Детективные истории эпохи Мэйдзи

– А почему ты пришел сюда вчера вечером?

– Вчера я уходил по делу и вернулся домой поздно вечером, а жена получила письмо от бывшего хозяина, через посланника. В письме говорилось, что как бы поздно ни было, я должен идти к нему, сегодня пятый день месяца, ярмарка в Суйтэнгу, и он будет меня ждать. Было около половины девятого, и если поторопиться, то можно было успеть к девяти, поэтому я помчался.

– И в чем же было дело?

Касукэ вздохнул:

– Я узнал, что хозяин оказался жертвой мошенничества, и для него это страшное горе, а для меня – несчастье. Говорить об этом сейчас мне неудобно, но раз вы требуете, то придется. Хозяин взял меня за руку и сказал: «Касукэ, прости меня за то, что я доставил тебе столько хлопот. Я ошибался в людях. Пожалуйста, вернись в магазин и возглавь дела. Я проверял бухгалтерию последние четыре-пять дней, пока тебя не было, и обнаружил, что Ёсию и Сюсаку делают записи о том, чего на самом деле не продали. Я уже допрашивал вчера Сюсаку, задавал ему вопросы – доказательства есть, он во всем признался. Я хотел бы простить его, но приказчику его возраста, позволяющему себе такое, доверять нельзя. Поэтому я собираюсь уволить и Ёсио, и Сюсаку, а тебя хочу назначить управляющим. Приходи завтра к полудню в магазин». Вот почему я и собирался прийти в полдень – а потом появился посланник.

– Понятно. Хозяин умер, и твое возвращение пошло прахом. Не хочешь еще о чем-нибудь рассказать?

– Да, меня спросили, ходят ли слухи об отношениях между госпожой и Ёсио, и как я к этому отношусь, не замечал ли чего-нибудь, когда работал здесь.

– Это серьезный вопрос.

– Да, и я не знал, что сказать, ответил, что сплетни слышал, но сам ничего не видел. Тогда хозяин с грустной улыбкой произнес: «Я сам видел все своими глазами».

– Ты сказал, он «видел все своими глазами»?

– Именно. Однажды глубокой ночью он встал в уборную и прошел мимо комнаты хозяйки, но сёдзи были приоткрыты и он осветил комнату фонарем. Там никого не оказалось. Он заподозрил что-то и тихо прокрался на второй этаж, где из комнаты Ёсио услышал непристойные звуки. Он сказал, что после моего ухода вызовет обоих и скажет хозяйке, что разведется с ней, а с Ёсио разорвет родственные узы. Собирался выгнать их в тот же день. Когда я уходил, хозяин сказал позвать хозяйку и Ёсио вместе в кладовую. Я передал это О-Сино и вернулся домой.

– Ты сразу же пошел домой?

– Нет. От радости, что мне предложили выйти на прежнюю работу, а еще потому, что была ярмарка, я пошел в Суйтэнгу, выпил там, – а поскольку давно не пил, сильно набрался, – и только глубокой ночью вернулся домой.

– Где пил?

– Денег у меня немного, я бедный, поэтому я пил сакэ на лотке, который стоял за кулисами у ярмарочного зрелища. Возможно, поэтому я так сильно опьянел.

– Кого ты видел, когда пришел домой?

– Кроме О-Сино и О-Тами – никого.

Благодаря неожиданным показаниям Касукэ случайно подтвердился важный мотив убийства, и о нем же свидетельствует исчезновение Ёсио с ночи. Детективы уже проверили дома, где мог скрываться Ёсио, дом Косэн и учительницы коута, но следов не нашли.

Синдзюро хотел допросить Киндзи, но тот был занят на ночной страже – ведь когда Ёсио пропал, пришлось самому Киндзи стать приказчиком, поэтому он разрывался на части в хлопотах и ничего не видел за пределами магазина. Его показания подтвердили Хикотаро и Сэнкити, работавшие с ним. Впрочем, около десяти вечера в магазин пришла Мамэ-я, взяла мелочей, поиграла с ними, потом купила заколку и ушла. Но не заплатила. Похоже, Киндзи просто сделал ей подарок.

Закончив допрос, Синдзюро снова обошел место происшествия.

– Похоже, что гвоздя на двери не было. Тогда несложно согнуть проволоку, просунуть ее снаружи в дверную щель и снять либо опустить крючок.

