- -
- 100%
- +
– Да нет же, Маэль, ты виновна не в том, что чуть не случилось, а в своих переживаниях и состоянии духа. Я тоже испугался в тот момент, но потом постарался взять под контроль свои мысли, чтобы меня не захлестнули негативные чувства, которые мне же и навредят. Таким образом я снова обрел равновесие. Если мы поймем, что счастье зарождается внутри нас и что ничто не может его разрушить, мы научимся блокировать токсичные внешние ситуации. Научимся просто наблюдать за ними, а не вовлекаться, не допускать оскверняющих мыслей и чувств.
Слова Шанти озадачили меня. Я поняла, что можно отстраниться от любой болезненной ситуации, изменив свое душевное состояние и признав, что я сама ответственна за собственные негативные переживания и эмоции. Мне не хотелось с ним соглашаться, но он был прав.
Я откинулась на спинку сиденья и уставилась в окно, наблюдая за проносящимися мимо пейзажами. Напряжение, скрутившее мне желудок, исчезло, и я расслабилась.
– Что ж, в том, что ты говоришь, есть смысл, – призналась я. – Меня восхищает твоя способность сохранять спокойствие.
Он засмеялся:
– На тебя легко произвести впечатление.
– Вовсе нет… Мне нравоучения не по вкусу, ни пространные, ни короткие. Сотрудники даже упрекают меня в том, что я не уделяю им должного внимания!
Кондиционер в микроавтобусе не работал, и потому скоро его заполнила удушающая жара. Амортизаторы с трудом справлялись с неровностями и буграми на асфальте, устилавшем грунтовую дорогу. Похоже, клали его не особо старательно. Мы остановились размять ноги и чего-нибудь выпить. Нам предстояло ехать еще час, прежде чем мы сделаем паузу на обед, а потом придется еще час добираться до того места, с которого начнется наше путешествие. Карма припарковался на обочине. Мы сначала оказались в облаке пыли, а потом в толпе уличных торговцев, которые бросились к машине, чтобы продемонстрировать свои разнообразные и многочисленные товары. Шанти отмахнулся от них и подвел меня к небольшому прилавку с фруктами и овощами, за которым торговали крестьяне. Каждый из них разложил свой урожай в определенной цветовой гамме. Это радужное изобилие я невольно сравнила с рынком в моем квартале, где обычно покупала овощи и фрукты: яблоки, апельсины, помидоры, бананы, кабачки. Ничего экзотического. На этом прилавке больше всего лежало мандаринов. Была пора их созревания. Шанти купил два килограмма, потом попробовал сухофрукты и набрал большой пакет, который протянул мне. Карма пристроился неподалеку на каменной насыпи. Он скрутил самокрутку и поделился ею со знакомым.
Шанти повел меня к хибарке, построенной из досок и листового металла. На пороге стояла женщина в лохмотьях. Она похлопала моего проводника по плечу, пожала мне руку и пригласила нас сесть за единственный столик (три пенька, поставленных рядом), а затем ушла в дом и вернулась с дымящимися чашками. Шанти заговорил с ней по-тибетски. Я слушала их, ничего не понимая, и с отвращением разглядывала чашку с мутной зеленоватой жидкостью, которую женщина поставила передо мной. Это варево я пробовать не собиралась – я была не готова расстаться с жизнью. Хоть Майя и сказала мне, что бояться в этом путешествии нечего, рисковать мне не хотелось.
Шанти залпом выпил то, что принесла ему знакомая, а потом заметил, что я совсем не спешу последовать его примеру.
– Не бойся, выпей, этот напиток кипятят несколько часов, когда готовят. Это отвар из растений, он поможет тебе выдержать жару.
Нерешительно я поднесла чашу к губам, принюхалась, а потом опустила туда кончик языка. Затем отпила немного, но сразу не проглотила, чтобы выплюнуть, если вдруг что-то не понравится. Вкус оказался на удивление приятным, я почувствовала аромат шалфея. Я глотнула еще раз, потом еще, выпила всю чашку и попросила добавки. Шанти объяснил мне, что женщина, угостившая нас, хорошо разбирается в горных травах. Она лечит лекарственными растениями местных жителей. Некоторые даже приезжают издалека, чтобы получить лечебный настой.
Мне стало вдруг стыдно за свои предубеждения. Надо попытаться пережить это путешествие, не сравнивая все, что вижу, с парижской жизнью. Там все было по-другому, но, должна признаться, мне хотелось открыть для себя эту страну, понять ее культуру, менталитет, это даже доставляло мне некоторое удовольствие. Вот уже целый час я не проверяла телефон!
