Наследники. Эстимар

Он записал адрес, убрал телефон и включил поворотник. Горский уже смотрел на него, ожидая объяснений.

— Что там? По голосу слышу, не кошку с дерева снимать вызвали.

— Мужика покромсали. В квартире.

— Ну и отлично. Поехали.

Батьков вырулил обратно на дорогу.

— Сначала отвезу тебя домой.

— Я просил в кабак.

— Переживешь.

— Стас Михалыч, ты меня вообще слышишь? Я сказал: в кабак. Там люди, музыка, выпивка, бабы. Дома ничего такого нет. Мне вообще-то отдых положен.

— Вот и отдохнешь.

Добрыня усмехнулся и отвернулся к окну. Шрам неприятно стянул щеку. Он провел пальцем по воротнику кителя, поправил галстук и снова взглянул на Батькова.

— Ладно, уговорил. Сначала съездим на место, потом можешь отвезти меня в кабак.

— Нет.

— Да почему?

— Потому что ты едешь домой.

— А труп подождет?

— Тебя — точно подождет.

Горский помолчал. Машина свернула на знакомую улицу, и он сразу понял, куда его везут.

— Разворачивайся.

Батьков не отреагировал. Он смотрел на дорогу и вел машину чуть медленнее обычного, объезжая ямы и слишком плавно входя в повороты.

— Я сказал, разворачивайся, — повторил Добрыня. — Я еду с тобой.

— Не едешь.

— С какой радости?

— С такой, что тебя Волкова двадцать минут назад домой отправила.

— Она сказала домой идти, я и пошел. Про место преступления разговора не было.

— Не цепляйся к словам.

— А я не цепляюсь. Я следователь вообще-то.

Стас бросил на него короткий взгляд.

— Ты на больничном вообще-то.

— Это мне думать не мешает.

— Тебе даже сидеть больно.

— Уже прошло.

— Врать ты всегда умел хреново.

Горский отнял ладонь от бока. Он и сам не заметил, когда прижал ее к кителю.

— Мне намного лучше.

— Вижу.

— Да что ты видишь? Я сам дошел до отдела, поднялся на третий этаж. Ничего у меня не открылось, не отвалилось и не вытекло.

— Пока.

— Батя...

— Нет.

Добрыня откинулся на спинку и сжал челюсть. Еще полчаса назад он собирался просто зайти в отдел, посидеть за своим столом, узнать, что накопали без него, и доказать всем, что уже может работать. А теперь нашелся новый труп. Настоящее дело, а не папки и отчеты. Он должен был ехать туда вместе с Батьковым.

— Я не выйду из машины, — сообщил он. — Можешь хоть до вечера под подъездом стоять.

— Выйдешь.

— Не дождешься.

— Посмотрим.

Он повернул голову и долго смотрел на Стаса. Тот даже не улыбнулся.

— Ты всегда был занудой, — проговорил Горский. — Но после моего ранения совсем распоясался.

— Я тоже рад, что ты выжил.

Ответ прозвучал спокойно, он не нашелся, что сказать, и снова отвернулся к окну. За стеклом тянулись мокрые дома, остановки и редкие прохожие под зонтами. Дворники ходили по стеклу медленно, с противным резиновым скрипом.

Через несколько минут Батьков свернул во двор. Горский узнал детскую площадку с облезлой горкой и мусорные баки у трансформаторной будки. Гранта остановилась возле подъезда. Станислав заглушил двигатель и отстегнул ремень.

— Приехали.

Добрыня посмотрел на дом, потом на него.

— Ты адрес перепутал. Здесь наливают только соседу с пятого, и то после десяти.

— Вылезай.

— Поехали на место. Потом вернемся.

— Нет.

— Твою мать! Да сколько можно? Я нормально себя чувствую!

— Горский, ты до машины еле дошел.

— Дошел же.

— И теперь пойдешь домой.

Он шумно выдохнул и взялся за ручку двери, но открывать не стал.

— Там мокруха. Ты сам сказал.

— Сказал.

— Значит, нужен следователь.

— Нужен.

— Тогда чего мы сидим?

Батьков взглянул на него и немного помедлил.

