Наследники. Эстимар

Дисклеймер

Данное художественное произведение содержит сцены и темы, которые могут быть тяжелы для восприятия некоторой аудиторией, включая:

— употребление алкогольной продукции и табакокурение;

— сцены насилия, жестокости и убийств;

— описания смерти и психологически напряженных ситуаций.

Книга предназначена для зрелой аудитории.

Если перечисленные темы вызывают у вас сильный дискомфорт, тревогу или сильные эмоциональные переживания, рекомендую воздержаться от чтения.

Автор не пропагандирует употребление алкоголя и табакокурение и рекомендует придерживаться здорового образа жизни.

От автора

У каждого чудовища есть своя история. Но это не значит, что его обязательно надо пожалеть! А вот выслушать, пожалуй, стоит.

«Наследники. Эстимар» — вторая книга цикла «Наследники». И мы снова возвращаемся в Рудноград, где старые тайны не любят оставаться похороненными, мёртвые не всегда уходят насовсем, а прошлое умеет ждать столько, сколько потребуется.

Эта история о чудовище, которое когда-то было человеком, чужой вине, доставшейся по наследству, и людях, которые идут за своими, даже когда дорога ведёт туда, откуда можно не вернуться.

Рудноград снова открывает свои двери. Но теперь придётся гораздо дальше.

Таш Эниклис

Пролог

Стася не видела, как оказалась в этой комнате. Только что была темнота, а теперь перед ней горела настольная лампа и в кресле у окна сидел незнакомый мужчина.

Он спал или просто задремал, запрокинув голову на высокую спинку. На коленях лежал раскрытый ноутбук. Рядом, на подоконнике, стояла чашка с недопитым чаем. За стеклом блестели мокрые крыши, ветер швырял дождь в окно, и капли дрожали в свете фонаря.

Стася попыталась осмотреться, но не смогла повернуть голову. Тело ей не подчинялось. Она вообще его почти не чувствовала. Только холод, застывший внутри костей, и тяжесть в руках.

Мужчина неожиданно вздрогнул и открыл глаза. Несколько секунд смотрел перед собой, не понимая, что его разбудило. Потом заметил ее и резко выпрямился.

— К-кто... кто вы?

Она хотела ответить, но вместо голоса из горла вырвался низкий скрежет. Мужчина замер. Ноутбук соскользнул с колен и ударился об пол. Экран погас, а комната сразу стала темнее.

— Как... как ты вошел? Кто ты, черт возьми?!

Она не знала. Не знала, где находится, кто этот человек и почему она стоит перед ним. Последнее, что помнила, — свою квартиру, холодный пол под ногами и незастеленную кровать. Она сидела рядом, обняв колени, и боялась закрыть глаза. Потом, наверное, все-таки уснула.

Значит, это был сон. Обычный кошмар, в котором нельзя пошевелиться и позвать на помощь. Надо проснуться. Стася попыталась зажмуриться, но веки не слушались. Она смотрела на мужчину и чувствовала его страх. Тот уже заполнил комнату и смешался с запахом пыли, дождя и остывшего чая.

Мужчина медленно поднялся. Ему было лет сорок пять, может, немного больше. Полный, с редкими волосами, прилипшими ко лбу. На нем была белая рубашка с расстегнутым воротом и темные брюки. Самый обычный человек, который сидел ночью за ноутбуком и не ждал, что из угла его комнаты выйдет нечто.

Он шагнул к столу, не сводя с нее глаз.

— Д-д-деньги там, — быстро проговорил мужчина и кивнул на верхний ящик. — Берите. Все берите! Телефон тоже. Только уходите...

Стася снова попыталась сказать, что ей ничего не нужно, что она сама не понимает, как оказалась здесь. Но тело не позволило. Оно стояло неподвижно и чего-то ждало.

Мужчина осторожно потянулся к столу. Пальцы почти коснулись телефона, когда Стася вдруг поняла, что сейчас произойдет.

Сначала он повернется и побежит к двери. Она догонит прежде, чем тот успеет дотронуться до ручки. Первое лезвие войдет в плечо и пробьет его насквозь. Второе распорет живот. Следующим будет горло. А потом сердце...

«Нет... Только не это...»