Синдзюро внимательно осмотрел помещение. Открыв дверь, он увидел, что амбар разделен на четыре части. Передняя в четыре татами[19] вела в комнату Фудзибэя, рядом стояла кладовка с буддийским алтарем, кусудамой и хламом, который обычно выбрасывают, а тут просто складировали. Еще одна комната – спальня Фудзибэя, без шкафов, с аккуратно сложенными в углу футонами. В остальном – чисто и аккуратно. Но в кладовке и спальне кое-где лежала земля.

– Похоже, кто-то пробирался внутрь. Вот, и тут земля. Может, заходили в обуви? Или сандалии за пазухой несли? Кто-то снаружи забрался во двор, в сад и в пристройку. Что ж, проверим двор.

Синдзюро спустился во двор, но следов оказалось слишком много, чтобы определить какие-то конкретные. Позади амбара тянулась узкая извилистая улочка, ночью обычно безлюдная, хотя на главной улице и много народу. Это удобно для скрытного проникновения. Рядом стоял мусорный бак, с него можно было легко перепрыгнуть через забор.

Синдзюро вызвал служанку и спросил:

– Во сколько заперли двери?

– Вечером во время праздника Суйтэнгу улица шумит всю ночь, а работникам лавок разрешают гулять допоздна, так что задняя дверь всю ночь не запирается. – Таков был ответ.

Получалось, что пробраться внутрь очень легко.

После осмотра, когда все уже собирались уйти, вдруг раздался громкий радостный крик:

– Задержали преступника!

Следователи ворвались внутрь, привели Ёсио в наручниках, усадили его и сами сели по обе стороны. Его схватили на станции Синагава, когда он ждал поезд.

– Как вы поняли, что он преступник? – спросил Синдзюро.

– Мы только что схватили его и еще не допрашивали, но посмотрите-ка. У него на коленях кровь. И тут, на подошве, смотрите, тоже кровь. Скоро начнем допрос.

Синдзюро внимательно взглянул на кровь.

– Хорошо, понятно. Но вы слишком шумите все, ему будет трудно отвечать. Пусть один или двое останутся, а остальные выйдут. У меня есть несколько вопросов.

Оставив двоих, все вышли. Синдзюро сел рядом с Ёсио и сказал:

– Послушай. Вчера тебя и О-Маки вызвал Фудзибэй и обвинил в измене. О-Маки все отрицала, говорила, что это ложь и кто-то пытается вас подставить, но Фудзибэй не поверил. Он сказал, что слышал, как вы вместе спали и разговаривали о том и о сем, и бранил вас, а О-Маки говорила, что ни словом с тобой не обмолвилась. Фудзибэй говорил, что хотел сделать тебя своим наследником, раз Ая больна, но теперь считает тебя неблагонадежным. Он дал развод О-Маки и приказал тебе уйти сегодня же, оборвав всякие связи.

Ёсио уже смирился. Без колебаний кивнул:

– Да, именно так.

– Вас с О-Маки выгнали, и вы вышли из кладовки. А что ты потом делал?

– Я вернулся к себе и размышлял, что делать дальше, а О-Маки куда-то ушла. Потом я услышал, как внизу шумят, пошел взглянуть – О-Маки была пьяна и вернулась в амбар. Я последовал за ней и увидел, как она ругается возле двери. Судя по всему, дверь заперли изнутри. Я успокоил О-Маки, увел ее к себе, она пожаловалась мне и легла спать. Я вернулся в свою спальню, натянул на себя футон и задумался. Как ни думал – не мог понять, что делать. Даже начал собирать вещи, чтобы в гневе уйти, но не представлял, как буду жить без лавки, поэтому задержался. Средств у меня нет, так что я хотел во что бы то ни стало извиниться перед хозяином и вернуть его доверие. Пробило час, но сказать это невыносимо хотелось, поэтому я поднялся на второй этаж амбара – дверь была закрыта, и служанка оставила ночную еду снаружи. Я посветил фонариком – дверь прилегала неплотно, оставалась щель; я вставил в нее зубочистку, поднял кольцо – и легко открыл. Зашел внутрь и обнаружил, что хозяина убили. Если бы я сразу убежал, ко мне не пристала бы кровь, но когда меня вызывали и отчитывали, я обронил табакерку, она лежала у тела. Я осторожно подобрал ее и вышел, стараясь не наступать на капли, но потом заметил, что забыл закрыть крючок, и снова вставил зубочистку, чтобы его защелкнуть. Вышел в кладовку и вдруг испугался, почувствовав себя убийцей.

