Закон крови

ГЛАВА 3

МИРАБЕЛЬ

Я проснулась уже за полночь.

Проводив подруг и их семьи, я зашла на кухню, попросила оставить мне чай и собиралась подняться наверх. Но стоило опуститься на стул, как усталость навалилась внезапно.

Я даже не заметила, как провалилась в сон.

Теперь дом был пуст.

После многолюдного вечера тишина казалась почти неестественной. Ни голосов, ни музыки, ни звона бокалов. Только размеренное тиканье часов, висевших в холле.

Тик.

Так.

Тик.

Так.

Словно они действительно отсчитывали оставшееся мне время.

Дедушка любил эти часы. Когда я была маленькой, он часто останавливался возле них и говорил, что время — самая дорогая вещь в мире.

Их золотая оправа тускло поблёскивала в свете ночных ламп. Бабушка утверждала, что часы волшебные. Если подойти достаточно близко, можно услышать голоса тех, кого забрало время. Я верила ей.

Часами сидела возле них, затаив дыхание, и ждала. Но часы молчали. Наверное, теперь я понимала почему. Некоторые голоса не возвращаются.

Я поднялась в свою комнату, расположенную в правом крыле дома. За окнами темнел сад, ещё несколько часов назад наполненный светом и людьми. На дорожках остались следы каблуков, у фонтана стояли забытые бокалы, а среди кустов мерцали последние садовые фонари.

Я закрыла дверь, сняла туфли и расстегнула платье. Ткань скользнула к ногам. Кожа наконец почувствовала прохладу.

Я закрыла глаза.

И снова увидела мужчину из сада.

Даниэль Витторе.

Я до сих пор не могла понять, что именно в нём так сильно меня потревожило.

Я встречала много мужчин. Сыновей влиятельных людей. Наследников. Партнёров отца. Тех, кто улыбался ему в лицо, а через час мог обсуждать за его спиной, как выгоднее поделить очередное предприятие.

Но Даниэль был другим.

Я боялась его.

И почему-то именно рядом с ним впервые за долгое время мне не хотелось притворяться, что всё в порядке.

Я вспомнила слова Эммы о психологических статьях.

«Жертва всегда видит своего карателя».

Глупость.

Наверное.

Отец никогда не подпускал к себе людей вроде Даниэля. Ему нравились другие. Те, кто действовал тихо. Подкупал. Шантажировал. Подставлял. Устранял соперника чужими руками. Отец никогда не бросал вызов тому, кто мог ответить.

Он слишком любил собственную власть.

Я давно поняла одну вещь: человек, который получил власть благодаря чужому имени, будет держаться за неё обеими руками.

Поэтому самым дорогим для отца всегда оставалось его кресло.

Кожаное.

Тёмное.

Стоящее за столом, с которого он раздавал приказы.

Я видела его там столько раз, что уже не могла представить этот кабинет без него.

Приняв душ, я легла в постель. День закончился, но ощущение чужого взгляда всё ещё жило под кожей. Я закрыла глаза.

Вместо сна снова пришёл сад.

Чёрный костюм.

Карие глаза.

Спокойный голос.

«Я уже живу без неё».

Почему мне было так жаль человека, которого я знала всего несколько минут?

Я перевернулась на бок.

Нужно забыть.

Завтра всё будет проще.

***

Будильник сообщил о начале нового дня. За окнами уже давно стояло солнце.

Прислуга успела привести дом в порядок после вчерашнего приёма. Мраморный пол снова сиял, отражая солнечные полосы, пробивавшиеся сквозь высокие окна.

Вчера здесь смеялись.

Сегодня никто не смеялся.

Я только вышла из комнаты, когда меня остановила Мари.

— Синьора, отец просил вас зайти к нему в кабинет, как только вы проснётесь.

Я нахмурилась.

Это было непривычно.

Раньше отец не ждал.

Если ему что-то требовалось, меня могли поднять с постели в любое время.

— Спасибо, Мари.

Я направилась в левое крыло дома.

Коридор встретил меня полумраком. Тяжёлые шторы почти полностью закрывали окна, и солнечный свет сюда не добирался.

На полу лежала тонкая пыль, несмотря на то что утром здесь наверняка уже прошлись несколько раз.

Я почему-то вспомнила дедушкины слова.

Время.

Даже если человек тратит жизнь на то, чтобы всё контролировать, время всё равно найдёт способ оставить свой след.

Я остановилась перед дверью кабинета.

Постучала.

— Войди.

Я открыла дверь.

