком и продолжительном сне.

Ладно, утро вечера мудренее.

Впрочем, позднее утро, на исходе которого я открыл глаза, вроде бы тоже не обещало благостных перемен.

Что ж, займемся чем-нибудь полезным…

На стене, чуть сбоку от монитора, у меня подвешен специальный щит – доска обзора. Это прямоугольник толстой фанеры размером семьдесят сантиметров на пятьдесят. Готовя какой-либо основательный исторический материал, я прикреплял к этой доске портреты героев будущего очерка, репродукции подходящих пейзажей, фотографии соответствующих теме архитектурных сооружений и всё такое прочее. Находясь постоянно перед моими глазами, этот иллюстрированный фон помогал «вживаться в образ эпохи».

Берясь за новую тему, я всякий раз, естественно, обновлял экспозицию.

Вот и сейчас я вывесил на доску портреты Тимура, Шахруха и Улугбека, изображения мавзолеев Гур-Эмир и Биби-Ханым, а также других жемчужин Самарканда.

Все эти иллюстрации имелись в моих прежних публикациях.

Вглядываясь в черты Улугбека, реконструированные антропологом Герасимовым, я вспомнил о просьбе Надыбина.

Как же могло случиться, что государя, правившего полных четыре десятилетия и пользовавшегося определенной популярностью в народе, не только свергли с престола, но и обрекли на позорную казнь?

Какова в этом событии действительная роль его старшего сына? Кто еще из близких Мирзы приложил руку к этому преступлению?

Как, когда и при каких условиях у государя-астронома возникла идея заблаговременно спрятать лучшую часть своей библиотеки?

Кому конкретно он поручил непосредственное исполнение этой весьма деликатной и рискованной акции?

Нет, тут в двух словах не расскажешь. Притом, что некоторые исторические детали я уже основательно подзабыл…

Я достал с полки папку по тимуридам и принялся перебирать свои старые записи, выписки и собственные комментарии к ним.

За этим занятием меня застал телефонный звонок.

- Краснослав, вы?! – послышался напористый голос Надыбина. – Где вы пропадаете? Вчера вечером я вам звонил раз двадцать!

- У меня была важная встреча.

- А ваш сотовый?

- Кажется, я забыл его зарядить. А что случилось?

- Есть новости чрезвычайной важности. Но это не телефонный разговор. Мы должны встретиться. Немедленно! Я сейчас же высылаю за вами автомобиль. А уж вы, пожалуйста, постарайтесь ради экономии времени встретить его на улице.

- Уже лечу, - заверил его я.

- Минуточку! У вас есть иностранный паспорт?

- Валяется где-то в тумбочке…

- Отлично! – обрадовался он. – Значит, одной проблемой у нас меньше. Обязательно прихватите его с собой. Ну, всё, до скорой встречи!

- До встречи… - вставив трубку в гнездо, я отправился в душ, прикидывая, что как только он снова предложит мне подписать договор, я сделаю это незамедлительно и тут же потребую аванс.

* * *

Когда тот же водитель Анатолий, по-прежнему непроницаемый, как статуи острова Пасхи, доставил меня с ветерком к крыльцу загородного дома Надыбина, то у меня возникло ощущение, что я очутился в давно знакомом мне месте.

Хозяина определенно переполняли радостные эмоции.

Что ж, значит, новость, которую он собирается сообщить мне, из разряда приятных сюрпризов.

Это обнадеживает.

- Вы завтракали? – задал он вполне уместный вопрос.

- Ваше экстренное приглашение лишило меня такой возможности, - дипломатично ответил я.

- Это мы сейчас организуем, – он повел меня в дом, повторяя то и дело: - Получилось! Получилось!

- Что именно? – спросил я, располагаясь в кресле.

- Ну, вы же сами предложили мне позавчера поговорить с ним откровенно. Я внял вашему совету. Мы встретились, и он согласился.

- Кто – он?

- Господи! Ну, вы же не настолько тупы! Да продавец же! Продавец документа! Аркадий!