— Ковалев уже едет.

Добрыня не сразу понял.

— Кто?

— Пашка Ковалев. Следователь. Забыл его что ли?

Несколько секунд в салоне слышно было только, как остывает двигатель. Где-то под капотом сухо щелкнул металл.

— Бы-ыстро вы, — произнес Горский.

— Что быстро?

— Ничего.

— Ковалева отправили на этот выезд, потому что ты на больничном.

— Да я понял.

— По тебе не скажешь.

Лейтенант усмехнулся, но улыбка тут же исчезла.

— А что по мне должно быть? Радоваться надо. Незаменимых у нас нет!

— Не начинай, а?

— Я и не начинал. Вы без меня уже все решили.

— Кто — вы?

— Все.

Батьков нахмурился.

— Ковалев едет на новый труп. Никто твоих дел ему не отдавал.

— Ну, коне-ечно. Он просто случайно оказался следователем, которого отправляют вместо меня.

— Не вместо тебя. Ты сейчас не можешь работать.

Добрыня опустил глаза. На рукаве пальто прилипла светлая нитка. Он снял ее, покрутил между пальцами и бросил на коврик.

— Могу. Просто вам так удобнее.

— Да кому нам?

— Забудь.

— Добрыня...

— Да что Добрыня? — Он резко повернулся к Батькову. — Отвез домой — молодец. Приказ выполнил. Теперь езжай. Тебя следователь ждет.

Он дернул ручку и выбрался из машины. Пришлось двигаться медленно, потому что в животе сразу потянуло, но он не позволил себе остановиться. Захлопнул дверь и направился к подъезду.

Стас опустил стекло.

— Горский!

Тот обернулся.

— Что?

— Ковалев только на этом выезде.

— Я услышал.

— Тогда не веди себя как обиженная девица.

— А я не обиделся, Стас Михалыч. Мне вообще плевать.

Он отвернулся и пошел дальше. Батьков остался стоять у подъезда.

Добрыня набрал код, толкнул тяжелую дверь и вошел. В животе снова заныло, теперь уже сильнее. Он остановился возле почтовых ящиков и прислонился плечом к стене, пережидая боль. Потом с трудом поднялся по лестнице к пролету и остановился у окна. Сквозь мутное стекло была видна серая Гранта. Стас ждал, пока тот поднимется домой. Наверное, боялся, что он выйдет, поймает такси и все равно отправится на проспект Строителей.

— Нянька хренова, — пробормотал Добрыня.

Он поднялся на второй этаж, нажал кнопку лифта и уставился на закрытые двери. Больше всего хотелось вернуться на улицу, вытащить Батькова из машины и заставить взять его с собой. Или самому поехать следом. Адрес он слышал.

Лифт приехал с глухим скрежетом. Он шагнул внутрь, нажал свой этаж и только потом понял, что все еще сжимает в руке фуражку так, что побелели пальцы.

Ковалев уже ехал на место. Другой следователь будет ходить по квартире, смотреть тело, задавать вопросы и собирать улики. А он поедет наверх и снова останется один в четырех стенах.

Двери закрылись. Добрыня поднял голову и увидел себя в мутном зеркале: бледное лицо и красный шрам, перечеркнувший его от подбородка до лба.

Он сразу отвернулся.

***

Дождь не прекращался. Серая Гранта свернула на проспект Строителей и остановилась возле панельной девятиэтажки. У подъезда стояли патрульная машина и белый фургон ЭКЦ. Под козырьком курили двое мужчин, рядом топталась старуха в теплом клетчатом халате, наброшенном поверх ночной рубашки. Она что-то быстро говорила молодому сержанту и то и дело показывала на окна последнего этажа.

Батьков заглушил двигатель и несколько секунд смотрел на подъезд. В голове все еще стояло лицо Добрыни, когда тот услышал про Ковалева. Надо было сказать иначе. Или вообще промолчать. Но теперь уже поздно.

Он вышел из машины, поднял воротник куртки и направился к дому. Старуха у двери тут же замолчала и проследила за ним любопытным взглядом. Сержант шагнул навстречу.

— Майор Батьков?

— Он самый.