Шанти подал сигнал к отъезду. Карма быстро докурил самокрутку и махнул на прощание знакомому. Мы все снова устроились в автобусе, и Шанти протянул мне горсть арахиса, чтобы меня не мучил голод. Я снова задремала.
* * *Меня разбудили громкие стенания нашего водителя. Я спросила у Шанти, что происходит, тот поговорил с Кармой и сумел его как-то утихомирить. Выяснилось, что он пропустил нужный поворот и теперь нам придется ехать в объезд, что задержит нас еще на полчаса. Эта новость меня, конечно, не обрадовала. Поездка и так была уже достаточно долгой, а теперь она станет еще длиннее. Но я не стала ничего говорить, Карма и сам сильно расстроился из-за своей ошибки. Шанти почувствовал, что я немного приуныла, и рассказал мне одну историю:
Жил-был в одной деревне бедняк, у которого был великолепный конь. Конь был так хорош, что богатые лорды часто предлагали крестьянину продать его им, но бедняк всегда отказывался. «Для меня этот конь не просто животное, – говорил он, – это мой друг. Разве можно продать друга?» Однажды утром он зашел в конюшню и увидел, что лошадь исчезла. Соседи сказали ему: «Ну вот, видишь, ты не хотел продавать коня, а теперь его просто украли. Какое невезение! Лучше бы ты его продал». На что старик отвечал: «Везение это или невезение, кто может знать?» И все смеялись над ним. А потом конь вернулся и привел с собой табун диких лошадей. Он убежал за кобылой и возвратился с целым табуном. «Вот повезло!» – восклицали соседи. Старик и его сын начали объезжать диких лошадей. Но через неделю сын упал с лошади и сломал ногу. «Вот не повезло! – говорили друзья. – Как же теперь ты справишься с работой, если твой сын, твоя единственная опора, больше не может тебе помочь?» А старик все твердил: «Везение это или невезение, кто может знать?» Через какое-то время в деревню прискакали слуги короля и насильно забрали всех молодых людей, чтобы отправить их на войну. Всех… кроме сына старика, ведь у юноши была сломана нога. «Как же тебе повезло! – кричали жители деревни. – Ты единственный, у кого сын остался дома! А всех наших сыновей, наверное, убьют на войне». – «Везение это или невезение, – отвечал старик, – кто может знать?»
– Как ты думаешь, то, что мы пропустили поворот, – это везение или невезение?
Я расхохоталась.
– Кто может знать, Шанти?!
И правда, кто может знать заранее? Может быть, если бы Карма поехал коротким путем, мы бы все погибли. Я вспомнила, как иногда в метро по утрам поезд уходил прямо у меня перед носом. Пока я спускалась на платформу, двери закрывались и поезд уезжал. Это бесило меня! Но, возможно, поэтому я все еще жива.
Карма свернул на ухабистую грунтовую дорогу. Микроавтобус вихлял и подскакивал, колеса прокручивались в воздухе. Пока мы взбирались на гору, нам, к счастью, не встретилось по пути ни одной машины.
Наконец мы добрались до ресторанчика, с его террасы открывался потрясающий вид на долину Покхара. Гималайские горы закрывали горизонт. Я остановилась полюбоваться пейзажем, позабыв даже об урчащем от голода животе. Из кухни доносились великолепные ароматы. Шанти предложил занять мне столик на террасе.
– Здесь готовят вкуснейший дал-бат. Это традиционное блюдо моей страны! Суп с рисом и чечевицей, мы едим его два раза в день. Состоятельным гостям в него добавляют еще карри и овощи. Обычно это блюдо готовят из овощей, потому что мясо очень дорогое. Но в этом ресторанчике к нему подают яка. Пойдем, тебя ждет настоящий пир!
И он потащил меня на кухню. На прилавке в больших металлических контейнерах, расставленных на подставках с подогревом, были разложены ингредиенты, которые только что перечислил Шанти: белый рис, суп из чечевицы, обжаренные овощи, источавшие пряный аромат, смесь карри и мясо яка в коричневатом, поблескивающем серебристыми оттенками соусе. Я вдохнула все эти ароматы, которые вместе образовывали запах традиционного непальского блюда. Двое молодых людей ждали моего вердикта, не отводя взгляда от моих губ.