– Вот как. Кто это ночью снимает крючок и идет просить прощения? Ты хотел убить Фудзибэя?

– Нет, никогда! – с отчаяньем воскликнул Ёсио, побледнел и задрожал, но вскоре успокоился.

– Я был в отчаянии и ничего не понимал, обезумев. Как тут просить прощения за изгнание вместе с О-Маки! Она-то упрямая, начнет гнуть свою линию, а меня и так-то не простят. Поэтому я хотел втайне извиниться, пока она спит, а она пусть сама разбирается. Сделал бы вид, что ничего не знаю, – и спрятался, пока она не уйдет. Вот что меня тревожило. Я был в таком состоянии, что даже не заметил, как снял крючок зубочисткой. Я точно не убийца. Все, что я сказал, – чистая правда.

– А ты знаешь, что хозяин вызывал Касукэ?

– Да, он сказал нам, что Касукэ вернется на работу и что мы с О-Маки должны уволиться сегодня же, а Сюсаку пусть приходит позже. Когда я сказал, что он отдыхает, отправился на ярмарку – он ответил: «Что ж, пусть Сюсаку приходит завтра утром, а вы оба собирайтесь и уходите. Если изменники уходят средь бела дня, то все над ними смеются, и так вы только опозоритесь». Он еще добавил, что Касукэ придет завтра, а наша судьба его совершенно не беспокоила.

– А что ты делал после того, как увидел тело и выбежал из амбара?

– Я испугался, что меня сочтут убийцей, и не смог усидеть на месте. Боялся погони, поэтому уехал в Судзаки, где никого не знаю, и там провел ночь. Потом решил спрятаться у знакомого из Осаки. Специально поехал в Синагаву, чтобы ждать поезд.

– Хорошо, спасибо. Отдохни сегодня в камере.

– Нет, я не убийца!

Ёсио кричал, как безумный, но Синдзюро не обращал внимания. Полицейские схватили Ёсио и увели.

– Ну что ж, дело быстро разрешилось, – с облегчением вздохнул Тораноскэ. Но Синдзюро сказал:

– Ты так думаешь? Все не так просто. Здесь так легко не разобраться.

– Да ну! Мотив есть, следы крови есть, и все ясно. Он и сам объяснил, как вскрыл и закрыл замок. Кто же поверит в невиновность того, кто так говорит? Только детектив-дурак, детектив-слабак.

– Что ж, ты молодец! Ты не дурак и не слабак. Но знаешь что? Глаза фехтовальщика и глаза детектива видят по-разному. Вот, посмотри. Земля в погребе. Вот на чем надо сосредоточиться, чтобы поймать убийцу.

– Чушь. Землю принесли крысы. А ты просто деревенский тупица.

– Не нервничай. Когда детектив нервничает, землю приносят мыши – именно мыши. Или кроты. Преступника поймать будет сложно.

Все разошлись по своим расследованиям, договорившись собраться в доме Синдзюро завтра в полдень.

Кайсю подошел к точильному камню и спокойно принялся точить нож. Закончив, он взял нож за лезвие и слегка порезал затылок. Достал носовой платок и тщательно выжал из раны дурную кровь. Затем порезал палец. И сделал то же самое. Так он слушал рассказ Тораноскэ.

– Кофе остынет. Нехорошо.

Он предложил Тораноскэ кофе, а сам продолжил держать нож за лезвие, выжимая кровь, как будто собирался использовать свой внутренний взор. Похоже, он уже продумал предположение.

– Для всех очевидно, что подозреваемые – Ёсио и О-Маки. Если бы Фудзибэй остался жив, Ёсио потерял бы «Каваки», а О-Маки – кров. А поскольку он убит, то никто не скажет и слова и им откроется путь к желаемому. В час ночи Ёсио, снимая крючок зубочисткой, пробрался в амбар, как и говорит Синдзюро, с целью убить Фудзибэя. Но он увидел, что Фудзибэй уже убит. Ёсио в страхе сбежал, и он наверняка думает, что убийца – О-Маки. Она та еще штучка. Когда полиция начнет расследование и О-Маки арестуют, она может под давлением признаться, что вместе с Ёсио убила Фудзибэя. Она считала, что Ёсио сбежал из страха. Но О-Маки не виновата. Пьяной женщине трудно прикончить мужчину одним ударом ножа. А уж делать это сразу после того, как Фудзибэй решил ее прогнать, для нее слишком глупо.

