Детективные истории эпохи Мэйдзи

История вторая

Преступление в запертой комнате

Перевод А. Слащевой

Стояла ясная осенняя погода. В ворота усадьбы Кайсю в Хикаве вошел мрачный Идзумияма Тораноскэ. Его одолевали заботы.

Добравшись до входа, он, совершенно обессиленный, опустился на стоявшее сбоку плетеное кресло, вздохнул и, не замечая, что кресло вот-вот развалится, прижал палец ко лбу и задумался, будто сам бодхисаттва Мироку, но это не принесло ему удовлетворения. Порой он тяжело вздыхал от избытка чувств, причем столь громко, с усилием, что это походило на выдох кита, – но сам этого не замечал. Видно, внутри у него бушевала настоящая буря.

Наконец, он решительно поднялся. Лицо у него сделалось как у камикадзе перед вылетом. Для этого громилы признать собственную мыслительную беспомощность, возможно, было сродни смерти.

Когда он передал служанке, кого хочет видеть, на его зов, как и всегда, вышла горничная Ко-Ито, прислуживавшая самому Кайсю, и проводила Тораноскэ в кабинет. Стояло раннее утро, и других посетителей не было.

– Прошу простить, что в столь ранний час нарушаю ваш покой, – начал он сдавленным голосом. Как всегда, его драматичность вызвала у Кайсю улыбку.

– Одни приходят ко мне за деньгами, другие – советоваться, и поток их бесконечен. Даже убийцы прибегали просить укрытия. Одного, помню, я приютил на пару дней. Сейчас у ворот уже стража, я сказал ему, чтоб уходил, дал нигири и посоветовал, куда бежать – так он ел спокойно, спал безмятежно. А ты, Тора? Не спал ведь небось всю ночь. Из всех, кто приходил за советом, ты, пожалуй, самый встревоженный. Или у детективов всегда так?

– Увы… Иногда случаются немыслимые дела, которых не постичь моему ничтожному уму. Убитый найден в запертой изнутри кладовой. Выйти наружу убийца не мог, сам словно в воздухе растворился.

– Видел в сегодняшней газете. Речь о галантерейной лавке в Нингётё, так?

– Да, совершенно верно. Это преступление – неслыханное по своей дерзости в нашей стране.

Хозяина лавки «Каваки» в Нингётё, Фудзибэя, нашли убитым на втором этаже кладовой, запертой на засов. Однако газеты, как водилось в те времена, излагали факты не без прикрас. Статья заканчивалась словами: «Красавица-любовница, изысканный денди, обаятельный приказчик – все как на подбор искусные лицемеры! Кто же раскроет свою истинную суть?» «Красавицей» была сожительница Фудзибэя – некая О-Маки.

В статьях, подобной этой, часто писали глупости, и к настоящему положению дел это имело весьма отдаленное отношение.

– Значит, Фудзибэй жил прямо в амбаре?

– Да, он перегородил второй этаж и устроил там себе комнаты. Особенно он гордился тем, что с нуля нажил капитал и стал обладателем амбара, и жить ему там нравилось, он находил в этом радость.

– А семья? Любовница, дети – тоже в амбаре?

– Нет, только он один. Комната бедная, почти ничего в ней нет, разве что бухгалтерские книги за много лет и старинный сейф.

– А как он справлял нужду?

– Вот этого я не выяснил.

– А надо бы. Корни греха уходят глубоко. Если понять, как человек жил, в чем его привычки, порой раскрывается сама суть загадки. Ну, расскажи мне, что ты видел. Не сбивайся, говори не спеша, и не надо волноваться.

– Благодарю за такую честь!

Тораноскэ, словно приободрившись, расправил плечи, подался вперед и начал рассказ.

Фудзибэй был главным приказчиком в старом уважаемом магазине «Ханатю» в районе Ёкояматё, где он начинал с должности мальчика на побегушках, однако в господском доме случилась череда несчастий: хозяин поджег собственный особняк, бросился в огонь и погиб. Это произошло в год войны у храма Канэйдзи. Семья хозяина обанкротилась, но Фудзибэй, «верная белая мышь», как его прозвали, все это время жил скромно, откладывая деньги, и успел скопить приличное состояние. Ему было около тридцати – возраст как раз подходящий, чтобы начать собственное дело.

