Не скучай, хроникёр...

- Весьма ценю твой совет, как и твою откровенность, но, право же, я не собираюсь давать ему ни малейшего повода для сомнений.

- Твои намерения, зайка, – это одно, а вот что он сам подумает о тебе – это совсем другое.

- Значит, я сделал бы ошибку, задав ему, например, вежливый вопрос о здоровье его дочери? – несмотря на иезуитскую проницательность моей собеседницы, я всё же решился забросить вторую удочку.

- Это было бы непростительной глупостью с твоей стороны, - покачала она головой. - Чего он точно на дух не переносит, так это расспросов об Арине. В нашей семье, да и в нашей фирме эта тема – табу! – тут она заглянула мне в лицо: - А кто тебе сказал о его дочери?

- Сейчас и не вспомнить. Кто-то из знакомых, случайно, притом без всяких подробностей. Просто сообщил факт, что у Надыбина есть взрослая дочь, с которой он не поддерживает никаких отношений.

- Если хочешь, я могу кое-что рассказать тебе об этом. Но сначала давай выпьем.

Я наполнил бокалы, мы приложились, и она продолжила:

- Это довольно темная история. Даже в кругу родни существует несколько ее версий. Я расскажу тебе ту, которую слышала от покойного Виктора. Но учти, мой муж был лицом заинтересованным, поэтому мог кое-что присочинить. Впрочем, в его интерпретации есть зерно истины. Ну, слушай!

Во времена далекой молодости, еще при старой власти, у Мишеля был роман с однокурсницей. Как нередко случается, та забеременела. И вот Мишель пришел с этой новостью к отцу. Напоминаю, в те времена меня в этом доме еще не было. Может, я сама тогда еще только-только родилась. Повторяю, всё, о чем я рассказываю, мне известно со слов Виктора. Итак, крошка-сын к отцу пришел… А Виктор, надо тебе сказать, был изощренным домашним тираном. По части упрямства Мишель пошел в него. Но, конечно, отцовской беспринципности у него нет. А вот у Виктора, то есть, Надыбина-старшего, этого качества вкупе с акульей хваткой было хоть отбавляй. Если ты хотел решить с ним вопрос, то нужно было тысячу раз подумать, с какой стороны подойти. А Мишель не сумел пораскинуть мозгами. И попал старикану не в настроение. Услыхав, что его сын обрюхатил простую провинциальную девчонку, да еще хочет на ней жениться, папаша пришел в ярость, но в своей манере виду не подал, а разыграл целый спектакль. Он сам однажды откровенно рассказал мне об этом…

Она выпустила к потолку струйку дыма и продолжила:

- Он сказал Мишелю, что не возражает, мол, время еще терпит, и предложил ему поехать на две недели в Крым, дескать, как раз есть горящая путевка, но только на одного человека. Обрадованный нежданной покладистостью отца Мишель клюнул на эту приманку и отбыл на благословенный юг.

Между тем, старикан явился к студентке и предложил ей на выбор два варианта: либо она делает аборт и уезжает из города, либо пишет признание, что забеременела от другого парня. Какой бы вариант она ни выбрала, ей хорошо заплатят. Причем, старик сумел представить дело так, будто это предложение исходило от сына.

Девушка выгнала его прочь и уехала на свою малую родину, куда-то в Сибирь, в полной уверенности, что ее жених оказался лжецом и негодяем.

Что касается Виктора, то он потирал руки, гордясь той ловкостью, с какой разрулил неприятную ситуацию.

Но это еще не все. Для сына он приготовил отдельный сюрприз.

Едва Мишель вернулся из Крыма, как к нему пришла девушка, назвавшаяся подругой его невесты, и сообщила, что та не хочет с ним иметь ничего общего, что она сделала аборт и уехала в Приморье. Мол, там у нее есть жених – молодой офицер из адмиральской семьи, с которым она была близка еще в выпускном классе.

Надо знать Мишеля, чтобы понять, почему он сразу и целиком поверил в эту фальсификацию.

Оскорбленный в своих лучших чувствах, он даже не попытался что-либо проверить, тем более отправиться на поиски беглянки. Он просто мысли не допускал, что его родной отец мог срежиссировать такой спектакль.

