Наследники. Полк

Дисклеймер

Данное художественное произведение содержит сцены и темы, которые могут быть тяжелы для восприятия некоторой аудиторией, включая:

— табакокурение;

— сцены насилия, жестокости и убийств;

— описания смерти и психологически напряженных ситуаций.

Книга предназначена для зрелой аудитории.

Если перечисленные темы вызывают у вас дискомфорт, тревогу или сильные эмоциональные переживания, рекомендую воздержаться от чтения.

Автор не пропагандирует употребление алкоголя и табакокурение и рекомендует придерживаться здорового образа жизни.

От автора

Дар можно унаследовать. Вместе с ним достаются чужие ошибки, недоговоренная правда и война, которую никто из наследников не выбирал. А вот кому доверить свою жизнь, каждый решает сам.

«Наследники. Полк» — четвертая и заключительная книга цикла «Наследники». Мы снова возвращаемся в Рудноград, чтобы узнать, с чего все началось, о чем молчали выжившие и почему за некоторые решения до сих пор расплачиваются по праву наследия крови. Здесь сойдутся истории трех поколений Охотников — тех, кто начал эту войну, тех, кто не сумел из нее вернуться, и тех, кому предстоит идти дальше.

Эта история о любви, ради которой пытаются уберечь от любой боли и порой причиняют самую страшную. О вине, с которой живут годами, и доверии, без которого даже Главный остается один.

Рудноград открывает нам свои двери в последний раз. Пора узнать, кто останется рядом, когда полк узнает всю правду.

Таш Эниклис

Глава 1. Новый полк

Оксана успела закрыть его собой, прежде чем белая полоса пересекла площадку и ударила в стену. Из-за плеча матери Рамон видел край черной плиты, окровавленную руку Стаса и Стасю, которая стояла над ним, запрокинув белое лицо. Она кричала, а лед разбегался от ее ног, ломал камень и поднимался по стенам. Ткань на рукаве Оксаны затвердела, когда мороз прошел совсем рядом.

Рамон рванулся к плите. Мать ударилась спиной о стену, но удержала его и прижала к себе так, что стало нечем дышать.

— Не лезь! — крикнула она ему в ухо и закрыла ладонью затылок. — Сиди здесь, слышишь меня?

Он толкнул ее еще раз, получил локтем под ребра и перестал вырываться. Руки Оксаны ослабли, хотя от себя она его не отпустила. Рамон резко сел у стены и закрыл глаза. Мать опустилась следом, позвала его и встряхнула за плечо, но он смотрел на Батькова, пока крик Стаси не отдалился, а вместо камня под пальцами промялась влажная земля.

— Значит, ее можно остановить, — сказал Стас. Он стоял у самой воды спиной к Рамону и смотрел на Большака.

Темная вода лежала перед ними без единой ряби. Большак стоял рядом со Стасом и опирался ладонью на топор. Белые полосы в воде доходили до его ног и исчезали. Древний охотник смотрел на Батькова и молчал.

— Тогда пошли, — сказал Рамон. Стас резко обернулся, в два шага оказался рядом и схватил его за куртку.

— Какого хрена ты сюда полез? — Батьков встряхнул его и сразу разжал пальцы, когда Рамон скривился. — Ты где был?

— Возле стены. Мама меня закрыла, — Рамон поправил ворот куртки и указал на берег, откуда пришел. — Я за тобой. Пошли.

— Один пойдешь, — Стас развернул его за плечи и подтолкнул вперед. — Давай, пока дорогу помнишь.

Рамон уперся ногами в мокрый песок, вывернулся и вцепился в его запястье. Стас попытался освободиться, но он сжал пальцы крепче.

— Она стала вся белая и теперь замораживает Келью! Никого не слышит, даже тебя не видит! Ты же знаешь, как ее остановить! Так что хватит меня выпроваживать!

Стас посмотрел на него, потом на Большака и снова взял Рамона за плечо. Он тоже обернулся к древнему охотнику, но тот остался у воды и не двинулся к ним.

— Я умер. Ты меня отсюда не вытащишь.

— Я попробую, — Рамон перехватил его руку крепче. — Ты нужен полку. Волковой, Горскому, Стасе. Мне тоже нужен, если тебе обязательно перечислить всех!

Батьков разжал его пальцы один за другим и отступил, преграждая дорогу к воде. Рамон тут же сместился в сторону, но Стас покачал головой.