— Квартира семьдесят один, девятый этаж. Старший лейтенант Ковалев уже там.

Станислав вошел в подъезд. Пахло мокрой одеждой, кошками и недавно вымытым полом. Лифт приехал быстро, но двери открылись не сразу, несколько раз дернулись и только потом разошлись с железным скрежетом.

На девятом этаже горели обе лампы. Возле распахнутой двери валялись щепки и куски дверной коробки. Краска вокруг замка облупилась, на полу остались грязные следы тяжелых ботинок.

Следователь Ковалев стоял в прихожей и разговаривал с патрульным. За последний год они пересекались пару раз на совещаниях, но близко знакомы не были. Ковалеву было около тридцати пяти. Среднего роста, крепкий, широкоплечий. Коротко стриженные русые волосы, квадратное лицо и приплюснутый нос, который ему когда-то явно сломали. Светло-карие глаза смотрели внимательно и немного устало. В одной руке он держал планшет.

— Здорово, Стас Михалыч, — поздоровался Ковалев. — Проходи. Только осторожно, у нас тут натоптали еще до криминалистов.

— Что имеем?

Павел заглянул в записи.

— Лапин Сергей Павлович, сорок семь лет. Хозяин квартиры. Жил один. Работал в городском управлении архитектуры, главным специалистом отдела технического надзора. Документы нашли в столе, соседка личность подтвердила.

— Она и обнаружила?

— Услышала крик около трех ночи. Потом грохот и стекло разбилось. Позвонила ему, телефон долго трезвонил, но трубку никто не взял. Постучала — тишина. Тогда вызвала полицию.

Ковалев кивнул на разбитый замок.

— Дверь была заперта изнутри. Патрульные вскрыли.

— Цепочка?

— Да нет. Обычный замок с вертушкой. Ключей в скважине не было. Окна закрыты, балкона в комнате нет. Девятый этаж. Пока не понимаю, как убийца вышел.

— Может, соседка со временем ошиблась?

— Может. Говорит, на часы посмотрела сразу, потому что обычно в три просыпается таблетки пить. Но проверить надо.

Из глубины квартиры донесся негромкий женский голос. Морозова что-то сказала одному из патрульных, потом звякнул металл. Батьков шагнул дальше и остановился. Запах крови чувствовался даже в прихожей. Густой, тяжелый, с металлическим привкусом. Но сквозь него пробивался другой, сладковатый и горький одновременно. Миндаль.

— Чувствуешь? — спросил Батьков.

Ковалев принюхался.

— Кроме крови уже ничего. А что?

— Ничего. Где тело?

— В комнате. Только ничего там не трогай. Морозова и так чуть меня не выгнала после осмотра.

— За что?

— К окну неудачно подошел.

Станислав усмехнулся.

— Тогда легко отделался.

Ковалев тихо выругался и вернулся к патрульному. Майор прошел по короткому коридору. Справа находилась маленькая кухня с оставленной на столе тарелкой. Слева — спальня. Кровать была аккуратно застелена, на тумбочке лежали таблетки и книга в мягкой обложке.

Видимо, большая комната служила Лапину одновременно гостиной и кабинетом. Возле окна стояло высокое кресло. На подоконнике осталась чашка с темным налетом чая. Ноутбук лежал на полу экраном вниз, рядом валялась беспроводная мышь. Настольная лампа горела, освещая бумаги на столе. У стены возле двери лежал хозяин квартиры.

Сергей Лапин оказался полным мужчиной с редкими волосами, прилипшими ко лбу. Белая рубашка была расстегнута у горла и почти полностью пропиталась кровью. Тело сползло по стене, завалилось на бок, одна нога подвернулась под другую.

В правом плече зияла глубокая рана. Чуть выше в обоях осталось отверстие, вокруг которого штукатурка разошлась трещинами. Живот был распорот снизу вверх до самой груди. Горло рассечено, голова неестественно откинулась назад. В центре грудной клетки темнела еще одна рана.

Рядом блестели осколки разбитой рамки. Между ними осталась фотография улыбающейся девочки лет десяти. Светлые волосы собраны в два хвоста, переднего зуба не хватает. Кровь добралась до снимка и залила половину лица. Возле фотографии лежало сердце.