- Ага, Аркадий. Значит, вторая страница уже у вас?

- Нет, - мотнул он головой. – Аркадий сделал другое предложение, которое мы с вами сейчас обсудим. Мы поедем все вместе в Самарканд, возьмем там машину напрокат и отправимся в горы. Втроем – он, вы и я. Аркадий на месте покажет нам пещеру, где лежат книжные сокровища Улугбека, и через считанные дни можно будет браться за дело, представляете?

- Всё так просто? – сощурился я.

- Всё совсем не просто! – воскликнул он. – Ибо пещера, где спрятаны книги, погребена под оползнем, вызванным землетрясением, которое произошло, надо полагать, еще в седую старину. Нам с вами предстоит на месте оценить масштабы необходимых работ. Аркадий уверяет, что полсотни рабочих справятся с завалом за три-четыре месяца. И, знаете, я ему верю. Но всё же очень хочется увидеть это сакральную зону своими глазами. Если вопросов не возникнет, то реально добраться до библиотеки уже этой осенью, понимаете, Краснослав, уже этой осенью! – голос его дрожал от восторга.

- Стоп, машина! - поспешил я остудить его пыл, явно пока неуместный. – Обвал – дело очень серьезное, оно сразу же порождает сомнения. Ведь под обвал можно списать любое мошенничество.

- Да перестаньте же вы изображать из себя неисправимого скептика, - воскликнул Надыбин. – Какой смысл Аркадию врать, если он сам выразил согласие претендовать на аванс лишь после расчистки завала!

- Пусть так, - кивнул я. – Однако же, вопросы всё равно возникают. Те же самые проклятые, сугубо практические вопросы, с которыми постоянно сталкивался ваш любимый Шлиман. Да-да, я имею в виду разрешение на раскопки со стороны местных властей. Вы не можете не помнить, что в ряде случаев Шлиман добивался этих разрешений годами. И нередко ему удавалось это с немалым трудом, несмотря на то, что он щедро раздавал взятки. Однако и взятки не всегда помогали.

- Дорогой друг, не заставляйте меня думать, что вы – погрязший в быту обыватель, – не без досады крякнул Надыбин. – К цели нужно идти уверенно, решая второстепенные вопросы по ходу дела. Шлиман, как ни крути, старался всё же оставить часть находок себе, причем немалую часть. Лично у меня нет таких намерений. Всё, что будет нами найдено, вплоть до последней рукописи, я передам Самаркандскому университету, а уж там пусть решают, каким образом представить древние манускрипты мировому научному сообществу. Я же вполне удовлетворюсь ролью счастливого искателя. И вам, мой друг, придется немало поработать над тем, чтобы эта моя роль оказалась у всех на виду. Вот тут-то я вам не дам ни малейшей поблажки.

- Погодите, до дележа славы еще далеко. Сначала нужно иметь решение ближнего круга проблем. Вы уверены, что местные власти поверят в чистоту ваших намерений? А вдруг они решат, что вы хитрите? Вы ведь не можете не понимать, что едва начнется разбор завала, как по всей округе разнесутся самые фантастические слухи. Со всех сторон на вас налетит армия голодных чиновников, и не факт, что вы сумеете откупиться даже ценой щедрых чаевых.

- Да не гоните вы лошадей! – поморщился мой собеседник. – Аркадий подсказал мне беспроигрышный ход. Мы возьмем в аренду этот совершенно бесплодный участок гористого рельефа, якобы для организации летнего кемпинга для любителей горного туризма. А разборку завала организуем под видом обустройства «Пещеры путников», дескать, для привлечения любителей спелеологии. Уж на эти работы разрешение нам дадут, полагаю, без особой волынки. А едва только откроется проход к книгам, мы поступим точно так же, как сделал Шлиман, поняв, что его рабочие вот-вот отроют клад Приама.

- Боюсь, этот эпизод не задержался в моей памяти, - признался я.