– Пусть это будет дал-бат по-королевски! – решилась я наконец.
Встревоженно разглядывавшие меня повара радостно заулыбались. Один из них сразу же протянул мне большую металлическую тарелку, на которой стояли четыре пустые миски. Потом он указал на дымящиеся кастрюли. Шанти объяснил, что рис помещают в центр тарелки, а по мискам раскладывают ингредиенты. Блюдо оформили по всем правилам – получилось настоящее произведение искусства! Официант, обслуживавший мой столик, украсил тарелку капустным салатом, морковью и огурцами. Сверху он положил еще тонкую обжаренную лепешку с тмином. Шанти сел напротив, а Карма решил поесть на кухне.
Я попробовала ингредиенты из каждой миски, потом решила подражать своему спутнику, который перемешивал еду в центре тарелки. Он смешивал, отправлял ее в рот и снова смешивал. Обжаренные, слегка подслащенные овощи и рис смягчали остроту перца чили, которым был приправлен як, а чечевица привносила нежный, пикантный аромат, подчеркивающий вкус блюда. Я наслаждалась едой и любовалась невероятным пейзажем. Нежные теплые лучи солнца добавляли нотку спокойствия и умиротворения.
Смена приоритетов
Задумаемся, что на самом деле имеет ценность, придает смысл нашей жизни, и поставим именно это во главу угла.
Тэнцзин Гьямцхо, Далай-лама XIVПосле короткого отдыха мы снова были в пути. К середине дня мы прибыли в Канде, городок неподалеку от Покхары.
Остальная часть команды уже ждала нас там. Шанти познакомил меня с ними. Гумар, самый высокий из троих, решительно выступил вперед и протянул мне руку. Я ответила улыбкой на его смеющийся взгляд. У него были жидкие усики и козлиная бородка, а волосы – только на затылке. Такой китайский типаж. Он чуть выпячивал живот из-под алого анорака, демонстрируя таким образом, что он важный человек в команде. Двое других мужчин были ростом не выше метра шестидесяти.
Сдержанный Нишал тоже подошел поздороваться. Он, видимо, стеснялся и поэтому даже не поднял головы. Выглядел он довольно тщедушным, но его рукопожатие оказалось на удивление крепким и энергичным. Он был в штанах цвета хаки, бело-голубой куртке и сандалиях. Коричневую кепку мужчина надвинул на самые глаза. Я присмотрелась к его худому обветренному лицу и решила, что ему лет пятьдесят.
– Намасте, – пробормотал он еле слышно.
Я склонила голову в знак уважения, и он отступил назад.
Последним со мной поздоровался Тим – он радостно помахал мне рукой. Тим оказался гораздо менее застенчивым и приветствовал меня с искренним энтузиазмом. На нем были серые джинсы, светло-коричневая толстовка с эмблемой полиции Нью-Йорка, бордовый шарф и зеленая шерстяная шапка с помпоном. Его наряд удивительным образом сочетал в себе вещи местной и международной моды.
Нишал подошел к багажу и разделил его на две равные кучки, потом перевязал каждую веревкой. Племянник помогал ему. Он двигался так ловко, что было ясно, что ему частенько приходится это делать.
Мы выпили газировки на террасе небольшого кафе, стилизованного под деревянную хижину. Под металлическим навесом стоял стол и две скамьи. Карма посигналил нам на прощание.
Шанти окликнул Гумара, который отошел покурить. Мы находились на высоте тысячи семисот семидесяти метров над уровнем моря, наш поход под предводительством Шанти начался. Каждый из носильщиков положил багаж на невысокий бордюр, потом повернулся к нему спиной, натянул ремень на грудь и поднял. Шанти приказал Нишалу идти первым, за ним шли Тим и Гумар. Я должна была следовать за ними, а замыкал шествие Шанти. Я ступала буквально след в след за Гумаром. Необходимо было соблюдать большую осторожность на каменистой грунтовой дороге. Мы шли мимо маленькой деревушки, всего четыре дома, и каждая мелочь привлекала мое внимание. Вот справа женщина стирает белье под самодельным краном, из которого течет тоненькая струйка, а рядом с ней собака развалилась на земле, наслаждаясь лучами заходящего солнца. Слева коза трется макушкой о бамбуковый столбик, к которому она привязана.