Морозова сидела на корточках возле тела. Белый защитный костюм резко выделялся на фоне темной крови. Волосы были полностью убраны под капюшон, на лице маска, на руках две пары перчаток. Она подняла голову и посмотрела на Батькова. Потом взгляд скользнул ему за плечо, в пустой коридор.

— Доброе утро, Наталья Альбертовна, — поздоровался он.

— Станислав Михайлович, — кивнула она. — Вы быстро.

— Горский дома.

Ее пальцы на секунду замерли над раной.

— Я не спрашивала.

— Конечно. Простите.

Наталья ничего не ответила и снова склонилась над телом. Станислав отошел к столу, стараясь не наступить на расставленные возле следов номера.

— Что скажете?

— Пока немного. Мужчина убит здесь. Следов перемещения тела нет. Первый удар пришелся в правое плечо. Повреждена кость, орудие прошло насквозь и вошло в стену.

Она указала на отверстие в обоях.

— Сила удара очень большая. Обычным ножом такое сделать трудно.

— Топор?

— Нет. Края раны ровные и узкие. Лезвие было длинным, тонким и очень острым.

Морозова переместилась ниже. Лампа осветила распоротую рубашку и багровый разрез на животе.

— Второй удар нанесен снизу вверх. Орудие вошло с правой стороны и прошло по диагонали. Потом рассечено горло.

— А сердце?

— Последний удар. Грудная клетка вскрыта одним движением. Сердце извлечено без дополнительных разрезов.

Ковалев появился в дверях, остановился за границей обозначенной зоны и сунул руки в карманы.

— Это вообще человек мог сделать?

Наталья подняла на него глаза.

— Я осматриваю тело меньше двадцати минут. Ответ будет у вас после вскрытия и исследований.

— Хотя бы примерно.

— Примерно — мог. Вопрос в орудии и силе, с которой наносили удары.

Павел посмотрел на стену.

— Убийца сначала пригвоздил его, а потом уже остальное?

— Похоже на то.

— Следов борьбы почти нет, — сказал следователь. — Только ноутбук на полу, телефон под креслом и рамка разбита. Может, Лапин спал, когда тот вошел?

— Возможно.

— И дверь была заперта, — добавил Батьков.

Ковалев раздраженно потер переносицу.

— Патрульные сами ломали. Соседка видела. Другого выхода нет, по вентиляции человек не пролезет. Окно закрыто изнутри, подоконник в пыли. На лестничной площадке есть камера, но она уже неделю не работает. Как обычно.

— А с замком что? — спросил Станислав.

— Снимем после осмотра и отправим экспертам. Может, найдут следы отмычки или еще что-нибудь.

— Через дверь он войти мог. А как вышел-то?

— Вот это я и пытаюсь понять.

Следователь кивнул на бумаги, лежащие возле настольной лампы.

— Работал допоздна, судя по всему. Бумаг вон сколько. Похоже, сразу по нескольким объектам.

Станислав подошел ближе. На столе лежали распечатки старых планов, таблицы, копии технических заключений. На верхнем листе виднелись толстые стены какого-то здания и лестница, уходящая в прямоугольное помещение без подписи. В правом углу стояли буквы «КН-3».

— А это что?

— Не знаю пока. Изымем вместе с ноутбуком. Экран разбит, включать здесь не стали.

— Может, там найдется адрес.

— Посмотрим. В верхнем ящике деньги лежат. Чуть больше ста тысяч. Кошелек тоже на месте, карточки не тронуты. На ограбление не похоже.

Батьков посмотрел на тело.

— Враги?

— Соседка говорит, тихий был. Не пил, компаний не водил. Разведен. Дочь с бывшей женой живет.

Он кивнул на фотографию.

— Это она?

— Видимо, да. Соседка сказала, что той вроде лет двенадцать. Часто видела, как Лапин ее по выходным забирал.

— Жене бывшей сообщили?

— Еще нет. Сейчас свяжемся.

Ковалев снова взглянул на тело.