- Он попросту отослал рабочих на обед, разрешив им отдыхать дольше обычного! – рассмеялся Надыбин. – После чего раскопки продолжили трое: сам Шлиман, его молодая жена София и представитель греческих властей, от которого никак нельзя было избавиться. Но я уверен, что в нашем случае нас не будут опекать так плотно. Поэтому первыми к находке выдвинемся мы с вами. Вдвоем. Всё осмотрим, перепишем, сфотографируем, снимем видеокамерой. А уж затем вернемся в город, созовем пресс-конференцию и сделаем соответствующее сообщение.

- Блестящий план! Но не пытаемся ли мы бежать впереди паровоза? Точнее, не пытаемся ли, по вашему же выражению, гнать лошадей, да еще на узкой тропе?

- Иронизируете?

- Всего лишь испытываю ваш план на прочность.

- Хм! И учтите, что в этом плане немаловажная роль принадлежит вам, - жестко напомнил Надыбин. – Переговоры с местными властями и учеными, организация пресс-конференции – тут вам и карты в руки… - он вздохнул. – Впрочем, вы правы, это дело будущего, хотя и не слишком отдаленного. Есть, однако, шаги, которые я, именно я, должен сделать в первую очередь.

- Что же это за шаги?

Надыбин с благоговением посмотрел на портрет Шлимана и воскликнул:

- Пора! Да, пора, наконец, решиться на мужественный шаг. И я его сделаю. Не далее, как завтра. – Он сощурился: - Вы привезли иностранный паспорт?

- По счастью, он валялся не слишком далеко…

- Давайте сюда! На нашу удачу, подвернулся человек, который сам оформит билеты и выполнит все необходимые формальности. Через четыре дня в Самарканд летит чартерный рейс. Вот на нем мы с вами и отправимся в путь. В местном аэропорту нас будет ждать Аркадий, который вылетает туда на пару дней раньше, чтобы подготовить нашу поездку в горы. Я также поручил ему взять напрокат два джипа.

- Зачем так много, если нас будет всего трое?

- Таков совет Аркадия. В горах тяжелые подъемы, и одна машина может где-нибудь застрять. Вторая нужна для подстраховки. Итак, мы вылетаем через четыре дня. Я настоятельно прошу вас уладить за это время все свои дела, чтобы позднее уже не отвлекаться на пустяки. И еще: послезавтра я собираю здесь своих родственников, чтобы объявить им некое важное решение. Это событие должно стать одной из ключевых глав будущей книги об экспедиции. Я хочу, чтобы вы тоже присутствовали на этом званом ужине и зафиксировали его во всех подробностях. Я познакомлю вас со всеми своими родственниками. Они, в сущности, неплохие люди, но приземленные, бескрылые, погруженные в быт, и я могу им только сочувствовать.

- Лариса Леонардовна тоже будет? – нежданно для себя самого спросил я.

Он нахмурился:

- Как же без нее! Кстати, хорошо, что вы о ней спросили. Ибо я обязан вас предупредить о том, что до тех пор, пока экспедиция не начнет работу, ни одна живая душа не должна знать о наших планах. И даже догадываться о них никто не должен. Никакой огласки, ни малейшей утечки информации. Это единственное, чего я опасаюсь. Если сведения о наших планах, не дай бог, просочатся в печать, журналисты обязательно поднимут шум, раздуют сенсацию, и при неудачном раскладе меня попросту оттеснят в сторону от моей мечты. Как в свое время пытались оттеснить Шлимана. Особенно будьте осторожны в беседах с моими родственниками. Прежде всего, с Ларисой. Вот у кого длинный язычок. Она за полчаса разнесет весть по всему городу, приукрасив ее несуществующими, но весьма живописными подробностями.