Между тем, в положенный срок у молодой мамы родилась дочка, получившая имя Арина. Мама одна воспитывала ее до 15 лет и внушила ей убеждение, что ее отец – виновник всех их бед. А девчушка-то характером пошла в Надыбиных, такая же упорная и непримиримая, когда дело касается идеи-фикс.

Жили они скромно, мать часто болела и умерла сравнительно молодой. Говорят, на ее могиле Арина поклялась отомстить отцу, которого она никогда не видела, но с которым связывала все несчастья, выпавшие на долю матери.

- Откуда известны такие подробности? – удивился я. – Ведь дело, как я понимаю, происходило за тридевять земель?

- Земля слухом полнится, - пожала плечами Лариса. – Впрочем, не исключаю, что сцену с клятвой на могиле Виктор просто выдумал. Однако слушай, что было дальше. После школы Арина приехала в Ленинград и выучилась на ветеринара. Стала доктором Айболитом по кошкам и собакам. И будто бы получила в этом качестве абсолютное признание со стороны коллег в своей ветеринарной клинике.

- Она встречалась со своим отцом?

- Сложный вопрос. Каким-то образом о ее появлении первым узнал мой Виктор, то есть, дед Арины. Из каких источников он получил информацию, я не знаю. Виктор был уже стар, и его отношение к факту существования внучки, притом, взрослой, да еще состоявшейся внучки, изменилось на противоположное. Теперь он жаждал установить с ней контакт и даже ввести ее в круг семьи. Он рассчитывал отписать ей кое-какое имущество и надеялся обрести в ней родное существо, ибо к этому времени перессорился со всеми прочими родственниками. У него с Ариной состоялся какой-то разговор, по ходу которого, полагаю, он пытался выгородить себя, взвалив всю ответственность на Мишеля. Но внучка, проявив удивительную проницательность, не приняла его покаяния. Вскоре, уже незадолго до смерти, в порыве раскаяния он обо всем рассказал Мишелю. Тот бросился к дочери, но она его не пожелала даже выслушать. Я не знаю всех нюансов, но сейчас между отцом и дочерью вообще отсутствуют какие-либо контакты. Мне кажется, Мишель сильно страдает и по-прежнему не знает, как найти выход из этой патовой ситуации.

- А как же ее клятва отомстить?

- Это всего лишь слухи, я же тебе говорила. Может, и не было никакой клятвы.

- А ее муж-узбек? Он-то когда появился на горизонте?

- Ты и об этом знаешь? Молодец!

- Они женаты официально?

- Представь себе! А познакомились года три назад. Или около того. По слухам, произошла невероятная история. Этот узбек, которого все называют Шерифом, ехал в своем лимузине с какой-то встречи, и на его глазах мотоциклист сбил бродячую собаку, а сам умчался. Шериф велел остановиться и лично поднял дворняжку с перебитыми лапами, а затем велел гнать в ближайшую лечебницу. И надо же тому случиться, что он попал именно к Арине. Эта встреча стала знаковой для обоих. Шериф запал на ветеринаршу, затем стал наведываться в клинику, якобы проведать собачку, а через какое-то время предложил Арине руку, сердце, свой капитал и полную свободу действий. Словом, повезло бабе. Как в восточной сказке! Потом он купил ей клинику для зверей. Теперь она там хозяйка. Такая вот современная Шехерезада!

- Ты ее видела? Какая она из себя?

- Видела раз-другой на приемах. Обыкновенная серая мышка. Внешне ничего общего с Надыбиным. Вот только в глазах чувствуется упрямство. Сила. Если такая решит что-нибудь про себя, то рано или поздно сделает.

- Имея средства и такого влиятельного мужа, она могла бы доставить Надыбину массу неприятностей… Что ты думаешь о некоем выстреле, пришедшемся в греческую вазу?

Лариса выпустила к потолку струйку дыма, а затем пристально посмотрела на меня:

- Смешно связывать это происшествие с Ариной. Такие, как она, не будут мстить банальным способом. Такие люди никогда ничего не забывают и могут выжидать годами. Хотя бы даже полжизни. А затем ударить один раз, но очень больно.

- Чем же можно достать Надыбина?

Лариса затаенно улыбнулась, затем произнесла:

- Для этого нужно разбить перед его глазами его хрустальную мечту на мелкие осколки, подобно той греческой вазе, только и всего!

Тут она игриво шлепнула меня по колену:

- Ну, всю информацию выкачал из бедной женщины? Тебе не кажется, что время разговоров уже прошло?