— Ничего ты пробовать не будешь. Я тебя знаю: полезешь вперед, а потом придется спасать тебя. Уходи, Рамон.

— Не надо меня спасать. Мы выйдем вместе, — он попробовал обойти Стаса справа, получил ладонь в грудь и сел прямо на песок. Подняться не спешил. — Без тебя дорогу не открою.

— Откроешь, — Стас схватил его под мышки и поставил на ноги. — Еще как откроешь, когда я тебя до нее дотащу. Или по шее получишь.

Рамон отскочил и попятился к воде, не сводя с него глаз. Батьков двинулся следом, и тогда он поднял ногу над темной гладью.

— Подойдешь — прыгну. Потом будешь ловить меня неизвестно где.

— Я тебя сейчас здесь придушу, и ловить не придется, — Стас остановился, но руки не опустил. — Отойди от воды.

— Сначала согласись, — потребовал Рамон и опустил ногу ниже. Подошва коснулась воды, от нее разошлись круги.

— Рамон, — позвала Оксана у него за спиной. — Отойди. Сейчас же!

Он едва не оступился и резко обернулся. Мать шла вдоль воды, придерживая бок, на волосах и плечах белел иней. До сына она добралась, не остановившись ни разу, ухватила его за подбородок и повернула к себе.

— Ты совсем с ума сошел? Я тебе что сказала?

— Мам, я его нашел, — Рамон поймал ее за локоть, когда она качнулась. — Он идти не хочет!

— С этим разберемся, — Оксана провела ладонями по его плечам и груди, а потом оттеснила от воды. — Стас, Рамон тебя выведет. Идите.

— Забирай сына и уходи, — Батьков встал перед ней. — Я остаюсь.

— Там ты нужнее, — Оксана указала на Рамона. — Не трать время, которого у них и так нет.

— А здесь кто останется? — спросил Стас и не дал ей отвести взгляд. — Он?

Оксана не ответила и не отвела глаз. Ее руки соединились перед грудью, а Рамон схватил мать за запястье прежде, чем она успела сделать что-нибудь еще.

— Нет. Даже не думай! — он потянул ее за собой, но Оксана уперлась ногами в песок. — Мы все уходим.

— Навь не отпустит всех. Я удержу вам путь, а ты выведешь Стаса, — она обхватила его запястье, прижав пальцы к пульсу. — Другого времени нет.

— Ты обещала, что теперь мы вместе! — Рамон ударил по ее руке, но пальцы не разжались. Берег качнулся, ноги стали тяжелыми, и пришлось ухватиться за плечо матери. — Не смей опять решать за меня!

— Я за тебя ничего не решаю, — Оксана притянула его к себе и удержала, когда колени подогнулись. — Решаю за себя.

— Хватит! — Стас оторвал ее руку от Рамона и толкнул парня себе за спину. — Уходите оба! Останусь Я! Как и должен.

— И кто тогда остановит Стасю? — Оксана обошла Батькова, снова взяла сына за руку и не позволила ему спрятаться за ним. — Ты уже знаешь, что делать. Возвращайся и делай.

Стас посмотрел на Большака. Тот опустил топор с плеча и поставил рукоять на песок.

— Не нравится выбор — измени, — сказал он и повернулся к воде. Батьков шагнул к нему, но Большак даже не обернулся. Оксана прижала пальцы к запястью сына, и холод поднялся до локтя.

— Мама, перестань! — Рамон попытался разжать ее руку, но своя уже не слушалась. — Мы найдем другой способ! Я найду! Только пойдем со мной!

— Найдешь, — Оксана коснулась его щеки и потянула к себе. — Но сначала вытащи Стаса.

— А ты здесь одна останешься? — он хотел оттолкнуть ее, но вместо этого навалился всем весом и сжал куртку на спине. — Нет, мам. Я не согласен.

— Я тебя дождусь! — она обняла его крепче и прижала губы к волосам. — Ты только вернись.

Рамон вцепился в ее куртку. Он хотел удержать мать, но пальцы слабели один за другим, а ноги уже не держали. Оксана целовала его волосы и гладила по затылку, как делала дома, когда он просыпался после Нави и никак не мог понять, где находится.

— Я останусь сам, — выговорил он ей в плечо. — Он нужнее, а я смогу.

— Мне нужнее ты, — сказала Оксана и поцеловала его в висок. — Поэтому не проси.