Он посмотрел мне в глаза и заговорил горячо, хотя и сбивчиво:

- Слушайте, мой друг! С моей стороны это не блажь и не каприз. Это стремление сделать в жизни что-то полезное, оставить добрую память о себе. Перелистайте книги Шлимана, он хорошо написал об этом. Обет молчания, вот что требуется сейчас от каждого из нас. До той поры, пока мы не раскрутимся. А уж затем я сам попрошу вас организовать широкую рекламную кампанию. Но только по моему сигналу. Сейчас об этом деле знают трое: вы, я и Аркадий. Мы с Аркадием оба заинтересованы в молчании. О том же я настоятельно прошу вас. Запомните, мой друг: я очень покладистый и отходчивый человек, чего бы там обо мне не говорили за моей спиной. Я умею прощать людям их ошибки, смотрю сквозь пальцы на их слабости. Но я никогда не прощу того, кто вольно или невольно покусится на мою мечту. Одно неосторожное слово в этом тонком деле может навсегда развести нас с вами и сделать врагами. Смертельными врагами. Извините меня за резкость, но я посчитал своим долгом сказать вам правду, – он крепко, до хруста сжал мою руку.

- Да не волнуйтесь вы так, - ответил я. – Ведь я уже дал вам слово. Не нужно тратить впустую так много времени, клятву не приносят двадцать раз подряд. Давайте будем считать, что на теме обета молчания мы поставили жирную точку.

- Вот и славно! Я так же прошу никому не говорить, особенно моей родне, что мы едем именно в Самарканд. Конечно, сам по себе отъезд, как таковой, не скроешь. Но мы им скажем, что едем, например, в Стокгольм для осмотра музея «Ваза». Пусть думают, что я собираюсь поднимать затонувший галеон. И вы тоже придерживайтесь пока этой версии. Ну, о чем задумались?

- О змеях…

- О змеях?! – удивился он. – А змеи тут при чем?

- Я ведь вам уже говорил, что эти ползающие существа наводят на меня священный ужас. А в горах под Самаркандом этих тварей, полагаю, пруд пруди? У меня фобия, понимаете?

- Не выдувайте мыльных пузырей! – отмахнулся он. – Вы же будете рядом со мной. А я сумею защитить вас от любой змеи. Лично я опасаюсь их не больше, чем дождевых червей. Может, у вас есть более серьезные вопросы?

- Вообще-то есть один, - признался я. – Мне хотелось бы доподлинно знать, где в данное время находится некий предприниматель по фамилии Шарифджанов.

- Хм! Вижу, вам уже нашептали, - сразу же насупился Надыбин.

- Я узнал по чистой случайности.

- Но я не поддерживаю с ним никаких отношений.

- Вы в ссоре?

- Вовсе нет. Просто не поддерживаю отношений, ни хороших, ни плохих. Так уж сложилось. Наши интересы не пересекаются. При всем при этом я считаю его симпатичным дядькой.

- Он случайно не из Самарканда?

- Не пойму, куда вы клоните, - уставился на меня Надыбин. – Повторяю еще раз: я никак не пересекаюсь с Шерифом, ни в чем. У нас с ним нет никаких общих дел. Я и видел-то его всего два-три раза в жизни. Понятия не имею, откуда он родом. Очевидно, что из Средней Азии. Но в нашем городе он осел уже давно, еще в советские времена. Внешне он похож, скорее, на мексиканца, чем на азиата. По-русски говорит с легким акцентом, но грамматически – безукоризненно. Сейчас у него крупный бизнес, и все его основные интересы сосредоточены здесь. Между прочим, он считается известным меценатом. Вот недавно выкупил на зарубежном аукционе очень дорогую картину и преподнес ее в дар Эрмитажу. Это событие освещали все программы новостей, неужели не видели?

- И все-таки, попробуйте узнать, где он сейчас?

- Да как же я об этом узнаю! Впрочем… Для вашего спокойствия попробую спросить у племянника, - он высветил на трубке номер: - Юрий, ты? Слушай, у меня к тебе несколько странный вопрос. Только не нужно ломать голову, для чего мне это понадобилось. Просто ответь, если знаешь: где сейчас Шериф? Ну да, тот самый. – Пока длилась пауза, он не сводил с меня глаз. Но вот оживился: - Ага, понял! Полчаса назад, говоришь? Спасибо, парень, это важная информация. Нет-нет, деловыми вопросами меня сейчас не грузи. Я сам перезвоню тебе ближе к вечеру, тогда и обсудим.