Он купил пустую лавку на нынешнем месте в районе Нингётё и открыл свой магазин. Без всякого стеснения он взял на себя клиентов обанкротившегося хозяина и лично ходил по домам, привлекая новых заказчиков. Торговля шла в гору: вскоре он переделал магазин, купил смежное заднее здание, воздвиг там отдельную пристройку и большой амбар. За короткое время он обставил себе жилую комнату на втором этаже амбара, поселился там вместе с сейфом и бухгалтерскими книгами, а управление магазином передал приказчику. Но у него была собственная система.

В соседнем районе Ёкояматё располагались старинные магазины мелочных товаров, которые держались на давних клиентах и славились историей. Новичку, вроде Фудзибэя, стоило немалых трудов справиться со всем этим. Поэтому он и сам лично ходил по клиентам и не мог позволить себе расслабиться.

Основными клиентами галантерейной лавки становились гейши из веселых кварталов, дамы и барышни из богатых домов и торговых семей. А потому приказчикам, которые к ним ходили, следовало быть красивыми, любезными и привлекательными для дам. Но такие качества часто приводили к обратному – молодых людей начинали слишком часто приглашать, они сближались с женщинами, возникали связи, а потом – скандалы и потеря репутации магазина.

Фудзибэй пришел к выводу: нельзя посылать взрослых клерков по клиентам, надо обучать мальчиков. Он подбирал умных, обаятельных и миловидных ребят в возрасте одиннадцати-двенадцати лет, воспитывал их, а к пятнадцати-шестнадцати годам уже выпускал к покупателям. И его метод оказался очень действенным. Гейши ласково относились к мальчикам, дамы из уважаемых домов чувствовали себя с ними непринужденно и находили это даже более приятным.

Поэтому в лавке Фудзибэя из взрослых оказался лишь двадцатитрехлетний приказчик Сюсаку, да еще ему помогал племянник Фудзибэя, Ёсио, того же возраста, что и Сюсаку, который замещал хозяина.

Остальные оказались детьми: восемнадцатилетний Киндзо, семнадцатилетний Сёхэй, пятнадцатилетний Хикотаро, Сэнкити, тринадцати лет, и Бундзо – двенадцати. Киндзо и Сёхэй уже имели опыт общения с клиентами, а Хикотаро только начал его получать. Сэнкити и Бундзо еще учились. Все они были миловидными мальчиками по вкусу Фудзибэя, но Киндзо уже проявлял интерес к развлечениям, а значит, становился непригодным для клиентской работы. Мальчишки из лавки быстро зрели.

Так выглядел уникальный стиль работы лавки «Каваки» в Нингётё.

У Фудзибэя была единственная дочка восемнадцати лет. Звали ее Ая, и она болела чахоткой. Ее отправили лечиться в Мукодзиму, где за ней ухаживали служанки. Мать Аи умерла три года назад. Тогда Фудзибэй поселил в пристройке рядом с амбаром любовницу О-Маки, в прошлом гейшу из Янагибаси.

Кроме того, в доме жили две служанки, О-Тами и О-Сино, обе очень непривлекательные, которые занимались черной работой. Вот и все обитатели лавки Каваки.

Фудзибэй имел привычку каждое утро в семь часов пить горячий чай. О-Сино приносила чайник с кипятком и соленую сливу в его комнату на втором этаже амбара.

В то утро, как всегда, она поднялась с чайником на второй этаж, но увидела, что тарелка с едой, оставленной у двери накануне в полночь, не тронута. Обычно Фудзибэй выходил из амбара, чтобы поужинать с О-Маки, но ночную еду – онигири – ел у себя. Вчера вечером, когда О-Сино принесла еду, дверь была заперта, видимо, на внутренний крючок, и она поставила тарелку у двери, подумав, что хозяин уже спит. Но утром еда оказалась на прежнем месте.

Фудзибэй, как правило, ложился поздно, а вставал рано. Просыпался он в полседьмого, умывался. Днем он спал, так что сна хватало. Но в этот день, когда служанка пришла с чайником в семь, он не проснулся. Дверь оставалась запертой изнутри, и он не откликался на зов. О-Сино насторожилась.