Она провела ладонью по его спине. Рамон повис на ней, продолжая цепляться за куртку, а Стас подхватил его сзади и потянул к воде.

— Отпусти меня! — Рамон ударил его локтем, попал в край прорехи на груди и провалился рукой в ледяную пустоту. — Стас, сволочь, отпусти!

— Мы что-нибудь придумаем, — Батьков перехватил его выше и прижал обе руки к груди. — Обещаю.

— Ты даже не понял, что он сказал! Ты не знаешь как!

— Узнаю. Живым разберусь, — Стас потащил его дальше, пока Оксана отцепляла от своей куртки ослабевшие пальцы сына.

Рамон кричал и бил Батькова пятками по ногам, а вода уже доходила до коленей, хотя Стас оттаскивал его от берега. На мокром берегу Оксана соединила руки перед грудью и удерживала дорогу, не отводя от сына глаз. Большак стоял возле нее, но даже не попытался остановить уходивших.

— Я вернусь за тобой! — Рамон рванулся из рук Стаса, но тело больше не слушалось. — Слышишь, мама? Я тебя вытащу!

Оксана кивнула и прижала ладонь к губам. Вода поднялась до лица, а последним Рамон увидел, как мать дернулась за ним и остановилась на мокром берегу.

Он захлебнулся криком и открыл глаза. Оксана по-прежнему закрывала его собой, прижав к стене, ее рука лежала поперек головы. Рамон ухватил мать за плечи, но она обмякла и начала заваливаться набок. Он с трудом выбрался из-под нее, подхватил и усадил рядом, придерживая затылок ладонью.

— Мам? — Рамон похлопал ее по щеке и позвал громче, когда голова опустилась ему на грудь. — Открой глаза. Мы вернулись.

Оксана не шевелилась. Он приподнял ее подбородок, прижался ухом к губам и замер, стараясь отделить слабое дыхание от крика Стаси. Теплый воздух коснулся щеки. Рамон нашел пальцами пульс на шее, сбился на третьем ударе и начал считать заново, пока не убедился, что следующий обязательно придет.

— Я Стаса привел, — сказал он, растирая ее щеку. — Мам, слышишь? Я все сделал, теперь просыпайся.

Белая полоса ударила в стену над ними, прошла вниз и остановилась возле его колена. Рамон подтянул мать к себе, накрыл ее голову руками и отвернулся. Лед треснул совсем рядом, мороз прожег мокрые брюки, но дальше не двинулся. Вихров успел отдернуть Волкову от другой полосы и вместе с ней отступил к желобу.

Хриплый вдох Рамон услышал даже сквозь ее крик. У плиты шевельнулись пальцы, царапнули лед, и Батьков выгнулся, пытаясь втянуть воздух. Кровь снова хлынула из раны на груди, прошла под спиной и растеклась по белому камню.

— Стас! — Рамон прижал Оксану крепче, когда тот перевернулся на бок и закашлялся. — Ты меня слышишь?

Батьков даже не повернул голову. Он уперся ладонью в плиту, попробовал подняться и сразу упал на локоть. Мороз уже закрыл рукав до плеча, однако Стас подтянулся ближе к Стасе и потащил за собой неподвижную ногу.

— Стася! — крикнул он, ударив ладонью по камню. — Я здесь!

Она стояла над ним с запрокинутым лицом. Стас добрался до ее ног, ухватился за затвердевший брюки, но покрытая инеем ткань выскользнула из пальцев. Кровь оставалась на льду после каждого движения, дыхание обрывалось кашлем, и все же он снова потянулся к ней.

— Посмотри на меня! Стася!

Крик стал громче. С потолка посыпалась каменная крошка, вода в желобе поднялась и застыла у края. Одна из белых полос повернула к плите, прошла по руке Батькова и добралась до плеча.

Рамон позвал Стаса, но тот не отозвался, а подтянулся еще раз и приподнялся на локте. Голос сорвался прежде, чем он договорил:

— Ты мне нужна! Я тебя люблю!

Крик Стаси оборвался. Она опустила голову, и в белом лице появилась первая трещина. Тонкая линия пересекла щеку, ушла к виску, лед раскололся у губ и осыпался на грудь. Мороз на руке Батькова остановился, а белая полоса возле Рамона потемнела и растеклась водой по камню.

Стася пошевелила пальцами. Белая корка ломалась на суставах, падала мелкими кусками, а под ней проступала кожа. Она увидела кровь на своих ладонях, перевела взгляд на Стаса и рухнула возле него на колени.