Я любовалась пасторальными картинками и природой, пока мы поднимались все выше и выше. Сверху открывался прекрасный вид на террасные поля, засеянные различными видами посевных культур, причем каждая ступень отличалась от другой по цвету. Дубовые, березовые, кленовые и сосновые леса дополняли эту разнообразную зеленую палитру, а с лазурного неба на землю солнечные лучи проливали янтарный свет.
Стояла идеальная погода. Было тепло, легкий ветерок обдувал нас, и мы смело поднимались вверх по тропинке, которая постепенно превратилась в каменную лестницу. Мне хотелось расспросить Шанти об обычаях и нравах местных жителей, но я не смогла задать ни одного вопроса, потому что сильно запыхалась.
Носильщики ушли так далеко вперед, что их даже не было видно. Гумар и Шанти шагали рядом со мной, как два телохранителя. Периодически они ненадолго останавливались, придумывая каждый раз предлог для паузы. Иногда на нашем пути появлялись жилища, их приходилось обходить, а еще мы обогнали на этой дороге нескольких человек. Все дома были похожи один на другой: каменный фундамент, фасад из сосновых досок, металлическая кровля длиной не больше метра, небольшая терраса, которую эта крыша, подпираемая балками, и образовывала. Участки отделялись друг от друга самодельными заборами из вертикальных и горизонтальных бревен. Один раз я услышала смех ребенка и, повернувшись, увидела, как малыш гонится за овечкой, выныривает и вихляет среди разноцветной одежды, развешанной между двумя столбами.
Так мы шли два часа, потом Шанти предложил ненадолго остановиться и показал мне вершины Гималаев, впервые открывшиеся нашим глазам. Я была очарована невероятной красотой и даже позабыла о трудностях восхождения. Время перевалило за полдень, тени становились все длиннее.
До первой остановки оставалось пройти еще метров двести. Мы должны были сделать привал в деревеньке, состоявшей из двадцати одинаковых построек, где над входом в каждый дом висела табличка с надписью: «Гостевой дом Австралийского кемпинга». Эти строения отличались друг от друга только цветом. Особенно выделялась в поселке последняя хижина. Она была охристо-глиняного оттенка и стояла на отшибе. Ее построили на небольшом холме над деревней. С ее террасы открывался красивейший вид на Гималайский хребет. В саду перед домом на большой лужайке стояли пластиковые столики – отсюда было приятно любоваться окрестностями.
Обогнавшие нас Нишал и Тим уже сидели за столиком и пили кофе. Багаж они оставили у подножия деревянной лестницы, которая вела в комнаты. Я не могла отвести взгляда от горы – каждую минуту она меняла цвет. Солнце должно было вот-вот исчезнуть за горизонтом. Шанти посоветовал мне сделать несколько упражнений, чтобы на следующий день не болели мышцы. Мне хотелось рухнуть в первое попавшееся кресло и остаться в нем навсегда, но я понимала, что предложение проводника имеет смысл. Поэтому мы немного потренировались, и неожиданно для себя я обнаружила в своем теле несколько мускулов, о существовании которых раньше и не догадывалась.
Из хижины вышла женщина лет тридцати. Ее черные волосы были стянуты на затылке в тугой узел, а темный цвет кожи указывал на индийское происхождение. За ней шел подросток с большим подносом. Специально для нас приготовили две чашки чая. Шанти дружески обнял хозяйку – ее звали Амита, – они обменялись несколькими словами на непальском, потом он нас представил друг другу. Шанти предложил мне сесть, а свой стул повернул к заходящему солнцу. Оно окрашивало облака и все вокруг в оранжевый оттенок.
Восход и закат огненного шара – это два наиболее важных момента в течение дня. Шанти объяснил мне, что старается никогда не пропускать эти минуты. Что касается меня, то я давно не любовалась ни тем ни другим.
– Тебе не нравится смотреть на солнце?
– Нет, что ты, конечно, нравится. Что может быть красивее? Просто у меня нет времени… И к тому же из моего офиса ничего особенно не видно, кроме соседних зданий.
Воцарилась тишина. Очарованные великолепным зрелищем, мы молча наслаждались им. Только птицам было дозволено сопровождать пением перемену цвета небесного купола.
– А ты замужем? – поинтересовался вдруг Шанти.
Я удивленно подняла брови и наклонила голову. Проводник взглянул на меня и понял, что мне этот вопрос не понравился.
– Прости, я не хотел тебя обидеть, не думай, что… – он помолчал, а потом продолжил: – Я просто хочу лучше узнать тебя, понять, кто ты.
Его смущение рассмешило меня.