Она подумала, не разбудить ли О-Маки, но знала, что та крепко напилась накануне, поэтому пошла к племяннику Ёсио. В его комнате был расстелен футон, будто он спал, но его самого и след простыл. Тогда она пошла будить Сюсаку. Тот, протирая глаза, отправился проверить амбар, и все было как сказали – дверь закрыта, никто не откликается. Они вызвали О-Маки, взломали дверь – и обнаружили Фудзибэя, пронзенного коротким мечом в грудь, мертвым.

Дверь была заперта изнутри. Убийство в запертой комнате – серьезная загадка. Тогда вызвали детектива Синдзюро.

Синдзюро появился, как всегда, в сопровождении Хананои Инги и Идзаямы Тораноскэ. Под руководством полицейского Фуруты они прибыли в Нингётё.

Рану нанесли сзади, одним ударом. Лезвие прошло через печень и вышло на три-четыре суна[15]. Меч был все еще в теле. Он принадлежал самому Фудзибэю – единственный меч во всей лавке «Каваки». То есть его убили его же оружием. Крови вытекло много. Сейф не тронули, ничего не украли.

– Значит, убийство произошло до полуночи. Вероятно, вечером, во время разговора, кто-то, воспользовавшись моментом, схватил меч и ударил в спину, – пробормотал Тораноскэ.

Хананоя хмыкнул в ответ и произнес:

– Это все неважно. Важно, что крючок был закрыт изнутри. Вот где загадка – без проницательности тут никак!

Тораноскэ бросил на Хананою сердитый взгляд. Этот тип был поразительно глуп, зато с хорошо подвешенным языком. Каждое его слово раздражало Тораноскэ до глубины души.

Синдзюро тщательно осматривал сдвинутую дверь, которую взломали всеми силами семьи. От сильного удара петли соскочили, но дверные кольца остались целы и прочно держались на полотне. Отойдя на пару шагов, на полу он нашел гвоздь пятисуновый[16], подходящий к кольцу для крепления. Все выглядело так, будто дверь заперли, но следов насильственного закрытия не было.

Синдзюро осмотрел дверное кольцо и место его крепления – никаких повреждений и там. Когда дверь повалили, петли соскочили слишком легко. Пятисуновый гвоздь цел, и кольцо не повреждено.

– Выходит, петля вообще не была зацеплена? Может, дверь просто заело, а все поспешно решили, что она заперта, – предположил кто-то.

Тораноскэ, услышав это, фыркнул от удовольствия:

– «Просто заело»? И что же ее «заело», а? Попробуй-ка угадать!

– Всякое бывает.

Тораноскэ грубо расхохотался.

Тем временем Синдзюро вызвал первую свидетельницу – служанку О-Сино, которая изначально заявила о подозрениях. Ей почти исполнился двадцать один, родом она была из окрестностей и уже пять лет служила в доме. Жизнь в сердце Эдо, у самого Нихонбаси, сделала ее настоящей горожанкой.

– Ты сказала, что пыталась сдвинуть дверь и поняла, что она заперта на крючок?

– Точно так.

– Но как ты поняла, что она заперта именно на крючок?

– Крючок с другой стороны, его я не видела, но дверь иначе не закрывается. Других запоров у нее нет.

– Если бы крюк был зацеплен, между дверью и косяком оставалась бы щель. Можно было бы заглянуть и убедиться.

– Если дверь не открывается, чего глядеть – она закрыта наверняка.

– Когда ты в последний раз видела хозяина?

– Вчера вечером господин сказал мне: «Сегодня придет Касукэ. Когда явится – проводи его в амбар». Я увидела Касукэ и проводила его, как велено.

– А кто такой Касукэ?

– До весны служил у нас приказчиком. Потом его уволили. Хозяин обругал его и прогнал.

– А за что обругал?

– Да что он-де к хозяюшке в пьяном виде приставал! Но это все ложь. Проработав столько лет честным приказчиком, после увольнения он совсем обнищал, теперь еле сводит концы с концами мелкой торговлей. Где вы найдете такого честного и верного человека в Нихонбаси? Обычно приказчики только и делают, что копят деньги и заводят любовниц. А он разве что иногда позволял себе небольшие шалости, но в остальном был кристально честен. Говорят, хозяин потом очень сожалел, узнав, в какую нужду тот попал.