Отец сидел за своим столом. В том самом кресле.

Как всегда.

— Ты хотел поговорить?

Он отложил бумаги.

— Скажи мне, Мирабель, тебе интересно, чем закончился вчерашний вечер?

Я едва не усмехнулась. Я прекрасно знала, чем он закончился. Они говорили о деньгах. О территориях. О людях, которых можно использовать. О тех, кого стоит убрать. О предприятиях, которые скоро могут перейти из одних рук в другие.

И, конечно, о браках.

В этом мире даже свадьба была разновидностью договора.

— Отец, скажи прямо, зачем ты меня позвал? Я хотела пойти в мастерскую.

Он несколько секунд молчал.

Потом произнёс:

— Хорошо.

Именно это короткое слово заставило меня насторожиться.

— Я решил твою судьбу.

Сердце неприятно сжалось.

— Что ты имеешь в виду?

— Твоим мужем станет Франческо Меутти.

На мгновение я перестала слышать. Словно кто-то закрыл стеклянной дверью весь мир.

Франческо.

Я вчера видела его взгляд.

Чувствовала его ещё до того, как он приблизился.

— Нет.

Это слово сорвалось с губ раньше, чем я успела подумать. Отец даже не изменился в лице.

— Он не молод, но богат. Имеет влияние. После брачной ночи подпишет соглашение о разделе имущества.

Я смотрела на него, не веря собственным ушам.

Но хуже всего было даже не это.

Я знала, что последует дальше.

В некоторых старых семьях существовал обычай, от которого меня тошнило ещё с детства. После первой брачной ночи простыню выносили из спальни. Белую. Смятую. С пятнами крови.

Её должны были увидеть старшие женщины семьи, а иногда и гости, если того требовал глава дома.

Доказательство.

Именно так это называли.

Доказательство того, что девушка вошла в брак «чистой».

Мне было пять, когда я впервые увидела подобное. Я не понимала, что происходит. Только помнила плач молодой женщины и белую ткань в руках одной из служанок.

Мать тогда отвела меня в другую комнату, закрыла дверь и долго не отпускала.

— Никогда не бойся своего будущего, — сказала она мне тогда.

Я ещё не знала, что она лжёт.

Теперь я вдруг представила эту белую простыню.

Только уже свою.

И людей, которые будут ждать за дверью.

Ждать подтверждения того, что моё тело принадлежит мужчине, которого выбрал мой отец.

Меня передёрнуло.

— Мне нужно это соглашение, — продолжил отец тем же тоном. — И ты его мне принесёшь.

Он говорил о моей жизни так, словно обсуждал покупку очередного предприятия.

— Отец…

— Делай что хочешь, — спокойно добавил он. — Но он должен остаться доволен.

Мне стало холодно. Не от слов о свадьбе. От того, насколько буднично он их произнёс.

— Ты не можешь…

Голос сорвался.

— Не можешь отдать меня ему.

Отец наконец поднял глаза.

В них не было ни сомнения, ни жалости.

Только раздражение.

— Ты всё ещё думаешь, что кто-то собирается спрашивать тебя?

Я сглотнула.

— Я твоя дочь.

— Именно поэтому ты должна понимать своё положение.

— Я человек.

Он усмехнулся.

— Для меня это не имеет значения.

Эти слова ударили сильнее пощёчины.

— Неужели ты настолько меня ненавидишь?

— Не льсти себе.

Он поднялся из кресла.

— Я не ненавижу тебя, Мирабель. Ненависть — слишком сильное чувство для сделки.

Я отступила на шаг.

— А счастье?

Он посмотрел на меня почти с недоумением.

— Счастье?

— Разве я не имею права хотя бы на него?

— Ты всё ещё веришь в эти детские сказки?

Он поправил манжету рубашки.

— В жизни нет принцев. Есть мужчины, которым что-то от тебя нужно. И есть мужчины, которым что-то нужно от твоего отца.

Я почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Я не выйду за него.

Впервые за весь разговор его лицо изменилось.

Совсем немного.

Но я увидела.

Угроза появилась не в голосе.

В спокойствии.

— Выйдешь.

— Нет.

Я сама удивилась собственному голосу.

Он прозвучал тихо.

Но не дрогнул.

Отец сделал шаг ко мне.

— Свадьба через месяц.

— Я сказала, что не выйду.

— А я сказал, что выйдешь.

Он остановился совсем близко.

— И если ты решишь проверить, насколько далеко я готов зайти, Мирабель, поверь мне — тебе не понравится результат.