Мужчина схватил телефон и бросился к двери. Тело Стаси пришло в движение. Комната качнулась. Пол оказался непривычно далеко, стены будто стали ниже. Она не бежала, а переместилась одним резким рывком и оказалась у двери раньше него. Тот вскрикнул и отшатнулся. В его расширенных глазах она увидела свое отражение. Высокая черная фигура почти упиралась головой в потолок. Вместо рук из плеч тянулись два длинных лезвия, тонких, прямых и темных. Первое уже поднялось.

«Не надо!»

Она попыталась остановить его, но ничего не изменилось. Лезвие ударило мужчину в плечо, прошло сквозь кость и пригвоздило к стене. Телефон выпал из руки мужчины, несколько раз стукнулся об пол и отлетел под кресло. Крик захлебнулся. Ноги беспомощно заскребли по обоям.

Стася чувствовала все. Сопротивление кожи, хруст кости, теплую кровь, которая потекла по черному лезвию. Чувствовала, но не управляла ни одним движением.

Второе острие вошло снизу, распороло живот и поднялось к груди. Мужчина дернулся так сильно, что с полки упала фотография. Рамка разбилась. По полу рассыпались осколки, среди которых осталась лежать фотография улыбающейся девочки лет десяти.

Стася смотрела на нее, пока тело наносило следующий удар. Лезвие прошло по горлу. Мужчина обмяк. Его голова откинулась, рот остался приоткрытым, а кровь толчками выплескивалась на белую рубашку.

Теперь сердце. Стася знала это еще до того, как рука двинулась. Знала точное место между ребрами и угол, под которым должно войти острие. Знала, что лезвие провернется внутри, отделяя сердце, а потом вытащит его наружу. Она уже делала это раньше. Много раз.

Воспоминания шевельнулись где-то совсем близко. Темные комнаты, подвалы, чужие лица. Люди просыпались, пытались говорить, бежать, защищаться. А потом всегда происходило одно и то же. Плечо. Живот. Горло. Сердце. И оставалась тишина, пахнущая кровью и миндалем.

«Я не хочу! Пожалуйста!»

Острие вошло в грудь. Раздался влажный треск. Тело мужчины содрогнулось в последний раз, а через секунду сердце упало на пол рядом с разбитой фотографией. Лезвие вышло из плеча, и труп сполз по стене. Кровь быстро растекалась под ним, добираясь до осколков рамки.

Стася ждала, что сейчас проснется. Кошмар закончился. Мужчина мертв, больше ничего не произойдет. Это сон, просто страшный сон!

Но тело не двигалось. Оно смотрело на сделанное с уверенностью, что приказ выполнен.

«Какой приказ? Чей?»

Лампочка на столе мигнула. Тень от кресла вытянулась по полу и коснулась ее ног. Чернота поползла вверх, забирая ее целиком. Комната исчезла. На мгновение не осталось вообще ничего — ни тела, ни звуков, ни света. Стася падала в пустоту и не могла даже закричать.

Она распахнула глаза и судорожно вдохнула. В комнате было темно. За окном качались ветви старого дерева. По стеклу медленно сползали капли дождя.

Стася лежала на полу возле кровати, уткнувшись щекой в скомканную простыню. Левая нога затекла, шея болела. Она несколько раз моргнула, не понимая, где находится, потом с трудом села и прислонилась спиной к кровати.

Сон не отпускал. Перед глазами стоял мужчина в окровавленной белой рубашке. Рядом с ним лежала фотография девочки, и кровь уже добралась до ее улыбающегося лица. Стася потерла ладонями виски. Пальцы дрожали.

— Сон... Просто сон, — произнесла она вслух.

В квартире было тихо. Настенные часы в кухне показывали начало четвертого. Она не помнила, когда уснула. Кажется, еще до полуночи сидела на том же месте и смотрела на руки. Потом закрыла глаза всего на секунду. Но прошло несколько часов.

Стася сглотнула. Во рту стоял металлический привкус. Предплечья ломило, словно она долго держала что-то тяжелое. Она осторожно провела по коже. Никаких ран, синяков или царапин. И все же это был не первый такой сон.