– А нынешний, Сюсаку?

– О нем не скажу.

Но по тону О-Сино было ясно, что та невысокого о нем мнения.

– А когда пришел Касукэ?

– Ровно в девять. Он ушел примерно через полчаса, на прощание сказав, что хозяин просит свою жену вместе с Ёсио явиться в амбар. Они и отправились.

– А ты их туда не провожала?

– Конечно нет. Это же хозяюшка. Я не видела, как они вошли в амбар, но знаю, что было после того, как они вышли. Она завернула на кухню, схватила бутылку сакэ и выпила шесть-семь го. Опьянела, разозлилась и вернулась в амбар. Ёсио последовал за ней, и они минут десять или двадцать что-то обсуждали, но дальше я не следила.

– Не произошло ли еще чего-нибудь странного?

– Хозяин последние четыре дня и не выходил из амбара. Обычно он обедает вместе с женой в пристройке, но последние дни приказывал приносить ему еду в кладовку и обедал один. А позавчера, когда он ужинал в амбаре, вызвал приказчика и стал бранить. Я слышала только пару словечек: «С таким, как ты, лавке скоро крах». Суровый он.

Первый допрос О-Сино оказался неожиданно успешным, и теперь стало ясно, что проходило в «Каваки».

Логично, что управляющего Сюсаку сочли слишком молодым: ведь Кадзу, проработавшего десять лет, уволили, и можно было бы сразу догадаться, что тут что-то не так.

В этот момент подошел полицейский Рокудзо.

– Детектив сказал, что в мусорном ведре у О-Маки нашли вот это.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Кацу Кайсю (1823–1899) – японский государственный деятель, инженер и морской офицер периода позднего сёгуната Токугава и начального периода Мэйдзи в Японии. «Кайсю» – прозвище, настоящее имя – Ёсикуни. – Здесь и далее примечания переводчиков.

2

Мэйдзи – период в истории Японии с 1868 по 1912 г. 18–19-й г. соответствует 1885–1886 г.

3

Додзё – место для медитации и тренировок.

4

Самурай, находящийся в прямом подчинении сёгуната Токугава в феодальной Японии.

5

Токонома – альков или ниша в стене традиционного японского дома.

6

Кэн – японская мера длины, равная 1,81 м. Пять кэнов, соответственно, около 9 м.

7

Дзё – японская мера длины, равная 3,03 м. Шесть и восемь дзё, соответственно, около 18 и 24 м.

8

Татами – японский мат, размер которого используется для измерения площади комнаты. Один татами равен примерно 1,62 кв. м. Три татами, соответственно, равны 4,86 кв. м.

9

В период Эдо и ранее к женским именам часто добавлялась приставка о–, происходящая из придворной речи как форма уважения или изящности. В эпоху Мэйдзи распространилась мода на добавление иероглифа – ко – «ребенок») в конце имен, что придавало имени аристократический и современный оттенок. В переходный период встречались имена с обеими формами, например, О-Тамико.

10

Даймё – титул феодальных правителей Японии, которые управляли крупными землями в период с XII до XIX в. В своих регионах они обладали значительной властью, как политической, так и военной. Даймё управляли территориями, собирали налоги и содержали собственные армии.

11

Сякухати – продольная бамбуковая флейта, пришедшая в Японию из Китая.

12

Кагурадзака – квартал Токио, расположенный в районе Синдзюку.

13

Период Эдо с 1603 по 1868 г.

14

Реставрация Мэйдзи (1868–1889) – период политических, социальных и военных реформ в Японии, когда власть была возвращена императору Мэйдзи. Ознаменовался падением сёгуната Токугава, модернизацией страны по западному образцу и переходом от феодального к централизованному государству. Реставрация Мэйдзи превратила отсталую аграрную Японию в индустриальную державу.

15

Сун – единица длины в японской системе мер, равная 3,03 см Три-четыре суна, соответственно, примерно 9–12 см.

16

Примерно 15 см.