Он отключил связь и провернулся ко мне:

- Юрий, мой племянник, сказал, что сегодня в Питере проходил экономический форум. Сам Юрий там тоже присутствовал и видел Шерифа собственными глазами. Более того, даже накоротке пообщался с ним в кулуарах, и тот сообщил моему парню о своей поездке в Германию, откуда только что вернулся. Их беседа имела место буквально полчаса назад. Ну? Какие еще у вас остались фобии?

- Если вы решили, что мой вопрос относительно Шерифа относится к разряду фобий, то это неверный вывод. Фобии – это одно, а осторожность и предусмотрительность – совсем другое, и они, эти качества, еще никому не вредили.

- Вынужден в третий раз вам заявить: мы с Шерифом обитаем в разных мирах. И уж точно: по библиотеке Улугбека никогда не пересечемся, голову даю наотрез.

- Ладно, по боку этого Шерифа!

Тут он вдруг подмигнул мне:

- А у меня для вас небольшой сюрприз. Пойдемте!

Он провел меня в кабинет и не без самодовольства указал на стену, где появилась еще одна репродукция, тоже вставленная в застекленную раму.

- Вы ведь говорили об этой работе, так? – утвердительно поинтересовался он.

Я подошел ближе.

Миниатюра, увеличенная до формата А3, представляла собой многофигурную композицию.

Неизвестный художник разделил пространство рисунка на две равные части по вертикали.

На левой половине был изображен один лишь Улугбек, восседавший по-восточному в своей царской охотничьей палатке.

В правой половине в почтительном ожидании замерли родственники правителя и приближенные.

Каждая фигурка была с тщанием и изяществом выписана отдельно.

- Вот все четыре жены Улугбека, - пояснил я хозяину, воспользовавшись в качестве указки взятой со стола ручкой. – Чуть в стороне – их прислужницы, а точнее, фрейлины. Здесь оба сына Улугбека – Абдулатиф и Абдуазиз…

- Совсем еще мальчики, - заметил Надыбин.

- Абдулатиф, скорее, уже подросток. Здесь – эмиры и вельможи. А тут, в правом верхнем углу, сокольничий с малолетним помощником. Сокольничий, как видите, изображен седобородым стариком, следовательно, это не Али Кушчи, который был на восемь лет младше Улугбека. Впрочем, это и понятно, ведь к моменту написания миниатюры Али Кушчи уже занимал при дворе более высокий пост, а его прежние обязанности сокольничего перешли, надо полагать, вот к этому старику…

- Али Кушчи – это тот, кто прятал библиотеку? – переспросил Надыбин.

- Да, - кивнул я. – Бывший сокольничий Улугбека, выросший в крупнейшего астронома и математика своего времени. Единственный человек, которому Улугбек на протяжении всей своей жизни доверял всецело. Только он один мог знать точное местоположение тайника. Не исключено, что ваш самаркандский документ частично написан его рукой. Впрочем, к его персоне мы с вами, полагаю, будем возвращаться еще не раз.

Надыбин подошел и встал рядом:

- Так значит, подлинник этой миниатюры написан еще при жизни Улугбека?

- Ни в одном из источников мне не приходилось встречать возражений специалистов на этот счет.

Какое-то время мы молча смотрели на репродукцию, перенесшись мыслями на неполные шесть столетий назад.

Хозяин вдруг переполошился:

- Послушайте, а ведь соловья баснями не кормят. Давайте-ка позавтракаем вместе. Заодно я опишу вам в общих чертах своих родственников. Дам, так сказать, информацию к размышлению.