В этот момент я услышал в коридоре тихие, осторожные шаги.

То, что их не слышала Лариса, меня не удивляло: у меня редкий, абсолютно тонкий слух.

Кто же стоял всё это время в темном коридоре и слушал?

Гарик? Нет, он слишком легкий, а шаги принадлежали человеку с более тяжелой поступью.

Маша? Но если так, значит, она следит за своей хозяйкой?

Этакий домашний шпион… На кого же она шпионит?

А, с другой стороны, как поверить, что моя проницательная партнерша не замечает того, что творится в ее доме?

Я стремительно поднялся:

- С твоего разрешения, приму душ. Я быстро!

С этими словами я и вправду очень быстро, чуть не бегом выскочил в коридор.

Тот был пуст, хотя его дальний торец терялся в темноте.

Но у меня появилось ощущение, будто только что тихо закрылась одна из боковых дверей. Причем, закрылась не полностью, и кто-то по-прежнему наблюдает за мной через щелочку.

…В эту ночь серьезных разговоров мы с Ларисой более не вели.

Честно говоря, поначалу где-то глубоко внутри ворочался во мне червячок, сигнализировавший, что Лариса завлекла меня к себе с умыслом, решив чисто по-женски выведать через мою персону истинные планы Надыбина.

Но она не задала мне ни одного вопроса на эту тему. И даже не пыталась узнать, куда же мы с «Мишелем» собрались ехать в действительности.

А вот я от нее получил действительно ценную информацию, существенно дополнявшую те сведения, что сообщили мне мои ангелочки-хранительницы.

Впрочем, Лариса одарила меня не только информацией…

Глава 14. БОРЬБА ЗА ПРЕСТОЛ

В отличие от других участников этой исторической драмы, Шахрух повел себя как искусный политик.

Прежде всего, он заключил союз с законным наследником, своим племянником Пир-Мухаммедом и всячески декларировал свою верность заветам великого эмира Тимура, что придавало его собственным поступкам легитимность. Но ввязываться в военные действия хорасанский правитель не спешил.

Тем временем, ветреный принц Хусейн продолжал поход на Самарканд, пока не встретил на своем пути войско Халиля.

Жаркая битва закончилась полной победой Халиля.

Впрочем, потерпев фиаско, Хусейн не особенно унывал, рассчитывая поправить свое положение, как всегда, посредством очередного авантюрного кульбита.

Внезапно он объявился в Герате, уверенный в том, что родной дядюшка страшно обрадуется нежданно обретенному союзнику и тут же вверит ему командование крупным войском.

Бедолага так и не понял, что ввязался в игру, для которой установлены совсем другие правила.

Дядя Шахрух воздал племяннику по заслугам.

Дерзкий перебежчик и дезертир, посмевший нарушить завещание основателя империи, был арестован и предан суду, который приговорил его к смертной казни, как государственного преступника.

Кожу его головы, набитую травой, «тишайший» Шахрух послал в подарок законному наследнику, а отдельные части тела казненного были выставлены на всеобщее обозрение на гератских базарах.

Итак, из большой игры выбыл один претендент, правда, самый незначительный.

Вдобавок, Шахрух показал своим подданным, что он хоть и строг, но справедлив, ибо ставит закон выше родственных отношений.

Ведь он решился на то, чего никогда не позволял себе Тимур: отправил на эшафот одного из членов Семьи.

При этом Шахрух продолжал выпячивать мнимое лидерство Пир-Мухаммеда.

Замысел Шахруха был прост: столкнуть лбами двух оставшихся претендентов и посмотреть, чья сторона одержит верх.

Шахрух даже послал Пир-Мухаммеду военное подкрепление во главе со своим сыном Улугбеком, которому не исполнилось еще и 14-ти. Конечно, высокий командирский пост Улугбек занимал формально, а все приказы от его имени отдавали прикрепленные к нему опекуны-эмиры, советники отца. Однако сам факт посылки войска был призван убедить наследника, что его дядюшка готов последовательно выполнять условия их договора.

При этом Шахрух благоразумно оставался в Герате.

В течение довольно продолжительного времени оба войска, царевича-наследника, с одной стороны, и самозванца Халиля, с другой, ианеврировали, избегая стычек (вроде нынешних футбольных команд, заранее согласных на ничью).

Но вот решающая битва все же состоялась.