— Нет... Стас, нет! — Стася коснулась его щеки, провела рукой по шее и прижала обе ладони к ране. — Посмотри на меня! Только не закрывай глаза!

Батьков попробовал подняться ей навстречу, но сил хватило лишь задеть ее локоть. Стася поймала его руку, на мгновение прижала к своей щеке и вернула на камень, чтобы снова зажать кровь. Белизна сходила с волос и одежды, лед под коленями таял, а девушка звала Наталью, пока та пробиралась к плите.

— Руки не убирай! — Наталья опустилась рядом, сорвала с плеча медицинский чемоданчик и раскрыла его прямо на льду. — Дави сильнее и говори с ним, Стася.

— Там насквозь, — выговорила девушка. — Наташа, у него насквозь...

— Вижу. Держи спереди, — Наталья сложила несколько салфеток, просунула руку Батькову под спину и прижала их к ране. — Стас, не двигайся. И не вздумай сейчас мне помогать.

Он попытался что-то сказать, закашлялся и снова залил губы кровью. Стася стерла кровь запястьем, не отрывая второй ладони от груди.

— Молчи! — потребовала она. — Ты уже все сказал.

Рамон опустил голову к Оксане и убрал прилипшие волосы с ее щеки. Ее дыхание оставалось слабым, но ровным, а под его пальцами продолжал биться пульс.

— Он правда вернулся, мам, — прошептал Рамон. — Я же говорил, что смогу.

Стены треснули еще раз. Сверху сорвался широкий пласт льда, разбился возле желоба и засыпал камень осколками, но новых белых полос больше не появлялось. Волкова провела рукавом под носом, оттолкнулась от плеча Вихрова и оглядела площадку.

— Все, нахрен, выходим! — приказала она. — Хлыстов, освободи проход! Вихров, помоги Веденееву!

Рамон просунул ладонь Оксане под голову и позвал Наталью. Стася держала рану спереди, Наталья прижимала салфетки к спине и затягивала вокруг груди бинт. Она закончила перевязывать, приказала девушке не ослаблять нажим и на коленях перебралась к стене.

— Она дышит, — сразу сказал Рамон и подвинулся, освобождая место. — Я пульс нашел. Почему она не просыпается?

Наталья приложила пальцы к шее Оксаны, приподняла веко и позвала ее. Потом провела ладонью по затылку, проверяя, не ударилась ли та о стену.

— Сейчас не скажу. Живая, дыхание ровное. Вытащим отсюда и повезем в больницу, — она расстегнула ворот куртки Оксаны и повернула ее голову набок. — Следи, чтобы дышала, и не пытайся ставить на ноги.

— Она со мной разговаривала! Там разговаривала, а сейчас... — Рамон осекся, провел пальцами по щеке матери и снова позвал ее. — Она должна меня слышать.

— Тогда говори с ней, — Наталья сжала его плечо, поднялась и обернулась на приближавшегося Горского. — Я рядом, позовешь, если дыхание изменится.

Рамон взял мать за руку и прижал ее пальцы к своей щеке. Они оставались теплыми, такими же, как несколько минут назад на берегу, когда мать обещала ждать.

— Я уже вернулся, — сказал он ей. — Ты меня дождалась, все! Теперь давай сама. Я здесь сижу, слышишь?

Он потерся щекой о ее ладонь, потом осторожно положил руку Оксаны ей на грудь и продолжил звать, пока шаги Горского не захрустели совсем рядом. Пальцы матери не шевельнулись.

Горский шел к ним от стены, оставляя кровь на вороте рубашки. Его заносило на ледяных буграх, Наталья несколько раз велела остановиться, но Добрыня только отмахнулся. На третьем шаге нога сорвалась, и он рухнул бы возле желоба, если бы Климов не успел подхватить его за локоть.

Добрыня выдернул руку так резко, что едва не упал уже вместе с Алексеем. Они оказались напротив друг друга, и Горский несколько мгновений смотрел на Климова, не замечая крови, которая текла из носа и правого уха. Алексей первым разжал пальцы.

— Потом, — сказал Климов и отпустил его. Добрыня вытер кровь с подбородка плечом.

— Не сомневайся даже, — прохрипел он и добрался до Батькова, опираясь ладонью о стену. Возле плиты Добрыня все же пошатнулся, но от помощи Климова отмахнулся.