- Не вижу причин для отказа…

ГЛАВА 11. ТРИ ПРЕТЕНДЕНТА

Тело Тимура еще не остыло, а в царской палатке уже разгорелись жаркие споры.

Нет, речь шла не о завещании великого эмира, последнюю волю которого никто не решился бы в тот момент подвергать сомнению, да еще публично.

Спорили о другом.

Одни выступали за то, чтобы скрыть смерть великого эмира от войска и народа, тело временно похоронить в каком-либо удаленном мавзолее, а затем продолжить поход на Китай.

Другие стояли за пышный государственный церемониал похорон и за скорейшее возведение на престол наследника, который и вынес бы решение о дальнейшей судьбе похода.

Жизнь в считанные часы сама разрешила этот спор.

Ибо уже вскоре весть о смерти «сотрясателя вселенной» неведомыми путями разнеслась по всему лагерю и птицей полетела дальше, во все концы необъятной державы.

Разве такую новость можно было удержать взаперти?

Эмиры и вельможи постановили, наконец, быстрее вернуться в столицу и приступить к устройству государственных дел уже без Тимура.

К наследнику Пир-Мухаммеду, в далекий Кандагар, лежавший за занесенными снегом перевалами, помчались гонцы с разъяснительными письмами.

Но гораздо раньше другие гонцы домчались до Ташкента и до Ясы, где стояли, соответственно, полки правого и левого крыла армии.

Ведь находившиеся здесь эмиры и вельможи тоже должны были дать, согласно последней воле Тимура, клятву верности новому правителю державы.

Первым получил это известие принц Халиль.

Он тут же собрал своих военачальников и заявил им:

- Наследник достигнет Самарканда еще не скоро, ведь горные перевалы сейчас непроходимы. А без твердой власти в стране может начаться смута. Только армия способна обеспечить порядок в это тревожное время. Я принял решение незамедлительно отправиться с авангардом в столицу и лично оберегать престол, вплоть до прибытия Пир-Мухаммеда. Нельзя терять ни минуты!

В тот же день похожая картина наблюдалась в Ясах.

Узнав о смерти Тимура, Султан-Хусейн тотчас помчался в Самарканд во главе отборного отряда из тысячи верных всадников.

Трудно представить, чем он руководствовался, решаясь взвалить на себя такую ответственность.

Принц Халиль все же имел популярность в армии, почитался за отвагу и удаль, а история с женитьбой на бывшей наложнице ему ничуть не повредила, скорее, даже напротив.

А вот на принце Хусейне все еще лежало позорное пятно дезертира и перебежчика, наказанного палками перед строем.

Быть может, его вела на очередную авантюру надежда смыть это пятно посредством новой дерзкой выходки?

Первым Самарканда достиг Халиль.

Городские власти открыли перед ним ворота, а главный казначей вручил ему ключи от царских сокровищниц.

По сути, это был военный переворот, ибо Халиль и в мыслях не держал уступать власть Пир-Мухаммеду, тем более что тот находился где-то за горами, за долами.

Хусейн, припозднившийся всего на несколько часов, покручинился немного, а затем предложил свои услуги более удачливому сопернику.

Предложение, как говорится, было с благодарностью принято.

Ровно через месяц после смерти великого эмира состоялся торжественный обряд его похорон.

Живший в ту пору историк так описал внутреннее убранство мавзолея, ставшего последним прибежищем для «сотрясателя вселенной»:

«На могилу Тимура были положены его одежды, по стенам были развешены предметы его вооружения и утвари. Все это было украшено драгоценными камнями и позолотой; цена ничтожнейшего из этих предметов равнялась подати целого округа. С потолка, подобно звездам на небе, свешивались золотые и серебряные люстры; одна из золотых люстр весила 4000 мискалей (золотников). Пол был покрыт шелковыми и бархатными коврами. Тело через некоторое время было переложено в стальной гроб, приготовленный искусным мастером из Шираза. К гробнице были приставлены, с определенным жалованьем, чтецы Корана и служители, к медресе – привратники и сторожа».