Осознание приходило медленно. Начали проступать отдельные куски: темные комнаты, чужие лица, чьи-то руки, поднятые в бесполезной попытке защититься. Кто-то плакал, кто-то пытался бежать. Стася не могла вспомнить, когда видела этих людей, но точно знала — раньше было то же самое. Всегда четыре удара. Всегда сердце. И каждый раз утром ничего не оставалось. Она все забывала.

Она поднялась, держась за край кровати. Ноги подгибались, в затылке тяжело пульсировало. Хотелось включить свет, но она боялась увидеть на стенах кровь, которой там, конечно, не было.

Это сон. Всего лишь сон. Она устала, давно нормально не спала, почти ничего не ела. В последние дни ей и наяву мерещились тени. Мозг способен придумать что угодно, если довести себя до такого состояния. Мужчина не существовал. Комната не существовала. Девочка на фотографии тоже.

Стася повторяла это, пока шла в ванную. Каждое слово звучало разумно, но внутри оставалось тяжелое знание. Она не придумала последовательность ударов, а вспомнила ее.

В ванной она закрыла дверь и включила свет. Лампа под потолком загорелась не сразу, несколько раз мигнула и залила маленькое помещение тусклой желтизной.

Она открыла кран, подставила ладони под холодную воду и долго терла их друг о друга. Потом намылила, смыла пену и снова намылила. Кожа покраснела, но запах миндаля никуда не исчез.

— Хватит! — выкрикнула Стася и перекрыла воду.

Она подняла голову. В зеркале отражалось ее бледное лицо. Волосы спутались, под глазами залегли темные круги. Ничего страшного. Просто девушка, которая несколько суток почти не спала и теперь довела себя до истерики из-за кошмара.

Стася наклонилась ближе. Зрачки были нормальными. Никаких теней, чужих лиц или провалов. Она медленно выдохнула и почти успокоилась.

А потом заметила мужчину, который стоял за ее спиной. Высокий, худой, с длинными темными волосами, стянутыми на затылке. На нем была потертая кожаная одежда с металлическими пластинами, а из-за плеча виднелась рукоять изогнутого клинка. Узкое лицо пересекали старые шрамы. Глаза казались серыми, почти бесцветными.

Стася не могла пошевелиться. Мужчина внимательно вглядывался в нее, точно пытался разглядеть под кожей кого-то другого. Сначала его лицо оставалось неподвижным, потом в серых глазах мелькнуло недоверие, сменившееся ужасом. Он подался вперед, губы шевельнулись.

— Сиверна...

Она резко обернулась. За спиной никого не было. Только закрытая дверь, полотенце на крючке и старая корзина с бельем. Стася снова посмотрела в зеркало, но мужчина исчез.

— Не-ет, — выдохнула она, пятясь от раковины. — Этого нет. Это бред. Я еще сплю...

Правая рука вдруг онемела. Холод прошел от плеча к локтю и вонзился в пальцы. Они вытянулись и слиплись, кожа потемнела, ладонь заострилась. Через секунду вместо руки перед Стасей было длинное черное лезвие.

Она закричала и ударилась спиной о дверь. Лезвие дернулось вслед за движением, едва не задев зеркало. По темной поверхности пробежал тусклый багровый отблеск. Стася смотрела на него, не дыша. Потом моргнула... и снова увидела руку. Обычную, бледную, с обкусанными ногтями. На запястье бешено бился пульс.

Она вылетела из ванной. В комнате схватила с кресла кофту, но не смогла попасть рукой в рукав и бросила ее на пол. Телефон остался возле кровати. Сумка висела на спинке стула, ключи лежали внутри, но Стася о них и не вспомнила.

Она сунула ноги в кроссовки, даже не завязав шнурки, распахнула дверь и выбежала на лестничную площадку. Только внизу поняла, что квартира осталась незапертой, но возвращаться не стала.

На улице шел дождь. Холодные капли мгновенно промочили тонкую футболку, волосы прилипли к лицу. Стася остановилась возле подъезда и растерянно огляделась. Она не знала, куда идти, у кого просить помощи и что сказать.