Кайсю выжал кровь, затем порезал еще один палец и снова выдавил несколько капель.

– Как сказал Синдзюро, загадка – в земле, рассыпанной в соседней комнате Фудзибэя. Убийца знал и о разводе О-Маки, и о том, что Ёсио выгоняют из дома. А знал об этом только Касукэ. Это всех шокирует, конечно, но так бывает с настоящими убийцами. Когда Касукэ выгнали, он затаил злобу на Фудзибэя. Человек он прямой, поэтому досаду испытывал сильную. За пять месяцев он успел изрядно очерстветь. Он, конечно, обрадовался, что его позвали назад, но теперь ему уже казалось недостаточным просто служить управляющим. Когда ты беден – хочется все большего и большего, эту жажду ничем не унять. Если убить Фудзибэя, подозрения падут на О-Маки, которую тот решил выставить, и на Ёсио, который с ним в ссоре. А сам Касукэ, который с радостью вернулся в лавку, вряд ли вызовет подозрения. Сюсаку, которого Фудзибэй тоже выгнал, может остаться после его смерти, но один с лавкой не справится, поэтому Касукэ, которого все почитают, станет главным управляющим – это ясно как день. Ая же больна и скоро умрет, поэтому вся лавка «Каваки» окажется в руках Касукэ. Поскольку его уважают, то, даже завладей он всей лавкой, никто слова не скажет. Он все это продумал.

Кайсю убрал нож и точильный камень.

– Касукэ, покинув дом, перелез через забор и пробрался в амбар. Наверное, он прятался в соседней комнате, когда Фудзибэй ругал О-Маки и Ёсио. Но когда он увидел, что их выгнали, то одним ударом зарезал Фудзибэя. Когда О-Маки пришла в амбар, крючок был закрыт изнутри – это сделал Касукэ. Он наверняка прибил длинный гвоздь, чтобы никто не вошел. Потом он аккуратно почистил место убийства. И, как умный человек, не оставил следов и ничего не потерял, сделал все спокойно и с осторожностью. Потом дождался, когда в доме все стихнет, незаметно выскользнул и отправился домой. Но поскольку напился дешевым сакэ у лоточника, то даже не смог вернуться. Вот так и вышло.

Тораноскэ вздохнул с облегчением. Глубина и точность мысли Кайсю казались чудом. Он молчал, едва сдерживая слезы.

До полуденного сбора еще оставалось время, но Тораноскэ, щедрому душой, не нравилось ощущать себя отшельником, который удалился от мира, поэтому около десяти часов он повязал на пояс нигири и прошел мимо дома и сада Юки, поглядывая краешком глаза на кабинет Синдзюро.

Сегодня с утра там находилась еще одна странная наблюдательница: О-Риэ. Она прочитала в утренней газете статью о том, что джентльмен-детектив выходит на тропу войны, и решила тоже приложить свои детективные способности к поимке преступника, поэтому с утра пораньше села на лошадь и подъехала к кабинету Синдзюро.

– Вы не ездите верхом?

– Езжу, но сейчас у меня нет коня.

– Тогда как вы добирались до такого отдаленного места, как Нингётё?

– Пешком.

– Ох, это тяжело. Я приведу вам лошадь.

– Но со мной будет еще компания, так что я не смогу один воспользоваться лошадью, – сказал Синдзюро.

– Я знаю. У вас этот фехтовальщик-тугодум и знаток-писака.

– И полицейский по имени Фурута.

– Тогда нужно четыре лошади.

С этими словами она подзадорила свою кобылу и ускакала. А вскоре вернулась с конюхом и четырьмя свежими скакунами и привязала их по одному к деревьям в саду.