Он опустился рядом со Стасом, положил руку ему на плечо и сжал так сильно, что Наталья сразу ударила мужа по запястью. Добрыня вздрогнул и только тогда посмотрел на свои пальцы.

— Ты ему сейчас вторую дырку сделаешь! — она перехватила руку Добрыни и заставила ослабить пальцы. — Поможешь поднять, если не свалишься раньше.

— Не свалюсь, — Горский повернулся к Стасу и осторожнее положил руку ему на плечо. — Батя, слышишь меня?

— К сожалению, — отозвался тот и закашлялся. Наталья выругалась, велела беречь дыхание и снова заставила его открыть глаза.

Климов подошел с другой стороны. Горский поднял голову, замер и развернулся к нему всем телом, а рука с плеча Стаса соскользнула. Алексей не отступил и опустился возле Батькова. Их руки встретились у него на спине, Добрыня отдернул свою и перехватил ниже.

— Поднимаем на счет три, — сказал Климов и подхватил Стаса под левую руку. Горский взялся с другой стороны.

— Считать я умею, — он устроил руку Батькова у себя на плече и кивнул жене. — Давай.

Она велела Стасе прижимать сложенные салфетки к груди и отошла, освобождая им место. Климов и Горский подняли майора вместе, но ноги сразу подогнулись, и он повис между ними. Алексей принял на себя почти весь вес, Добрыня качнулся, уперся ботинком в лед и удержался.

— Стас, глаза открой, — велела Наталья. Она шла рядом, придерживая повязку на спине. — В больнице поспишь!

— Ведите, — Батьков переставил ногу, промахнулся мимо ровного места и застонал, когда Климов подтянул его выше. Стася сразу окликнула Стаса и сильнее прижала салфетки к ране.

Она держалась с другой стороны, обеими руками прижимая салфетки к груди Стаса. Иней еще белел в волосах, пальцы плохо сгибались, но она продолжала давить. Когда он начал оседать, девушка подставила плечо, и Наталья велела ей не отпускать рану.

Хлыстов разбивал лед, закрывший спуск к воде, а Вихров отталкивал осколки ногами. Сергей Сергеевич стоял, опираясь на капитана, и пытался поправить сломанные очки. Волкова отобрала их, сунула себе в карман и велела смотреть под ноги, пока Андрей не расчистит край желоба.

Рамон опять позвал Оксану. Она не отозвалась, а вокруг уже все собирались уходить. Он застегнул ее куртку до горла, подхватил под спину и колени и потянул на себя. Мать приподнялась над камнем, голова упала ему на плечо, и на несколько мгновений Рамон поверил, что справится.

Колено поехало по талой воде. Он ударился спиной о стену, удержал Оксану и медленно опустился вместе с ней, чтобы не стукнуть затылком о камень. Рука, которую мать держала в Нави, до сих пор плохо слушалась, пальцы дрожали и срывались с мокрой одежды.

— Я сейчас, — пообещал он Оксане и поправил ее голову, чтобы не запрокидывалась. — Подожди немного. Я тебя вынесу.

Он устроил ее руку у себя на шее, поднялся на одно колено и опять потянул. Оксана была невысокой, но сейчас ноги волочились по камню, голова сползала с плеча, и Рамону приходилось удерживать весь ее вес одной рукой, пока второй он пытался подняться.

Вихров вернулся от прохода и присел рядом.

— Давай помогу. Один не поднимешь, — он наклонился к Оксане, но Рамон сразу заслонил ее собой.

— Нет! Я сам! — он снова рванул мать вверх и на этот раз сумел встать. Ноги задрожали, Оксана начала выскальзывать, а Вихров подхватил ее за плечи прежде, чем она упала. — Не трогай! Я сказал, сам!

— Рамон, ты ее уронишь, — Игорь не тянул Оксану к себе, лишь удерживал голову и ждал, пока парень перестанет отталкивать его локтем. — Дай помочь.

— Отойди от нас! — Рамон прижал мать к груди и опустился вместе с ней обратно на колено. — Я сам ее вынесу!

Капитан убрал руки, но не отошел. Рамон попробовал подняться, потерял опору и замер, боясь, что следующего рывка уже не удержит. Слезы капали на куртку матери и мешали видеть застежку, за которую он судорожно цеплялся.