Я замерла.

Он отвернулся первым.

— Начинай готовиться.

На этом разговор закончился.

Для него.

Не для меня.

Я развернулась и вышла.

***

Не помню, как добралась до своей комнаты. Не помню, закрыла ли дверь.

Я только помню, как сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался болью в груди.

Франческо.

Его руки.

Его взгляд.

Брачная ночь.

Меня затошнило. Я захлопнула дверь на ключ и почти бегом добралась до ванной. Холодный камень встретил спиной.

Я сползла по стене на пол. Воздуха не хватало.

Я пыталась вдохнуть глубже, но грудь будто стянуло железным обручем. Пальцы дрожали. Перед глазами темнело.

— Нет…

Я не знала, кого умоляю.

Бога?

Себя?

Время?

Я закрыла глаза.

Я не выйду за него. Не позволю. Не стану вещью. Не стану частью очередной сделки. Я должна была придумать выход.

Должна.

Но впервые в жизни поняла самое страшное. У меня его не было. Отец уже всё решил.

Моя свадьба назначена.

Моё тело стало частью договора.

И никто не собирался спрашивать, чего хочу я. Слёзы наконец сорвались. Я ненавидела их. Ненавидела собственную беспомощность. Ненавидела этот дом. Ненавидела кожаное кресло отца. Ненавидела себя за то, что всю жизнь боялась сделать хоть что-нибудь против него.

Я взяла с полки лезвие. Дрожащими руками я сделала то—что освободит мою душу навсегда.

Тёплая струйка потекла по моей руке, и я начала проваливаться в сон. Боль оказалась почти незаметной.

Зато страх исчез.

На мгновение.

Я закрыла глаза.

Мне казалось, что я снова слышу дедушкины часы.

Тик.

Так.

Тик.

Так.

«Время — самая дорогая вещь в мире».

Я попыталась вдохнуть.

Не получилось.

Силы уходили слишком быстро.

Комната начала растворяться перед глазами.

Последнее, о чём я подумала, был не отец.

Не Франческо.

И даже не свадьба.

Карие глаза, смотревшие на меня в тёмном саду. Даниэль Витторе. Человек, которого я боялась. Человек, которого почти не знала.

Потом всё погрузилось во тьму.

ГЛАВА 4

ДАНИЭЛЬ

— Братец, у нас гости.

Фредо появился в дверях кабинета с белым конвертом в руке и таким выражением лица, будто уже заранее знал, что мне это не понравится.

Он протянул письмо.

— Курьер привёз. Я сначала подумал, что это очередной счёт, но, судя по тому, как красиво написано моё имя, меня решили женить.

Я забрал конверт.

— Тебя?

— Меня, конечно. Кто ещё в этом доме достаточно красив, чтобы получать приглашения на свадьбы?

— Ты забыл, что у тебя есть я.

Фредо фыркнул.

— Вот именно. Поэтому я и не переживаю.

На мгновение в кабинете стало тихо.

Я вскрыл конверт.

Плотная бумага.

Золотой герб.

Фамилии, которые я и без приглашения предпочёл бы видеть на поминках.

«Семья Меутти и Моретти имеет честь пригласить вас на торжественное мероприятие, которое объединит Мирабель Моретти и Франческо Меутти узами вечной любви.»

Пятнадцатое июня».

Я перечитал последнюю строку ещё раз.

Пятнадцатое июня.

Через месяц.

— Ну? — Фредо заглянул мне через плечо. — Мы идём?

Я сложил приглашение пополам.

— Конечно.

— Даже костюм наденешь?

— Нет. Приду голым.

Он прыснул.

— Вот теперь я снова узнаю своего брата.

Я бросил на него взгляд.

— Собирай всех.

— Зачем?

— Мы приглашены на свадьбу.

Фредо усмехнулся.

— А я-то надеялся, что ты наконец решил кому-нибудь подарить цветы.

— Подготовь людей.

— Уже бегу.

Он направился к двери, но я остановил его:

— И Фредо…

— Что?

— Без самодеятельности.

— Я? Самодеятельность?

— Именно ты.

— Я вообще образец дисциплины.

— Поэтому я и уточнил.

Он ухмыльнулся и исчез за дверью. Я остался один. Положил приглашение на стол.

Пятнадцатое июня.

Рикардо не терял времени.

И это было уже не просто семейное торжество.

Франческо Меутти контролировал транспортные маршруты, через которые шла значительная часть товаров. Рикардо платил ему за безопасность и доступ к нужным дорогам, а теперь собирался связать их ещё крепче.