— Ладно. Я соседку закончу опрашивать. Потом на работу к нему поеду. Там, может, расскажут, чем он в последнее время занимался.

Он вышел. В коридоре зазвучал его голос:

— Анна Степановна, давайте еще раз. Вы сначала услышали крик или удар?

Морозова продолжила осмотр и фотографировала раны, меняя положение лампы. Батьков стоял возле стола и снова чувствовал горький миндаль. Запах здесь был слабее, чем в подвале, но ошибиться он не мог.

Взгляд вернулся к отверстию в стене. Тонкое и глубокое. Потом к распоротому животу, горлу и сердцу. В памяти всплыл подвал на Заводской. Черная плесень на стенах, старая раскладушка, разбросанные бумаги. Участковый, рассказывающий про вспоротое брюхо и колотые раны. Совпадение выглядело слишком точным.

Наталья собрала оборудование в чемоданчик. Сначала она сняла общий план, затем отдельно сфотографировала сердце и разбитую рамку. Измерила расстояние до тела, записала цифры в планшет и только после этого поднялась. Еще раз посмотрела на рану в плече и обратилась к Батькову.

— Станислав Михайлович, можно вас?

Она отошла к столу. Станислав приблизился, оставив между ними полшага.

— Что?

Наталья бросила взгляд в коридор. Ковалев продолжал разговаривать с соседкой, патрульный что-то записывал рядом.

— Похоже, что его убили так же, как того бомжа, — произнесла она очень тихо.

Батьков нахмурился.

— Жука?

— Да. Правое плечо пробито насквозь. Второй удар снизу вверх, по диагонали через живот. Потом горло и грудь. Та же последовательность. По внешним признакам даже направления ран совпадают.

— Я так и подумал. Миндаль.

— Я почувствовала сразу, — кивнула Морозова. — Запах тот же. Только у того сердце было на месте.

Станислав посмотрел на сердце возле разбитой фотографии.

— А у Лапина вырезали.

— Да. Но это пока только предварительный осмотр. Точно смогу сказать после вскрытия и сравнения материалов.

Он снова перевел взгляд на тело, пробитую стену и залитое кровью лицо девочки на снимке.

— Ч-черт!

Глава 2

На следующее утро место Горского снова пустовало. Кружка стояла возле монитора, а на столе осталась царапина от папки, которую Добрыня вчера швырнул слишком резко. Два капитана уже были в отделе, непривычно рано. Андрей сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в телефон. Несколько раз открыл один и тот же чат, что-то напечатал, стер и наконец бросил смартфон на стол.

— Может, позвонить ему?

Игорь не оторвался от бумаг.

— Ты вчера уже писал.

— Так он не ответил.

— А что ты написал?

Хлыстов помедлил.

— «Не сдохни там от скуки».

Вихров медленно поднял на него глаза.

— Очень душевно, Андрюха. Сразу чувствуется мужская поддержка.

— А что я должен был написать? — возмутился тот. — «Дорогой Добрыня, мы скорбим из-за твоего отсутствия»? Он бы решил, что я совсем рехнулся.

— А сейчас он, конечно, ничего такого не решил.

— Иди ты.

Батьков молча сел за свой стол и включил компьютер. За ночь система опять установила какие-то обновления и теперь долго показывала синий экран с надписью: «Пожалуйста, не выключайте устройство». Он посмотрел на часы, потом снова на пустое место Горского.

Вчера, вернувшись с проспекта Строителей, он рассказал, что произошло возле дома Добрыни. Не все. Только про Ковалева и то, как Горский вдруг замолчал, отстегнул ремень и вышел из машины. Хлыстов после этого долго ходил мрачнее тучи. Видимо, вспомнил и «выжившего», и венок, и собственное предложение отправить раненого домой.

— Я не знал, что он так все воспримет, — произнес Андрей. — Мы же рады были, что вернулся.

— Очень удачно показали, — заметил Вихров.

— Ты тоже рот открыл.

— Я вообще молчал.

— Вот именно. Стоял и смотрел, как будто он уже одной ногой в морге.

— А надо было в обморок грохнуться от счастья?

Хлыстов взял телефон, снова открыл переписку и нахмурился.