– Я не спешила выйти замуж, хотела найти подходящего человека. Мне много чего пришлось пережить, и я решила, что спокойнее быть одной. Все мужчины одинаковы, мне больше не хочется тратить на них время.
– Значит, детей ты тоже не хочешь?
– Детей я люблю, но все в этом вопросе взаимосвязано. Образ матери-одиночки меня совсем не привлекает, да и моему малышу это вряд ли бы понравилось.
– Ты занимаешься спортом?
– Да, хожу в спортзал, правда, нечасто получается. У меня напряженный график, я же уже рассказывала… и выходные редко бывают свободными.
– Значит, почти все свое время ты тратишь на работу. Должно быть, она невероятно интересная, тебе ведь, кроме нее, ничего больше не нужно в жизни!
Неожиданная насмешка в его словах, честно признаться, задела меня. Почему он говорит обо мне с таким презрением? Сам живет непонятно где, в никому не известной стране, и смеет еще осуждать меня! Я схватила телефон, чтобы успокоиться, и, о чудо, здесь ловила сеть. На экране светились три буквы: NTC[9]. Я прослушала голосовые сообщения. Наконец-то сообщение от Ромэн:
Маэль, со мной будет трудно связаться в ближайшие несколько дней, но не волнуйся за меня, все в порядке. Я надеюсь, что и у тебя все хорошо. Знаю, что тебя окружают замечательные люди. Наслаждайся этой удивительной страной, надеюсь, ты сможешь привезти мне рукопись. Крепко целую тебя, дорогая подруга. Думаю о тебе.
Я попыталась перезвонить ей, но снова в трубке звучал лишь автоответчик.
Ночь опустилась на землю, Шанти не отводил взгляда от гор, превратившихся в едва различимую темную массу. В конце концов он отвернулся от них и подвинул стул обратно к столу. Потом ласково заговорил со мной:
– Я не хотел тебя обидеть. Пойми, я не осуждаю тебя, я хочу понять, что для тебя в жизни важнее всего.
– Не будем больше об этом, – недовольно отозвалась я.
Он не стал настаивать и сделал Тиму знак отнести мои вещи в комнату слева. Затем протянул мне меню и предложил принять горячий душ, пока будут готовить ужин.
– Мне что-то не хочется есть, я слишком устала, пойду спать.
– Завтра у нас сложный день. Надо набраться сил, иначе не выдержишь. Я сам выберу для тебя блюда.
У меня не было желания спорить с Шанти – он, конечно же, как всегда, был прав. Это меня страшно раздражало.
Тим взвалил мою сумку себе на плечо и предложил проводить меня в предназначенные мне «апартаменты». Я поднялась по лестнице вслед за ним. Ему прямо не терпелось показать мне комнату, он буквально подпрыгивал от радости, как ребенок. На примитивном английском он расхваливал мне ее удобства.
– Тебе понравится. Хозяйка выбрала лучшую комнату! – сказал он и добавил: – С электричеством!
Он открыл дверь и нажал кнопку выключателя. Вспыхнула и замерцала лампочка – так называемый свет. Вот он, мой «императорский люкс»: комната в пять квадратных метров, две фанерные доски в качестве перегородки, отделяющей мою комнату от соседнего номера, два голых поролоновых матраса, видимо, в качестве кровати и какая-то тряпка на окне вместо занавески.
– Что это? – пробормотала я сквозь зубы.
– Ну, что скажешь? Отлично, да?
– Ой, да просто не то слово! А душ где? Под кроватью?
Тим расхохотался.
– Нет, конечно. В конце коридора. Я покажу тебе, как он работает.
Он протянул мне ключ от этой пещеры Али-Бабы.
– А туалет наверняка тоже рядом с душем в конце коридора?
– Да-да! Там, где написано WC!
Он буквально булькал от восторга, когда повел меня, подавленную и молчаливую, в конец коридора показывать туалет и душ. А я-то надеялась, что отель в Катманду – это самое страшное, что мне придется здесь пережить… Душем назывался садовый шланг, подвешенный в антисанитарной кабинке. Что касается туалета, то в него войти можно было, только задержав дыхание. Я с тоской взирала на все это убожество, а Тим рядом со мной продолжал расхваливать невероятные удобства и бесконечно восхищаться:
– Обязательно помойся горячей водой, она у нас не всегда бывает.