В то время верховая езда пользовалась большой популярностью. Она стала модной даже среди женщин, которые надевали хакама и ездили верхом по шумным улицам. Но эта мода не была аристократической. Знающие люди презирали конные прогулки и не ездили по городу верхом, считая это делом простого люда, крестьян и куртизанок. Но О-Риэ не придерживалась здравого смысла. Это занятие казалось ей очень интересным, и она постоянно разъезжала на лошади, радуясь и не обращая внимания на косые взгляды прохожих. Синдзюро, человек благоразумный, был озадачен тем, что лошади приведены сюда, но почему-то не мог отказать О-Риэ.

Когда все собрались и настал момент отправляться, Тораноскэ нахмурился. Он мог сесть на лошадь, но был в кимоно и костюм его выглядел небрежно. Тем не менее, в голове у него вызревала очень интересная версия, поэтому он решил потерпеть.

Их странная пятерка, замыкаемая усталым пожилым полицейским, ехала по городу, вызывая удивление у прохожих.

– Эй, смотрите! Что за диво! Цирковая труппа, что ли? Пытаются перехватить зрителей у цирка «Тярине». Тот, что крутит усами, – их организатор? И куртизанка, и танцовщица. Ну, точно никакому «Тярине» не устоять. А что за гигант? Тоже японец? А одет-то как… Ха-ха. Понятно. Это замысел такой. В Японии диких зверей нет. Он надел шкуру тигра. Тот проходит через огненные кольца. Значит, он тоже главная фигура. Тигр в человеческом облике гуляет по городу! Вот новинка!

Когда они прибыли в Нингётё, полиция уже привезла задержанного Ёсио и ждала Синдзюро у «Каваки». Касукэ тоже стоял рядом.

Тело Фудзибэя покоилось в гробу из некрашеного дерева. Ая, несмотря на болезнь, пришла проститься с отцом, но, увидев его тело, упала в обморок. У нее началась температура, и ее уложили в постель. Синдзюро приказал открыть дверь и собрал всех причастных. Сняв с Ёсио веревки, которыми тот был связан, он строго сказал:

– Ночь у тебя выдалась нелегкая. Если бы ты хорошо служил дяде Фудзибэю и не завел интрижку с О-Маки, этого не случилось бы. Так-то и ночь в полицейском участке по сравнению с этим – ничто.

Затем он спросил:

– Что ты сделал с табакеркой, найденной рядом с телом Фудзибэя?

– Выбросил ее в Окаве.

– Ты всегда носишь табакерку на поясе?

– Не всегда. Когда в магазине, не ношу.

– В ту ночь, когда тебя вызвали к Фудзибэю, ты пошел в амбар, верно?

– Ах! – воскликнул Ёсио и продолжил: – Да, это так. Последние пару ночей я был сам не свой, голова кружилось, я не понимал, что происходит, но теперь ясно вспоминаю, что в ту ночь я не взял с собой табакерку в амбар.

Синдзюро улыбнулся и кивнул.

– Ты думал взять табакерку с собой, но не смог этого сделать. В тот момент табакерка уже исчезла из твоей комнаты. Она уже была в кармане у убийцы. Он забрал твою табакерку и в восемь часов вышел. Сначала заглянул к Канэмото, но программа только началась, а первый исполнитель всегда худший. Он побродил по залу, убивая время, и решил попытаться его послушать, но хватило его ненадолго. Он поглазел на товары, затем приказал знакомому гардеробщику подать сандалии и вышел наружу. Залез на мусорный бак у амбара, перемахнул через забор и легко пробрался в главный дом. Положил сандалии за пазуху, тихо прошел по саду, прокрался в амбар, прислушался к обстановке, открыл раздвижную дверь и спрятался в соседней с гостиной комнате Фудзибэя. В этот момент там находился Касукэ, и они вдвоем держались за руки, плакали и давали друг другу обещания.

Тут Сюсаку попытался улизнуть, но первым на него бросился Хананоя Инга. Хотя у него и не было особого таланта к дедукции, улавливать преступников и хватать их у него получалось лучше всех. Он схватил Сюсаку, с легкостью заверив себя, что это он раскрыл дело. Когда шум утих, Синдзюро озвучил разгадку:

– Сюсаку с вечера четвертого числа задумал убить Фудзибэя. Ведь он потерял доверие хозяина, когда его махинации-делишки были разоблачены, и узнал, что Фудзибэй выгонит его вместе с Ёсио и О-Маки, которых уличил в измене.