Победа снова осталась за Халилем.

Похоже, в этом парне действительно таился немалый талант стратега.

Побитый Пир-Мухаммед, сломя голову, бежал в свой обожаемый Балх, а Улугбек с советниками-эмирами помчался к отцу, в Герат.

Пир-Мухаммед быстро утрачивал последние крохи авторитета.

Несостоятельность законного наследника, как единодержавного государя, стала очевидной для всех. И знатные вельможи, и простые люди задавались вопросом: если этот правитель оказался настолько слаб, что так и не сумел взойти на престол, принадлежавший ему по праву, то надо ли его поддерживать впредь?

Похоже, выдвиженец Тимура превратился в лишнюю фигуру на политической шахматной доске.

Надо ли удивляться тому, что в самом скором времени, а именно 22 февраля 1407 года, Пир-Мухаммед был убит, да еще вместе со всеми своими женами и близкими, в своем собственном дворце!

Заговор возглавил возвеличенный им же визирь Пир-Али Таз.

Очень своевременная смерть! Проблема законного наследника окончательно перестала существовать.

Шахрух тут же объявил себя мстителем за преемника и овладел Балхом, присоединив его вместе со всеми ресурсами к своим владениям.

В скором времени ему прислали в подарок голову мятежного визиря.

Что ж, мавр сделал свое дело…

Отныне на верховную власть в стране претендовали только двое: Шахрух и Халиль.

Молодой правитель Халиль по-прежнему располагал более значительными военными силами. Используя золотой запас Тимура, он мог исправно платить жалованье своим генералам, офицерам и солдатам.

Он начал энергично готовиться к большой войне с Шахрухом, не замечая того, что атмосфера в стенах его собственного дворца разительно переменилась.

Слишком неопытный, как политик, слишком доверчивый и великодушный, он, видимо, не догадывался, что судьбы империй решаются не столько на полях сражений, сколько за кулисами обыденных событий.

Вдруг оказалось, что жители его столицы единодушно ненавидят столь обожаемую им Шади-Мульк. Жена молодого правителя стала персонажем едких и злых анекдотов, которые рассказывали на всех самаркандских базарах. Утверждали, например, что она раздает своим слугам не только высшие государственные должности, но даже вдов и наложниц Тимура, и вконец уже разорила казну.

Да и чего можно ожидать от обыкновенной шлюхи, пусть даже она называет себя султаншей!

Показательно, что в похожей ситуации много лет спустя, Султан-Хусейн, внук и тезка того самого Султана-Хусейна, которого казнил Шахрух, скажет: «Дурная женщина в доме хорошего мужчины – это предвкушение ада уже в этом мире!»

Умело запущенные кем-то слухи находили все больше слушателей.

Отголоски сплетен затрагивали честь самого Халиля.

Еще недавно всеми почитаемый, он превратился в объект затаенной неприязни.

Как сказали бы сейчас, рейтинг правителя обрушился до минимальных значений.

Весной 1409 года Халиль отправился с небольшим отрядом в поездку по северным областям.

По дороге его схватили и выдали людям Шахруха, которые, как выяснилось, тайно следили за передвижением самозванца от самого города.

А спустя какое-то время и сам Шахрух въехал в Самарканд триумфатором.

Народ встречал его с энтузиазмом.

Ведь шел уже пятый год осточертевшей всем междоусобицы, и люди готовы были признать власть кого угодно, лишь бы тот обеспечил на этой земле мир и покой.

Прежде всего, Шахрух посетил могилу отца, вновь совершив траурные обряды.

При этом он велел убрать из мавзолея и передать в казну все находившиеся там сокровища, наличие которых, как он считал, противоречило установкам ислама.

Ветеранам военных походов это решение нового правителя не понравилось, но они ограничились лишь глухим ропотом.

Шахрух также распорядился доставить из-под Тебриза останки Мираншаха и захоронить их в семейном склепе Гур-Эмира.

Затем победитель принялся вершить суд, как всегда, скорый, но справедливый.

Казнить самого Халиля он всё же не решился, но все приближенные самозванца были повешены либо обезглавлены. Ненавистную многим бесстыжую Шади-Мульк подвергли унижениям и пыткам, а затем водили ее на аркане по самаркандским базарам, где любой нищий мог плюнуть ей в лицо или хотя бы вслед.