Брак.

Фамилия.

Деньги.

Люди.

Связи.

То, что невозможно разрушить одной пулей.

Я налил виски. Несколько секунд просто смотрел на янтарную жидкость в бокале, потом выпил. Вчера я ещё мог рассуждать о вероятностях. Сегодня у Рикардо появился конкретный план.

Если Мирабель станет женой Франческо, Меутти получит статус человека, связанного с Севером кровью. А Рикардо — ещё одного союзника, которого не придётся удерживать угрозами.

Их договор будет подписан не на бумаге. Он будет подписан фамилиями.

Я поставил бокал на стол.

— Нет.

Дверь открылась.

В кабинет вошли Валерио и Сантино.

— Судя по лицу, — протянул Сантино, — либо кто-то умер, либо мы наконец получили приглашение туда, где можно кого-нибудь убить.

Фредо вернулся следом.

— Второе.

Сантино довольно улыбнулся.

— Я люблю семейные праздники.

Валерио взял приглашение со стола и пробежался глазами по тексту.

— Пятнадцатое июня.

— Да.

— Месяц.

— Да.

Он положил карточку обратно.

— Значит, у нас месяц, чтобы решить, как именно испортить свадьбу.

Сантино хлопнул ладонью по столу.

— Вот теперь разговор пошёл.

— Сначала перестань радоваться, — сухо заметил Валерио. — Мы не на прогулку собираемся.

— А кто сказал, что я радуюсь? Я сосредоточен.

— У тебя лицо человека, которому подарили новый пистолет.

— Это потому, что я ценю жизнь. Особенно чужую.

Фредо рассмеялся.

Я покачал головой.

— Вы закончили?

— Почти, — ответил Сантино. — Но Валерио сегодня особенно занудный.

— А ты сегодня особенно живой. Это временно.

— Вот видишь? Он уже угрожает мне.

— Я просто рассчитываю вероятность.

— И какова?

— Около ста процентов.

Сантино довольно усмехнулся.

— Хорошо. Значит, день удался.

Я не вмешивался.

Именно поэтому они мне и были нужны.

В комнате можно было говорить о войне и одновременно спорить о совершенно идиотских вещах. Пока всё оставалось шуткой, никто не забывал, что за дверью достаточно людей, которые действительно могут погибнуть.

Я коснулся приглашения.

— Свадьба состоится пятнадцатого июня.

— Это мы уже поняли, — сказал Валерио. — Что ты собираешься делать?

— Не дать ей состояться.

Улыбка Сантино стала шире.

— Я надеялся услышать именно это.

— Не спеши радоваться. Мы не устроим бойню среди гостей.

— Жаль.

— Сантино.

— Всё, молчу.

Валерио задумался.

— Жених?

Я посмотрел на него.

— Жених.

Он кивнул.

— Тогда всё проще.

— Ничего простого здесь нет, — возразил я. — Если Франческо погибнет во время свадьбы, Рикардо получит повод объявить это нападением Витторе.

— А если не погибнет?

— Он не женится на ней. Я не позволю ему это сделать.

Сантино тихо рассмеялся.

— Иногда мне нравится, как ты думаешь.

— Иногда?

— Я стараюсь сохранять объективность.

Валерио проигнорировал его.

— Что насчёт Мирабель?

Вопрос прозвучал слишком спокойно. Я задержал взгляд на приглашении.

— Она должна остаться невредимой.

— Это приказ?

— Да.

— Понял.

Сантино откинулся на спинку кресла.

— Значит, девчонку забираем отдельно?

— Я решу этот вопрос сам.

— Конечно.

В его голосе прозвучала улыбка.

Я медленно поднял взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Сантино.

— Я просто подумал, что ты очень внимательно следишь за тем, чтобы с этой конкретной девчонкой ничего не случилось.

— Она дочь Рикардо.

— Конечно.

— Она часть его плана.

— Разумеется.

— И её нельзя использовать как случайную жертву.

— Ни секунды не сомневался.

Валерио прикрыл глаза ладонью.

— Сантино, если хочешь прожить этот месяц, остановись.

— Я вообще-то молчу.

— У тебя лицо говорит громче тебя.

— Это не моя вина.

Фредо усмехнулся.

— Мне кажется, он просто хочет посмотреть, сколько времени понадобится Даниэлю, чтобы самому понять очевидное.

— Фредо.

— Уже молчу.