Ладонь легла ему на плечо. Хлыстов стоял рядом, тяжело дышал после работы у желоба, а из порванного рукава стекала вода. Он посмотрел на Оксану, потом на мальчика и кивнул.

Рамон не ответил, прижал мать к себе, уткнулся носом в ее висок и попытался встать еще раз, хотя руки уже не держали. Хлыстов не торопил его и не тянулся к Оксане, ждал рядом, пока Рамон сам разожмет пальцы.

— Осторожно, — выдавил Рамон, отвернувшись. — Она дышит, только не просыпается.

Андрей просунул одну руку ей под спину, а другую под колени и поднял. Оксана качнулась, Рамон тут же подался следом, но тот уже поддержал ее затылок и прижал крепче.

— Держу, — сказал он. — Иди рядом.

Рамон взял мать за руку. Ладонь была теплой, пальцы оставались мягкими и безвольно лежали в его руке. Он потер большим пальцем костяшки и пошел рядом с Хлыстовым, проверяя каждый его шаг.

Лед возле желоба разбили не до конца. На первом бугре Оксана качнулась, Рамон вцепился в ее ладонь обеими руками, а Хлыстов остановился и переступил иначе. Дальше он двигался медленнее, проверяя подошвой камень. Рамон шел боком, один раз поскользнулся и удержался за Андрея, но руки матери не выпустил.

Лаврентий окликнул их от дальней двери. Рамон обернулся и увидел митрополита, державшегося за стену. Мокрая ряса липла к ногам, на груди белели разорванные линии, а возле моста темнели ледяные осколки. Лаврентий смотрел на людей, уходивших к желобу, и не двигался.

Когда Волкова прошла мимо, он оттолкнулся от стены, поскользнулся и упал на одно колено. Полковник не остановилась. Он поднялся сам и сделал за ней несколько неровных шагов.

— А я? — спросил он. Волкова продолжала идти, и митрополит повысил голос. — Что со мной теперь?!

Она обернулась, вытерла кровь с губ и дождалась, пока он остановится. Лаврентий выпрямился, но руку со стены не убрал.

— Пошел ты к чертям собачьим, митрополит! Живи теперь с тем, что дал сдохнуть своему собственному сыну!

Она отвернулась и направилась к желобу, где Вихров уже помогал Веденееву спуститься к воде. Лаврентий остался возле моста, прижимая ладонь к груди.

Рамон шел рядом с Хлыстовым, держал мать за руку и вытирал мокрую щеку о плечо, потому что второй ладонью поддерживал ее пальцы. Возле воды он остановил Андрея, наклонился к Оксане и коснулся губами ее виска.

— Я скоро за тобой вернусь. Подожди меня, мам.

Он прижал ее ладонь к губам, и Хлыстов снова пошел вперед. Рамон двинулся рядом, так и не выпустив ее руки.

Глава 2. Старый полк

Миша Батьков рассказывал уже третий раз, но с каждым разом собака становилась больше, зубы у нее длиннее, а расстояние от калитки до Варьки сокращалось. Теперь выходило, что сестра стояла у него прямо за спиной, огромный лохматый кобель едва не откусил Мише руку, и спасло их лишь то, что кровь наконец проснулась и сама поняла, кого надо защищать.

Леша сидел на перевернутом ящике возле сарая, строгал прутик найденным на дороге обломком стекла и старался не показывать, что слышит каждое слово. Саша Воеводин устроился на поленнице, подпер подбородок кулаком и тоже слушал, хотя именно ему Миша прибежал рассказывать первым. Варя торчала у сарая, прижавшись щекой к доскам, и всякий раз сердито сопела, когда брат доходил до собачьих зубов.

— Она была не такая большая, — наконец не выдержала девочка. Миша обернулся и велел ей не подслушивать, однако Варя вышла из-за сарая и показала рукой высоту собаки. — Вот такая. И она меня не кусала, только рычала.

— Потому и не кусала, что я ее не пустил, — заявил Миша и снова повернулся к друзьям. — Калитка открытая была. Я встал перед Варькой, она на меня бросилась и остановилась, как в стену уперлась. Лапами землю гребет, зубами щелкает, а пройти не может.

Саша спрыгнул с поленницы и встал перед ним, прищурившись от солнца. Миша тут же расставил ноги шире, выставил руку и показал, где проходила невидимая черта, хотя за утро успел перенести ее от калитки до сарая, потом к старой яблоне, а теперь провел прямо между собой и Сашей.