Пятого числа ожидался праздник у святилища Суйтэнгу, и Сюсаку знал, что в лавке будет такой ажиотаж, что никто к амбару и не подойдет. Поэтому в тот идеальный день он подготовил алиби и решил пробраться внутрь. Но в это время там как раз находился Касукэ. Фудзибэй помирился с ним и обсуждал планы – что Касукэ вернется на работу, а его, Сюсаку, уволят. Поэтому Сюсаку пришлось ждать, когда уйдет Касукэ. Но вслед за ним явились О-Маки и Ёсио, которых Фудзибэй тоже вызвал. Тут Сюсаку узнал, что О-Маки получила письмо о разводе – это было удачно, поскольку в случае убийства Фудзибэя подозрение в первую очередь падало бы на нее и Ёсио – у них появился дополнительный мотив. Когда они оба ушли, Сюсаку вошел в амбар и убил Фудзибэя.

Когда выпившая О-Маки вернулась к дверям Фудзибэя, Сюсаку все еще был рядом с телом, забивал гвозди и аккуратно убирал следы. Обыскав тело и убедившись, что ничего компрометирующего его нет, он положил табакерку Ёсио рядом с трупом и ушел. А потом, как ни в чем не бывало, вернулся в театр, послушал Энтё, выпил, вернулся в два и спокойно лег спать. Убийство Фудзибэя обнародовало измену Ёсио и О-Маки, и благодаря табакерке Ёсио поймали. Мотив, табакерка и доказательства – все встало на свои места. Оставалась только Ая – больная и одинокая. Было бы логичным сделать Сюсаку зятем и наследником, и он сам этого ждал.

Сюсаку, который уже сдался, высокомерно посмотрел на Синдзюро:

– Вы правы. Но я замышлял это гораздо раньше. О-Маки еще раньше, чем Ёсио, попыталась соблазнить меня, и в тот момент меня осенило: если я не вмешаюсь, эта ветреная О-Маки сама уйдет к Ёсио. Я тогда решил, раз они заведут шашни, пусть убьют Фудзибэя и возьмут на себя вину. А я получу «Каваки». Об этом я полтора года назад задумался. Прогнать Касукэ – плевое дело. Убийство на празднике пятого числа я задумал далеко не четвертого. В прошлом месяце я ходил слушать Энтё каждый день. Получив выговор от Фудзибэя четвертого числа, я понял, что это вмешательство судьбы. Если бы этого не случилось, меня бы не заподозрили. А появление Касукэ только усугубило ситуацию. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что пятого – это была роковая дата, возможно, воля богов. Поэтому все это вовсе не ваш успех, господин детектив…

И он усмехнулся.

Кайсю, взяв нож за лезвие и слегка поцарапав затылок, чтобы пустить кровь, дослушал доклад Тораноскэ.

– Хм. Так Сюсаку сказал, что выговор Фудзибэя четвертого стал роковым? А весь план обернулся провалом? Наверняка это его крайне раздосадовало. Так обычно и происходит. Но случается и так, что все идет как по маслу. Жизнь, как в поговорке – «семь раз упал, восемь раз встал». А если совершишь преступление, то одна ошибка и конец. Тогда и начинаешь думать о богах и судьбе.

Кайсю слегка порезал левый палец и начал выпускать дурную кровь.

– Синдзюро прав, что Сюсаку возненавидел Фудзибэя после выговора четвертого вечером. Но если верить словам самого Сюсаку, мотив убийства появился еще в прошлом месяце, а выговор только подлил масла в огонь. Сюсаку говорит правду, хотя его речь не всегда выглядит логично. Совпадения – штука капризная. Сюсаку не ожидал лишних совпадений, но ведь и Синдзюро о них не подозревал. Думаю, даже я на месте преступления увидел бы то же, что и все. Случайность нельзя предугадать заранее и вывести логически. Я ошибся, решив, что виноват Касукэ, но ведь я не видел места убийства, так что не мог знать наверняка. Хотя Касукэ – человек честный и уважаемый, бывает, именно такие люди совершают преступления, нужно об этом помнить. Я знал, что в комнате рассыпана земля, – это улика. Значит, виновен либо Касукэ, либо Сюсаку. Я выбрал Касукэ, и это моя главная ошибка.

Тораноскэ все больше восхищался широтой взглядов Кайсю и слушал очень внимательно.