Перед глазами снова возник мужчина в белой рубашке. Стася крепко прижала правую руку к груди и пошла прочь от дома, поскальзываясь на мокром асфальте. Она не выбирала дорогу и не пыталась спрятаться. Ей просто хотелось оказаться как можно дальше от любого живого человека.

Глава 1

Лифт по-прежнему не работал. На железных дверях висела знакомая картонка, но один угол отклеился, а стрелка между этажами так и застыла на цифре два.

Добрыня остановился перед лестницей и посмотрел наверх. Подниматься всего два пролета. Ничего сложного, если не считать тянущей боли под правыми ребрами и слабости, которая появилась еще в такси. Он расстегнул пальто и хмыкнул:

— Два месяца прошло, а вы все держитесь.

Первый пролет дался легко. На втором пришлось замедлиться. Он крепче ухватился за перила и старался не дышать слишком глубоко. Рана в животе потихоньку заживала, но любое резкое движение напоминало об осколке, а после лестницы начинало казаться, что внутри снова что-то разошлось.

Он дошел до площадки и остановился у окна. Сердце колотилось, по спине под форменной рубашкой стекал пот. Следователь поправил галстук и провел рукой по волосам. Дождался, пока дыхание станет ровнее, и только тогда направился к своему кабинету.

Дверь была открыта. Хлыстов с Вихровым сидели за столами у окна и опять спорили о футболе. Андрей размахивал ручкой и что-то доказывал, Игорь слушал его с таким видом, будто давно пожалел, что вообще начал этот разговор. Батьков находился на своем месте у дальней стены и читал какие-то бумаги.

Горский шагнул в кабинет. Хлыстов заметил его первым, замолчал на полуслове, уставившись, а потом расплылся в улыбке.

— Гляньте-ка, кто к нам пожаловал! Выживший собственной персоной!

Вихров вскинул голову и тоже заулыбался. Он даже поднялся из-за стола, хотя обычно его было трудно заставить встать без серьезной причины.

— А мы уже твою кружку поделить хотели. Андрюха на нее глаз положил, но я не отдал. Берег как зеницу око! Знал, что вернешься.

— Не дождетесь, — ехидно ответил Добрыня. — Придется дальше терпеть.

Он хотел усмехнуться, но шрам стянул щеку, и улыбка получилась кривой. Хлыстов обошел стол и двинулся навстречу, раскинув руки. Горский резко отступил. В боку прострелило так, что на секунду потемнело в глазах. Он ухватился за спинку стула и тут же отпустил ее.

— Руки убрал. Я по мужикам еще не соскучился.

— Больно надо, — фыркнул Андрей, но подходить не стал. Взгляд его задержался на шраме и сразу ушел в сторону. — Ты хоть предупредил бы. Мы бы встретили.

— С оркестром?

— Можно и с оркестром. Цветы бы купили.

— Венок, что ли?

Хлыстов перестал улыбаться. Вихров кашлянул и опустил глаза к бумагам. Добрыня снял пальто, расстегнул китель и сел за свой стол. Сделал это осторожнее, чем собирался, придерживаясь ладонью за край. Живот свело, пришлось замереть и подождать, пока отпустит.

На столе все осталось почти как раньше. Та же кружка, несколько старых папок и ручка без колпачка возле клавиатуры. Монитор покрылся пылью, но его место никто не занял, конечно. Он включил компьютер и только тогда посмотрел на Батькова. Тот уже стоял.

— Ты чего здесь делаешь?

Добрыня нахмурился. Хоть бы поздоровался сначала. Или сказал, что рад видеть. Вместо этого смотрит так, будто Горского поймали за пьянкой в дежурной части.

— Работаю. Не видно?

— Вижу. Поэтому еще раз спрашиваю: какого черта ты здесь делаешь?

— Пришел. Ногами. Лифт у нас, если ты не заметил, все еще сдохший.

Станислав положил бумаги на стол и подошел ближе.

— Кто тебя выписал?

— Врач.

— Из больницы — может быть. На работу кто разрешил выйти?

— Я сам себе разрешил.

Батьков несколько секунд смотрел на него, надеявшись, что тот сейчас рассмеется и признается в шутке.

— У тебя больничный еще на месяц минимум!

— А ты, я смотрю, в курсе моей личной жизни.