Я посмотрел на троих. Иногда я действительно жалел, что не выгнал их всех ещё утром.

Но только иногда.

— Сантино.

— Да?

— Если у тебя осталось достаточно энергии для разговоров, используй её с пользой. Проверь людей на южной границе.

— Уже отправил туда двоих.

— Двоих?

— Троих.

Я прищурился.

— Я сказал двоих.

— Поэтому я отправил троих.

Валерио усмехнулся.

— Логика железная.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я всё равно его приму.

Я невольно улыбнулся. Всего на секунду. Потом улыбка исчезла. Потому что взгляд снова упал на белую карточку.

Мирабель Моретти.

Вчера она стояла передо мной в саду и пыталась казаться спокойной. Не просила. Не льстила. Не пыталась понравиться. Она просто смотрела на меня так, будто хотела понять, что именно я за человек.

И это почему-то осталось в памяти.

Я вспомнил её пальцы, когда она отшатнулась от моего прикосновения. Холодную кожу. Испуганные глаза.

Я сжал челюсть.

— Чёрт.

— Что? — спросил Сантино.

Я поднял глаза.

— Ничего.

Он посмотрел на меня несколько секунд, потом перевёл взгляд на Валерио.

— Я ничего не говорил.

— И продолжай в том же духе, — ответил тот.

Они вышли.

Фредо задержался у двери.

— Брат?

— Что?

— Ты уверен, что всё дело только в Рикардо?

Я посмотрел на него.

Он уже не улыбался.

— Уверен.

Фредо кивнул.

— Хорошо.

Дверь закрылась. Я снова остался один. Положил приглашение в ящик стола. Закрыл его.

Через несколько секунд открыл снова.

Достал карточку.

Пятнадцатое июня.

Я не знал, что раздражало меня сильнее. То, что Рикардо собирался заключить союз, который усиливал его положение.

Или то, что при одной мысли о Мирабель рядом с Франческо внутри что-то неприятно сжималось.

Я мог объяснить первое.

Второе — нет.

Франческо был старше.

Грубее.

Тупее.

И именно такие мужчины чаще всего принимают чужое молчание за согласие.

Я вспомнил её лицо.

И впервые за долгое время мне захотелось решить проблему не потому, что она мешала моему плану.

А потому, что я не хотел видеть её рядом с ним.

Это было лишним.

Опасным.

И совершенно не вписывалось в расчёт. Я поднялся из-за стола. Рикардо хотел превратить свою дочь в союз. Я собирался лишить его этого союза. Но теперь я понимал ещё кое-что.

Мне недостаточно было просто сорвать свадьбу.

Я хотел, чтобы после пятнадцатого июня Мирабель Моретти больше никогда не принадлежала его игре.

И если для этого придётся разрушить весь стол, за которым Рикардо привык чувствовать себя хозяином, я его разрушу.

До последней фигуры.

Я должен расторгнуть свадьбу, разрушить планы Рикардо.

Чувство собственничества, которое я давно не испытывал, оживает. Я не хочу, чтобы кто-нибудь другой касался её, смотрел на неё, говорил с ней.

Если она его лучший козырь, то я предпочту видеть его в своей калоде.

Если я чего-то хочу, то я это получаю.

ГЛАВА 5

МИРАБЕЛЬ

Я не знала, сколько времени просидела на холодном полу ванной.

Сознание то возвращалось, то снова ускользало, словно море, накрывающее берег и отступающее обратно.

Когда я очнулась, первым увидела белый потолок.

А потом — заплаканное лицо Нины.

Она сидела рядом и держала меня за руку так крепко, будто боялась отпустить.

— Тише… тише, девочка моя, — прошептала она. Её руки дрожали сильнее моих. — Ты жива. Ты со мной.

Я хотела сказать, что быть живой — не то же самое, что быть свободной. Но голос не слушался.

В комнату вошёл отец.

Он остановился у двери.

На его лице не было ни страха, ни вины. Только раздражение.

— Ты хотела опозорить меня, — произнёс он спокойно. — Подобные выходки недопустимы.

Я смотрела на него и вдруг поняла: этот человек никогда не был моим отцом. Он был человеком, которому я принадлежала по праву рождения.

И только.

— Свадьба состоится, — продолжил он. — Через двадцать восемь дней.

Я закрыла глаза.

— И если ты ещё раз попытаешься лишить меня того, что принадлежит мне по праву, — его голос остался таким же ровным, — я найду способ сделать так, чтобы ты дошла до алтаря. Даже если сама этого не захочешь.