В конце концов, Шахрух поручил Халилю 10-тысячный отряд и дал заведомо невыполнимый приказ: восстановить власть Семьи над Азербайджаном и Ираком.

Заодно ему вернули изрядно помятую, но все же живую Шади-Мульк.

Казалось, мятежный царевич прощен, причем вполне в духе великого эмира Тимура.

Но знающие люди лишь качали головами: настали новые времена, когда жизнь членов Семьи перестала быть священной.

И точно, едва Халиль, цветущий, полный сил молодой человек, успел добраться до отдаленного иранского города Рея, где предполагал обустроить свою штаб-квартиру, как вдруг заболел и скоропостижно скончался, а Шади-Мульк якобы в знак скорби покончила с собой, приняв яд.

Такова была официальная версия, в которую, однако, мало кто верил.

Итак, вопреки воле самого Тимура, вопреки ожиданиям сведущих людей, у руля огромной державы оказался тихоня Шахрух, победивший своих соперников в многолетней напряженной схватке. Одно из двух: либо в нем расцвели вдруг недюжинные таланты государственника, никак не проявлявшиеся при жизни Тимура, либо за победами Шахруха стояла его неугомонная женушка Гаухар-Шад, к рассказу о которой мы еще вернемся.

Так или иначе, но за исключением нескольких отколовшихся окраинных провинций, в руках Шахруха оказалась вся держава, созданная его легендарным родителем.

Со смутой было покончено, все уцелевшие царевичи и эмиры присягнули Шахруху на верность, видя в нем единственную компромиссную фигуру, достойную высокого престола.

Но Шахрух категорически не желал оставаться в Самарканде.

Его сердцу милее всего был Герат, куда он и собрался вернуться.

На трон же в Самарканде Шахрух возвел старшего сына Улугбека, которому в те дни исполнилось пятнадцать, и который провел значительную часть периода смуты в Герате, во дворце отца.

Конечно, в столь юные годы еще рановато принимать важные государственные решения, поэтому при Улугбеке Шахрух оставил двух, не слишком ладивших между собой эмиров-опекунов, дав им соответствующие распоряжения.

Восстановив единство государства, и утвердив спокойствие в умах, Шахрух в сопровождении любимой жены, внушительной свиты и еще более внушительной армии отбыл в свой Герат, к богословам и муллам, по общению с которыми он так соскучился…

Глава 15. ПОЛУДЕННЫЙ ВИЗИТ

Меня разбудил сильный стук в дверь. Сначала я думал (во сне), что стук мне снится. Но нет, это была докучливая реальность. Не будь этого стука, мой сон, возможно, продлился бы много дольше.

Я спрятал голову под подушку, но стук никуда не исчез, напротив, всё упорнее бил по барабанным перепонкам.

Пришлось вставать и идти в прихожую.

За дверью стоял господин Надыбин, весь какой-то взвинченный и нервный.

- Хорошенький же у вас вид! – сердито выговорил он мне вместо приветствия. – Опять с утра не могу до вас дозвониться. Пришлось самому отправляться на поиски вашей драгоценной персоны. Похоже, позднее пробуждение у вас вроде нормы.

- Таково свойство моей натуры, ведь я сова… А что, собственно, случилось? – уже не в силах поддерживать этот разговор, я поплелся в комнату.

Он двинулся следом, осматривая мою берлогу с любопытством судебного эксперта.

- Это я у вас хочу узнать, что случилось. Как я понимаю, вчера вы уехали с Ларисой. И, полагаю, провели ночь у нее, так?

- Надеюсь, мне позволительно не отвечать на вопросы подобного рода? – огрызнулся я.

- Меня совершенно не интересуют интимные подробности вашего уединения, - резко ответил он. – Беспокоит, не выболтали ли вы ей в порыве чувств наши планы?

Тут я заметил, что на столе у меня стоит непочатая банка пива. Откуда она взялась, я понятия не имел. Но сейчас она была очень кстати. Сорвав крышку, я сделал пару основательных глотков и сразу почувствовал себя чуть легче.

- Послушайте, шеф! – сказал я ему, решив, что надо раз и навсегда определить уровень наших отношений. – Если вы видите во мне серьезного партнера, то не задавайте мне смешных вопросов. Если же вы считаете меня школяром, которого при каждом удобном случае надо учить уму-разуму, то давайте прямо сейчас расторгнем наше соглашение и разойдемся, как в море корабли. Вы, конечно, большой денежный мешок. Но я никогда не буду по этой причине плясать под вашу дудку, особенно, если это касается моих личных отношений с другими людьми, тем более с женщинами. Никакого отчета в своих поступках ни вам, ни кому-либо другому я давать не намерен, уяснили?