— Я в курсе, что тебе печень зацепило. И что крови ты потерял столько, что тебя несколько часов штопали.

— Не несколько часов.

— Я у операционной сидел, Горский!

Два капитана окончательно затихли. Добрыня отвернулся к монитору. Компьютер загружался медленно, натужно гудел и почему-то раздражал.

— Ну, посидел, — бросил он. — Спасибо. Можешь медаль себе выписать.

Батьков шагнул к нему.

— Ты совсем идиот? У тебя еще ничего толком не зажило. Если кровотечение откроется, ты до больницы можешь не доехать.

— Не откроется.

— Да ты откуда знаешь, мать твою?

— Чувствую.

— Ты в прошлый раз тоже прекрасно все чувствовал. Второго осколка даже не заметил.

Лейтенант резко повернулся. Бок снова отозвался болью, но останавливаться он уже не собирался.

— А надо было заметить? Извини, Стас Михалыч. Там немного некогда было. В следующий раз обязательно сначала пересчитаю, сколько во мне дырок, потом уже падать буду.

— Следующего раза с такими мозгами может не быть.

— Переживешь.

Станислав замолчал. Вихров тихо выругался, а Хлыстов отложил папку, которую до этого перекладывал по столу.

— Добрынь, он же не со зла, — осторожно произнес Андрей. — Может, тебе и правда рановато?

Тот перевел взгляд на него.

— Тебя забыл спросить.

— Да я просто...

— Вот и не лезь.

Хлыстов нахмурился, но спорить не стал. Добрыня повернулся к компьютеру. На экране появилось окно для ввода пароля. Он положил пальцы на клавиатуру и вдруг не смог вспомнить последние две цифры. Попробовал один вариант. Система пискнула и потребовала ввести пароль заново. Он сжал пальцы в кулак, потом разжал и набрал еще раз. Снова неправильно.

— Домой езжай, — сказал Батьков. — Отлежись нормально. Здесь без тебя справимся.

Горский убрал руки с клавиатуры.

— Вот оно что.

— Что?

— Ничего.

— Горский, я сказал...

— А я тебя услышал. Ты мне не начальник.

— Не начальник, — согласился Станислав. — Но я видел, как тебя в машину грузили. И как ты у врачей отключился, тоже видел. Поэтому не рассказывай мне, что с тобой все нормально.

— А я и не рассказываю. Я работать пришел.

— Ты до третьего этажа еле поднялся.

Добрыня вскинул голову.

— Следил за мной, что ли?

— У тебя рубашка на спине мокрая.

Он замер. Хлыстов отвел взгляд, Вихров вдруг заинтересовался лежащими перед ним бумагами. Все заметили. И как он сел, и как схватился за стул. На шрам тоже смотрели, только старались делать это незаметно.

— Понятно, — проговорил Горский. — То есть выжившего увидели, отметились — и можно обратно выставлять?

— Да никто тебя не выставляет! — возмутился Хлыстов. — Мы рады, что ты пришел.

— Да вижу, как рады. Прямо очередь образовалась из провожающих.

— Не передергивай, — отрезал Стас.

— А ты не командуй! Старший опер — не моя мамочка. Я сам решу, когда мне выходить.

— Ты сейчас ничего нормально решить не можешь. У тебя от боли вон рожа белая.

Слова повисли в воздухе. Батьков понял, что сказал, и поморщился. Добрыня медленно поднялся из-за стола.

— Что у меня с рожей, Стас Михалыч?

— Я не про шрам.

— А про что?

— Хватит, Горский.

— Нет, ты договори. Вы же все только на нее и смотрите.

— На кого?

Голос Волковой прозвучал от двери. Никто не заметил, когда она появилась. Варвара Николаевна стояла на пороге в строгом черном костюме, с кружкой в одной руке и незажженной сигаретой в другой. Она посмотрела на Хлыстова с Вихровым, на Батькова и остановилась на Добрыне.

— Это что еще такое?

Тот выпрямился. Живот сразу стянуло, но он привычно улыбнулся, будто ничего не произошло.

— Варвара Николаевна, а вы все хорошеете. Вот ради вас и поднялся.

Волкова прищурилась.

— Закрой рот, Горский. Кто разрешил выйти на работу?

