Закон крови

— Я знаю.

Голос дрогнул.

— Мой отец хочет ударить в спину.

Произнести это вслух оказалось тяжелее, чем подумать.

Нина медленно выдохнула.

— Что ты знаешь?

Я покачала головой.

— Достаточно.

Я не могла рассказать ей больше. Не потому, что не доверяла Нине. Наоборот.

Именно поэтому не хотела втягивать её глубже.

— Они хотят убить его на свадьбе, — прошептала я. — Когда он будет среди гостей. Когда будет уверен, что находится под защитой закона гостеприимства.

Нина побледнела.

— Ты уверена?

— Да.

Она посмотрела на конверт.

— А если твой отец узнает?

Я сжала руки.

— Тогда узнает.

Нина вздрогнула.

— Мирабель…

— Что ещё он может сделать со мной?

Вопрос повис между нами. Я сама знала ответ. И именно поэтому перестала бояться его так, как раньше.

Нина наконец взяла конверт.

— Ты для меня как дочь.

Она сжала его в ладони.

— Если это действительно важно для тебя, я сделаю всё необходимое.

Я закрыла глаза.

— Спасибо.

Нина не уходила.

— Но ответь мне на один вопрос.

Я подняла взгляд.

— Ты делаешь это ради него?

Я хотела сказать «нет».

Хотела сказать, что речь только о справедливости. Что я просто не хочу, чтобы человека убили тайно. Но ложь не прозвучала.

— Я не защищаю его, — тихо сказала я. — Я просто не могу позволить, чтобы его убили вот так.

Я сглотнула.

— Тайно. Трусливо.

Нина смотрела на меня молча.

— Если я промолчу, чем тогда буду лучше отца?

Её лицо смягчилось.

— А если он узнает, что это была ты?

Я посмотрела на конверт.

— Не узнает.

— Откуда такая уверенность?

Я впервые за весь вечер позволила себе слабую улыбку.

— Потому что он слишком умный, чтобы выдать меня моему отцу.

Нина ничего не ответила. Только кивнула и вышла. Дверь закрылась. И тогда у меня подкосились ноги. Я прислонилась к стене и медленно сползла вниз.

Дрожь прошла по всему телу.

Я сделала это.

Действительно сделала.

Обратно дороги не было.

***

Вернувшись в свою спальню, я сидела на полу, прижав колени к груди, и пыталась убедить себя, что поступила правильно.

Это был просто человеческий поступок.

Я увидела опасность и предупредила человека.

Ничего больше.

Но тело не соглашалось.

Сердце билось слишком быстро. В животе появилось странное, почти невесомое ощущение.

Бабочки.

Я сердито прикрыла глаза. Как неуместно. Как глупо.

Я пыталась убедить себя, что это всего лишь страх. Адреналин. Напряжение после того, что я сделала.

Что угодно.

Только не то чувство, которое появлялось каждый раз, когда я думала о нём.

Умом я понимала: ему не нужна моя защита. Даниэль Витторе не тот человек, за которого переживают.

Он сам был опасностью.

Сам — ножом.

Сам — выстрелом.

Сам — приговором.

И всё же мне не хотелось, чтобы он умер. Эта мысль появилась неожиданно. Без оправданий. Без попытки сделать её разумной. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Я прижала ладонь к груди.

Почему?

Я знала его репутацию.

Знала, сколько крови осталось за его именем.

Знала о приказах, после которых люди не просыпались утром.

И я не собиралась оправдывать его.

Не собиралась превращать жестокость в добродетель только потому, что сама боялась его и одновременно тянулась к нему.

Возможно, я ошибалась.

Возможно, однажды сама пожалею об этой записке.

Но сейчас я знала только одно.

Я не могла стоять в стороне и ждать, пока человека убьют из-за того, что он доверился правилам чужого дома.

Я посмотрела на дверь. За ней был тихий коридор.

Дом спал.

А где-то далеко находился человек, которого я почти не знала и которому только что отправила предупреждение.

Несколько слов на бумаге.

Ничего больше.

Но теперь между нами существовал секрет. И от этого становилось страшно. Потому что секрет связывает иногда сильнее, чем обещание.

Я снова закрыла глаза.

Его лицо всплыло само.

Карие глаза.

Тёмные волосы.

Спокойствие человека, который привык принимать решения, а не ждать их от других.

Я не понимала, почему думаю о нём всё чаще. Не понимала, почему мне важно, что с ним будет. И уж точно не понимала, почему вместе со страхом внутри появилось ожидание. Будто теперь я ждала не только последствий своего поступка. Я ждала его реакции. И это пугало меня сильнее всего.