- Черт побери, так сказали вы ей что-нибудь или нет?!

- Нет, и ступайте к дьяволу! – рявкнул я. – Последний раз вам говорю: если я дал слово молчать, значит, всё – гроб, могила! Родная мама не узнает.

Некоторое время он наливался краской, затем сказал уже другим тоном:

- Извините меня. Я просто перенервничал. Но и вы поймите. Лариса – это такая женщина, которая никогда ничего не делает просто так. У нее всегда есть какой-то расчет…

- У всех женщин есть какой-то расчет. Особенно у одиноких.

- Одинокая – это не про Ларису.

- Без комментариев.

- Извините, - еще раз покаянно повторил он. – И не обижайтесь на меня. Когда я увидел, как откровенно она завлекает вас, я просто встревожился за наши договоренности. Ибо то, что знает Лариса, уже невозможно сохранить в тайне. До меня только вчера дошло: если они не захотят поддержать моего решения, то для этого им всего-навсего нужно предать мои планы огласке. Я вам уже говорил, насколько страшит меня подобный вариант. – Он вздохнул: - У Шлимана не было таких проблем. А вот у меня есть. Хорошо еще, что я не женат. Вот и племянник пытается вставить палки в колеса, предлагает подождать еще, как минимум, года два-три. Говорит, сейчас я сильно потеряю на продаже дела, - он вдруг ударил кулаком по столу, так что пепельница подпрыгнула. – А я не хочу ждать! Я и так ждал слишком долго! Не пойму, чего их не устраивает? Они же небедные люди. Не голодают, не нуждаются, имеют крышу над головой, ездят на заграничные курорты. Притом, что часть капитала я намерен разделить между ними.

- Успокойтесь, - сказал я. – Всё в порядке. Не знаю, как там насчет вашего племянника, но Лариса вам не помеха. Она относится к вашей мечте с разумным уважением. Кстати, у нее тоже есть своя мечта – открыть газету. Она просто ждет своей доли. Вот ей-то как раз выгодно, чтобы вы быстрее приступили к реализации своих планов. А меня она обхаживает, надеясь, что я буду ей полезен в будущей редакции. Скажу без ложной скромности, по части журналистики я настоящий профи.

- Послушайте! – он помассировал свои виски. – Рискну вам всё же задать еще один деликатный вопрос: сама Лариса не говорила вам ничего лишнего? У этой дамочки редкая способность облекать туманные сплетни в презентабельные одежды.

Я понял, куда он клонит. Ему хотелось узнать, не рассказала ли мне Лариса про его семейную драму.

Но как мне следовало поступить? Сказать «да» означало подставить доверившуюся мне женщину. Да и меня самого такого рода признание ставило в двусмысленное положение человека, собирающего слухи за спиной своего компаньона.

Хотя бы это было и так, но зачем подавать ему повод для очередного демарша?

- Нет, – отрезал я. – Никаких мыльных пузырей мы не выдували. Просто пили кофе, курили и обсуждали общих знакомых из мира питерской прессы, если вас интересует. И довольно об этом.

- Ладно, - вздохнул он. – Вы меня отчасти успокоили. У меня, собственно, есть и другая новость, более важная. Я хотел вам сообщить, что все формальности с нашей поездкой улажены, и послезавтра мы улетаем. Свой паспорт вы получите перед посадкой в аэропорту. Кстати, вам приходилось бывать в Самарканде?

Я призадумался.

- Сложный вопрос. Во времена моей молодости я жил какой-то период в Ташкенте и пару раз приезжал в Самарканд в командировку. Но в ту пору я был легкомысленным бездельником и совершенно не интересовался историей. Стыдно сказать, но я даже не пошел осматривать Гур-Эмир, хотя меня и приглашали. Предпочел полакомиться шашлыком, а затем просидел до отхода поезда в пивном баре. Поэтому в памяти не осталось ничего, кроме ослепительного голубого неба, роскошного восточного базара и орнаментов Регистана. Впрочем, это было так давно, что, может быть, попросту привиделось мне во сне.