— Конституция Российской Федерации.

— Фамилию врача назови. Я сейчас сама ему позвоню.

Добрыня промолчал. Варвара Николаевна вошла в кабинет, поставила кружку на край стола Хлыстова и протянула руку.

— Больничный покажи.

— С собой нет.

— Когда на работу выписан?

— Скоро.

— Когда?

Он посмотрел в окно. На подоконнике стоял высохший кактус.

— Через две недели на комиссию, — нехотя ответил он.

Хлыстов тихо присвистнул. Волкова повернула голову в его сторону, и тот сразу уткнулся в папку.

— Значит, слушай сюда, лейтенант. Сейчас ты идешь домой и выполняешь все, что тебе прописал врач. В отделе появишься после того, как закроют больничный.

— Я нормально себя чувствую.

— Вижу.

— Я могу работать.

— Не можешь.

— А кто тогда будет?

— Люди, которые способны дойти до стола, не изображая подвиг.

Добрыня зло посмотрел на нее и шагнул вперед. Под ребрами словно провернули нож. Дыхание перехватило, ноги ослабли, и пришлось схватиться за край стола. Всего на секунду, но этой секунды хватило всем.

— Вот именно, — произнесла Воевода. — Батьков, отвезешь его домой.

Горский выпрямился и медленно убрал руку от бока.

— Я сам доберусь.

— Ты уже один раз сам добрался. Результат перед нами. Поднялся и пошел.

— Не надо со мной как с ребенком.

— Тогда перестань вести себя как ребенок.

— Наручниками к батарее еще пристегните, — проворчал он.

— Если понадобится — пристегнем и наручниками к койке.

— Варвара Николаевна…

— Горский! Домой!

От ее голоса задребезжало стекло в старом шкафу. Два капитана разом опустили головы. Батьков молча взял со стола ключи от машины. Добрыня постоял, глядя на Волкову. Она смотрела в ответ спокойно. Жалости в ее глазах не было, но это ничего не меняло. Он ненавидел сейчас ее приказ, собственное тело и всех, кто видел, как его скрутило от одного шага.

Он застегнул китель, надел пальто и направился к двери.

— Добрынь, — позвал Хлыстов.

Горский остановился, не оборачиваясь.

— Мы правда рады, что ты вернулся.

— Я заметил.

Он вышел в коридор. Батьков догнал его возле лестницы и машинально нажал кнопку лифта.

— Издеваешься? — спросил Горский.

— Проверяю. Вдруг починили.

— За полчаса?

— Чудеса случаются.

— Одно уже случилось. Я выжил.

Он начал спускаться. Вниз идти оказалось еще хуже. При каждом шаге тянуло шов, боль отдавала под ребра и в спину. Батьков держался рядом, не обгонял и не лез с помощью. Хотя бы на это у него хватало ума. На втором пролете Добрыня остановился, отвернулся к окну и несколько раз медленно вдохнул.

— Только попробуй что-нибудь сказать, — предупредил он.

— Даже не собирался.

— По лицу вижу.

— А ты на него не смотри.

Он резко повернулся. Станислав уже спускался дальше.

На улице было сыро. С парковки тянуло бензином и мокрым асфальтом. Горский дошел до машины, открыл пассажирскую дверь и осторожно сел. Согнуться получилось не сразу, но Батьков снова промолчал. Он устроился за рулем, завел двигатель и включил печку.

— Куда? — спросил Станислав.

— В кабак. Буду праздновать освобождение.

— Адрес говори.

Добрыня назвал улицу и отвернулся к окну. Машина тронулась. На первом повороте его качнуло, боль снова прошла под ребрами, и он прижал ладонь к боку. Стас ничего не сказал, только сбавил скорость.

***

Телефон зазвонил, когда они отъехали от отдела всего на несколько кварталов. Батьков взглянул на экран, сбавил скорость и прижался к обочине. Добрыня покосился на него, но спрашивать ничего не стал.

— Батьков. Слушаю, — он нахмурился и потянулся к лежащему в бардачке блокноту. — Адрес? Проспект Строителей, тридцать шесть, квартира семьдесят один. Когда нашли? Понял. Выезжаю.