— Вечером заехать надо. Возьмем жратвы какой, посидим. О, он пиццу с пепперони любит! А то еще решит, что его правда выперли и забыли.

— Только бухло не брать, — сказал Вихров. — У него печень зашита.

— Я не дебил.

— Ты написал раненому человеку «не сдохни». Есть сомнения.

— Да пошел ты!

Батьков не выдержал:

— Хватит, пацаны!

Оба капитана посмотрели на него.

— А что ему еще написать? — спросил Андрей. — Ты же его видел. Он реально решил, что здесь никому не нужен.

— Он сейчас все так воспринимает.

— И что делать?

Станислав откинулся на спинку кресла. Компьютер все еще просил не выключать его и обещал закончить обновление через несколько минут.

— Не жалеть. Не спрашивать каждые пять минут, как бок и не разошлись ли швы. Ведите себя как обычно.

— Значит, все-таки заехать? — уточнил Хлыстов.

— Заедьте.

— И бесить его?

— Это у вас лучше всего получается.

Вихров кивнул.

— Значит, заедем и будем бесить.

— Только не сегодня, — сказал Стас. — Пусть пока остынет.

— А если не остынет?

— Тогда будет беситься уже на вас, а не на всех сразу.

Андрей повеселел, снова взял телефон и убрал в карман. Станислав открыл лежащую перед ним папку. Вчера вечером он забрал материалы по Жуку и до поздней ночи заново просматривал протоколы, фотографии и заключения.

На верхнем снимке была темная стена подвала. Возле нее виднелось большое пятно засохшей крови. Тело Жука к тому времени уже увезли, но очертания оставались понятными. Справа лежала дешевая пластиковая ромашка.

— Ладно, заканчивайте с сердечными делами, — произнес Батьков. — Работать надо.

Капитаны сразу стали серьезными. Хлыстов подался вперед и посмотрел на фотографию.

— Жук?

— Он самый.

— Из-за вчерашнего мужика? — спросил Вихров.

— Да. Морозова пока осторожничает, но совпадений слишком много. Только у Лапина еще сердце вырезали.

Хлыстов поморщился.

— А у бомжа-то на месте было.

— Было. Но рана в груди почти такая же. И в квартире пахло горьким миндалем.

Вихров сложил руки на столе.

— Думаешь, одна тварь?

— Пока не знаю. Может, одна. Может, кто-то научился повторять. Морозова сравнивает материалы.

— Серия намечается, — негромко произнес Андрей.

Батьков посмотрел на него.

— Судя по всему, она уже началась. Просто мы не все тела еще нашли.

В кабинете стало тихо. Вихров взял со стола фотографию подвала, приблизил к глазам и несколько секунд рассматривал темные пятна на стене.

— Что делать?

— Хрен знает. Но надо как учили. Поднимаем Жука с самого начала. Андрюха, берешь место преступления. Районные, Карелин, запись с камеры, первоначальный осмотр. Выясни, кто входил в подвал после убийства и до нашего приезда. Подними всех, кто там ночевал или ошивался рядом.

Хлыстов кивнул и потянул к себе блокнот.

— Поливанов осматривал первым.

— Поливанов у праотцов уже. Значит, говори со всеми, кто работал рядом с ним. Может, кому-то успел что-нибудь сказать до того, как повесился.

— Понял.

Стас повернулся к Вихрову.

— Игорь, на тебе сам Жук. Отпечатки и ДНК снова прогони по базам. Подними пропавших не только по области, но и по соседним регионам. Одежду проверь, стоматологию, старые травмы, все, что могло вывести на личность.

— За месяц в базах вряд ли что-то появилось.

— Значит, ищи не только в базах. Жук не был бомжом. Кашемировый свитер, нормальные зубы. Он явно от кого-то прятался и понимал, что его найдут.

Вихров вернул фотографию на стол.

— Тогда почему никто не заявил о пропаже?

— Вот это и надо выяснить.

Хлыстов записал последние слова и постучал ручкой по блокноту.

— А дело Лапина?

— Его ведет Ковалев. Мы туда без необходимости не лезем, чтобы не светиться. Если появится что-то общее, свяжем через материалы.