В конце концов он спросил, нужно ли мне что-нибудь еще. Мне захотелось крикнуть, что мне нужна обратно моя жизнь, но я решила все-таки не портить Тиму настроение, через силу улыбнулась и поблагодарила за помощь.
Как только он ушел, я вытащила из чемодана спальный мешок и кое-какие вещи, которые могли пригодиться ночью. Потом решилась все-таки принять душ. В одном Тим был прав: нужно пользоваться хоть какими-то удобствами, пока они есть!
Несмотря на жуткий дискомфорт и грязь, горячая вода согрела и успокоила меня, уменьшила мышечные боли. Я быстро оделась, чтобы не замерзнуть, и спустилась в сад.
Прохладная ночь вступила в свои права, тепло ушло за горизонт вместе с солнцем. Закутавшись в толстый пуховик, я наблюдала с лестницы, как уютно мерцают свечи на столиках, каждая из них создавала небольшое интимное пространство. Шанти сидел на том же месте, потягивая пиво и глядя в небо.
Не сводя глаз с Млечного Пути, он предложил мне что-нибудь выпить, чтобы согреться. Я согласилась на чашку имбирного чая, и он пошел на кухню сделать заказ. Я села за столик и устремила взгляд во Вселенную, и тут небо пронзила падающая звезда. Шанти вернулся с подносом, который держал одной рукой, как заправский официант. Он протянул мне дымящийся напиток, потом поставил на стол две кофейные чашки и пустую стеклянную банку. На несколько мгновений мужчина исчез в глубине сада, а затем вернулся с сумкой и положил ее рядом со стулом. После этого Шанти положил в банку три больших булыжника.
– Маэль, банка сейчас полная?
Я удивленно взглянула на него, не понимая, о чем он говорит. Тогда он достал из сумки горсть мелкого гравия и аккуратно насыпал его в банку. Когда Шанти встряхнул сосуд, маленькие камешки заполнили щели между булыжниками. Он снова спросил, полная ли теперь банка. Я внимательно следила за тем, что он делал, но не знала, что ему ответить. Тогда проводник схватил сумку и высыпал в банку все ее содержимое. Там оказалось полно песка. Я улыбнулась.
– Теперь похоже, что банка полная.
Шанти смахнул песок со стола.
– Представь, что банка – это твоя жизнь. А три больших камня – самое главное, то, без чего нельзя стать счастливой. Гравий – это те явления жизни, которые имеют для тебя второстепенное значение.
Я с удивлением смотрела на него.
– А теперь представь, что песок – это все остальное: суета, всякие мелочи, которые, конечно, важны, но на самом деле являются только дополнением к существенному, основному.
– Я не понимаю: куда ты клонишь?
– Если бы я наполнил банку песком, ни для гальки, ни для булыжников места бы не осталось. Так же устроена и твоя жизнь: если посвящаешь все свое время мелочам, второстепенным вещам, то для главного в ней не остается места, ты не следуешь по своему пути. Ты живешь не по-настоящему, цепляешься за преходящее и поверхностное и потом еще удивляешься, почему ты несчастна.
Я захлопала в ладоши и улыбнулась. Великолепное представление!
– Теперь ты должна решить, что для тебя главное в жизни. Что считать булыжником, самым необходимым, без чего нельзя обойтись, чем нельзя пожертвовать, к чему ты стремишься?
– Не знаю. Сейчас я очень устала…
– Подумай! – сурово приказал Шанти.
Я обхватила голову руками и задумалась, уставившись в землю. Я знала, к чему стремится мое сердце, но я столько страдала из-за этого. Разве могу я считать это главным в жизни! Эти воспоминания оказались для меня слишком болезненными, все стало расплываться перед глазами. Я подперла ладонями подбородок, слезы бежали по щекам.
– Конечно, мне бы хотелось просыпаться каждое утро в чьих-то объятиях, – с грустью призналась я. – Хотелось бы проводить больше времени с друзьями и с семьей, сказать им, как я их всех люблю. Смеяться над пустяками, проживать счастливые мгновения, путешествовать…
Всего этого не было в моей жизни, это не было главным для меня. Жизнь проходила мимо.
Шанти взял меня за руку и с сочувствием произнес:
– Так перестань сыпать песок в свою банку, Маэль. Стремись к своим мечтам, заботься о себе, о своем сердце, о своем теле. Помни о своих желаниях и о людях, которые тебя любят. Наполни жизнь самым ценным и перестань бояться страданий. Именно этот страх мешает тебе стать счастливой и постоянно напоминает о боли.